Послушайте видео сначала: и комментарии бабулечки.
Меня зовут Светлана Кучмина, мне 68 лет, и я пишу это с дрожью в руках, потому что сосед, приезжий из Таджикистана, превратил мою жизнь в сущий кошмар. Каждое утро, ровно в семь часов, он включает своего SHAMAN’а на полную катушку – «Я русский» орет так, что стены трясутся, а душа в пятки уходит. Сначала гимн России трижды, потом этот Ярослав Дронов, а вечером – все по новой, как заведенный. С 5 февраля этот ад не стихает, и я, инвалид третьей группы, недавно пережила инсульт из-за него. Он хочет выжить меня из квартиры, купить мою долю, а я, старая бабка, держусь из последних сил. Вот моя история – крик души, что разрывается от боли и бессилия.
Утро начинается с кошмара: SHAMAN как орудие войны
Живу я на бульваре Энгельса, в Волгограде, в трехкомнатной квартире, что осталась мне от мамы. Раньше все было тихо – чайник посвистывал, голуби ворковали за окном, а теперь каждое утро – как набат перед боем. В семь утра сосед, этот Алишер, включает колонки – здоровенные, как сундуки, что он притащил с собой три года назад. Сначала гимн России – три раза, будто проверяет, не оглохли ли мы еще. Потом SHAMAN – «Я русский» гремит так, что стекла дребезжат, а я, старая, с палочкой, только и могу, что за сердце хвататься.
Он не просто слушает – он это делает назло. С 5 февраля, как по часам, утро и вечер – два концерта, что душу вынимают. Соседи снизу, семейка с двумя малышами, уже с ума сходят – дети плачут, мать ко мне прибегала, чуть не в слезах: «Светлана Петровна, что делать?» А я что сделаю? У меня после инсульта ноги еле ходят, голова гудит, как паровоз, а этот Алишер знай себе подпевает – голос у него, как у ворона, что каркает на заборе.
Я как-то выглянула в коридор, а он там стоит, ухмыляется: «Любишь музыку, бабуля?» У меня аж давление подскочило – 180 на 100, еле до дивана дошла. Это не жизнь, а каторга – как будто мне каждый день нож к горлу приставляют.
Откуда взялся этот «фанат»: история нашей квартиры
Три года назад все было иначе. Квартира эта – мамина память, мы с ней делили ее пополам с отчимом. Он, царство ему небесное, умер, а долю свою продал – так появился Алишер. Приехал из Таджикистана, получил гражданство, устроился грузчиком на рынке. Поначалу вроде тихо было – здоровался, даже однажды лампочку мне вкрутил, когда у меня свет погас. Я тогда подумала: «Ну, сосед как сосед, жить можно».
Но потом началось. Год назад он вдруг заявился ко мне с бутылкой лимонада – сел, улыбается, а сам говорит: «Продай мне свою долю, Светлана Петровна. Зачем тебе одной три комнаты?» Я отказалась – куда мне идти? Это мой дом, тут каждая занавеска мамиными руками шита, каждый уголок мне дорог, как память о прошлом. Он тогда глаза прищурил и бросил: «Смотри, бабка, устрою тебе ад». Я думала, шутит – а он, как оказалось, слово держит крепче, чем гвоздь в стене.
С тех пор и началась эта музыка – как будто он не песни включает, а сирену воздушной тревоги. Соседи шепчутся: хочет меня выжить, купить долю за копейки, а потом всю квартиру под себя забрать. И ведь не остановишь его – как волка ни корми, он все в лес смотрит.
Инсульт от «Я русский»: как здоровье пошло под откос
Я инвалид третьей группы – сердце шалит, ноги подкашиваются, а после инсульта в декабре прошлого года и вовсе еле жива. Врачи сказали: «Вам, Светлана Петровна, покой нужен, нервы беречь». А какой покой, когда с утра этот SHAMAN орет, как будто мне в ухо трубит? Я и раньше его песни слышала – ну, ничего, голосистый парень, патриотичный. Но теперь от одного звука «Я русский» у меня давление скачет, как заяц по полю.
Две недели назад не выдержала – сидела, чай пила, а он опять включил. Чашка из рук выпала, в глазах потемнело, и все – очнулась уже в больнице. Врач потом шепнул: «Если так дальше пойдет, второй инсульт вас добьет». А как мне дальше? Домой вернулась, а там снова музыка – гимн, SHAMAN, гимн, будто он мне могилу роет этими колонками. Соседи снизу стучат в потолок, кричат: «Выруби!», а он только смеется – мол, «патриотизм не выключить».
Я теперь на таблетках, как на хлебе, живу – пью горстями, чтоб сердце не остановилось. А внучка моя, Леночка, приезжала на днях – плакала, говорит: «Бабуль, давай тебя заберем». Но куда я пойду? Это мой дом, моя крепость, а он, этот Алишер, как враг у ворот, что хочет меня живьем закопать.
Соседи в отчаянии: письма в пустоту
Не я одна страдаю – весь подъезд, как на иголках. Снизу – молодая пара, Катя с Мишей, с двумя малышами, что от музыки спать не могут. Катя рассказывала: ее дочка, трехлетняя Соня, теперь боится громких звуков – чуть что, прячется под одеяло. Сверху – дед Петя, ветеран, что с войны слух потерял, а теперь и его достал этот грохот: «Я такого в окопах не слышал!»
Мы собрались всем домом – решили бороться. Написали письма куда только можно: в администрацию, прокуратуру, Следственный комитет. Я сама, с палочкой, ходила на почту, отправляла заказное – руки тряслись, но отправила. Просили защиты от этого музыкального террора, чтоб хоть закон его утихомирил. Соседи даже протокол составили – записали время, когда он включает свои колонки, приложили видео, где слышно, как гимн орет через три этажа.
А толку? Ответа пока нет – как в колодец плюнули, только эхо и вернулось. Алишер же ходит, ухмыляется: «Пишите, пишите, мне ваши бумажки – что комару укус». Говорят, он в полиции знакомых завел – может, потому и не боится? А мы, старики да семьи, только и можем, что друг друга утешать да молиться, чтоб он угомонился.
Ад каждый день: как я держусь на краю
Жить с ним под одной крышей – как на вулкане сидеть. Утром – SHAMAN, вечером – SHAMAN, а я между этим, как тень, брожу по квартире. Кухня у нас общая – я туда зайду, а он стоит, чайник греет и напевает: «Я русский, я иду до конца». Я ему раз крикнула: «Выключи, я после больницы!» А он только ухмыльнулся: «Это тебе, бабка, для здоровья». И дальше – громче, как будто назло.
Внучка Лена говорит: «Бабуль, давай судиться». А какие суды? У меня пенсия – 12 тысяч, половина на лекарства уходит, остальное – на хлеб да коммуналку. А он, этот Алишер, с рынка таскает сумки с деньгами – говорят, там и мясо, и фрукты, и все без налогов. Я как-то видела, как он колонку новую приволок – черную, блестящую, с лампочками, что мигают, как в ночном клубе. Видно, на мой инсульт ему плевать – лишь бы я сбежала да долю продала.
Ночью спать не могу – в ушах гудит, как будто SHAMAN прямо в голове поет. У меня икона в углу стоит, Казанская Богоматерь – молюсь ей каждый вечер, прошу сил пережить. А утром – снова этот ад, как будто он мне могилу роет, а я еще жива.
SHAMAN в заложниках: патриотизм или издевка?
Я SHAMAN’а раньше любила – голос у него сильный, песни душу греют. У меня даже кассета была с его концертом – Лена подарила на день рождения. Но теперь от звука «Я русский» меня трясет, как лист на ветру. Не его вина, конечно, – он-то не знает, что сосед мой его песни в оружие превратил. А я теперь думаю: что бы сказал Ярослав, если б узнал, как его творчество мне жизнь отравляет?
Соседи шутят, хоть и горько: «Алишер – самый патриотичный таджик в Волгограде». Гимн трижды в день, SHAMAN – как молитва, а мы – как заложники этого «патриотизма». Может, он и правда думает, что так меня выкурит? Или просто издевается, как кот над мышью? Но я держусь – не отдам ему мамин дом, хоть бы он мне все нервы вымотал.