Рита Дакота сидела перед зеркалом, искаженная собственным отражением, не узнавая ни себя, ни того, что осталось от неё. Из глаз текли слёзы. Она не пыталась их скрыть. Пластырь, как неуютная маска, закрывал половину её лица. И там, где когда-то было утреннее сияние, теперь висели синяки, как напоминание о том, что хочется исправить, что не удается вернуть назад.
Она не смогла сдержать эмоций, снимая видео. В сторис, как единственный способ выговориться, она записала эти слова:
— Я самая стремная на планете. — И не могла остановиться. Слёзы накатывали, и Рита не понимала, куда всё это ведет.
Давно ли она была той яркой, жизнерадостной девушкой, у которой лицо светилось от счастья? Давно ли она смеялась, а не рыдала в пустой квартире, перед зеркалом, которое отражало её страхи и сожаления?
— Ты чего? — спросил её муж, войдя в комнату. Видя её, он встал на месте, будто не знал, что сказать. — Рита, ну почему ты не говоришь мне сразу?
Она прервалась, подняла взгляд, полный боли, и сказала едва ли не шёпотом:
— Я не знала, что так будет. Ты не понимаешь, это… Это всё неправильно. Я сделала себе глаза, а теперь я не могу даже нормально закрыть одно из них. Три месяца! Три месяца мучений, и я не знаю, что с этим делать.
— Ты с ума сошла? Зачем тебе это? Зачем было рисковать? — голос мужа был как-то сдавлен. Он тоже не знал, что с этим всем делать.
Но она продолжала.
— Мне стыдно. Стыдно признаваться, что я пошла на этот шаг. Страшно думать, что это может разрушить всё. Карьеру. Брак. Всё. — она говорила, как будто пытаясь разобраться в себе. — Я не думала, что всё так обернется…
Слёзы, как дождь, падали, но, наверное, это был не просто дождь. Это был катарсис, только жестокий и болезненный. Рита поднялась и взглянула в окно. Мир продолжал вертеться, а она оставалась здесь, в этом своём новом, чуждом обличье.
Она не могла вернуться назад. Не могла вернуть себе то лицо, которое ей так нравилось раньше. Но может быть, теперь она научится быть сильной, даже если никто не понимает, что она переживает.