Семейная пара едет к родственникам на поминки бабушки. В тот же день жену находят мертвой. Бабка-соседка суеверно предрекает еще одну смерть. Ей не верят, но через несколько дней в деревне опять трагедия. Что это – печальное стечение обстоятельств или кто-то сводит счеты с неугодными?
Данное произведение является оригинальным произведением автора yandexID:shopotstranic@yandex.ru Все права защищены. Копирование, воспроизведение полностью или частично, а также использование материалов без предварительного письменного согласия автора запрещено. Для обсуждения использования свяжитесь со мной через email: shopotstranic@yandex.ru
- Что ж, еще час и будем на месте – Ольга потянулась и поерзала на сиденье. – давай остановимся на заправке? Хочется размяться немного.
Геннадий согласно кивнул и через несколько минут они уже сворачивали с трассы.
Пока Геннадий заправлял машину, жена заказала кофе и принесла два стакана – себе и ему. Он отогнал машину на стоянку, взял кофе и вышел постоять на свежем воздухе. Жена что-то писала в телефоне.
«Наверное, пишет матери, что мы скоро будем» подумал Гена и опять нырнул в свои мысли.
Он не любил ездить к родственникам жены, еще и потому, что они относились к нему снисходительно. Вернее, эта снисходительность была по отношению не к нему, а к его жене, к Ольге. Как будто Гена был прихотью Ольги. И родственники снисходительно относились именно к ее желанию видеть Гену мужем. И он просто кожей чувствовал всеобщее молчаливое неодобрение. Хотя женаты они уже были около пяти лет. Но за эти пять лет отношение родственников жены к Гене не изменилось. Но больше всего его бесило отношение к нему Олиного брата, который был, что называется, что называется «настоящим мужиком». Брат Ольги, Костя, был из тех людей, которые всегда знают, как лучше. Он говорил громко, смеялся ещё громче и любил похлопывать Гену по плечу так, что тому приходилось сдерживать желание отступить на шаг. Костя смотрел на Гену, как на недоразумение — не злобно, но с каким-то насмешливым интересом, словно пытался понять, как такой человек мог стать мужем его сестры. Гена терпел. Терпел эти крепкие рукопожатия, от которых пальцы немели, терпел разговоры про охоту, рыбалку и «настоящую мужскую дружбу». Терпел подколки про то, что в офисе работают только «бумажные тигры», и бесконечные вопросы про то, умеет ли он поменять колесо или починить розетку.
— А ты что, Гена, не охотился никогда? — мог спросить Костя на семейном застолье, глядя на него с деланым изумлением. Гена улыбался, вежливо отшучивался и старался держаться подальше от Кости. Но внутри у него всё закипало. Особенно в такие моменты, как этот — когда он сидел за рулём и мысленно готовился к очередному визиту.
Оля, казалось, не замечала этого напряжения. Она всегда старалась поддерживать разговор, мирить всех и уводить тему в сторону, если Костя слишком сильно «наезжал». Но Гена знал, что она и сама подсознательно смотрела на брата снизу вверх. Она восхищалась его умением справляться с техникой, его уверенностью и умением находить общий язык с любым человеком. Хотя этим качеством, еще в большей степени, обладал и Гена, иначе давно бы послал Костю по известному адресу с его постоянными доставаниями.
Внуков, детей Кости, родители Оли обожали, и при встрече Гена всегда читал молчаливый вопрос в глазах её матери: «Ну, сегодня вы обрадуете нас новостью?». Этот молчаливый вопрос, который задавала мать глазами его жене, и молчаливый же ответ глазами Ольги, сразу выводил Геннадия из себя. Её родители, особенно мать, не могли смириться с тем, что внуков у них до сих пор нет. Каждый приезд в этот дом превращался для Гены в испытание. Он чувствовал этот немой укор — в каждом взгляде, в каждом вопросе, завуалированном под заботу.
— Ты выглядишь усталым, Геночка. Много работаешь? — спрашивала мать Ольги, а в глазах читалось совсем другое. Ольга всегда молча принимала этот взгляд и точно так же молча оправдывалась, едва заметным движением плеч или виноватой улыбкой.
Большие семьи Гена не любил именно из-за какого-то беспорядочного их существования. Куча людей куда-то бежит, не может между собой договориться, все орут друг на друга, и в этом нет никакого конструктива. Трое Костиных детей вообще доводили его до изнеможения, потому что спокойно разговаривать не могли. Все трое мальчишек никогда не могли договориться между собой, вовлекая в конфликт всех взрослых. Сам Гена вырос с мамой. Вся его семья состояла из одного человека, его мамы. На вопросы еще в юности, куда делся его отец, он получал невнятные ответы. И так до конца и не понял, то ли отец сам ушел, то ли мать его выгнала. Но перипетии родительской семейной жизни перестали его интересовать очень быстро. Неполных семей вокруг было полно, почти у каждого одноклассника отцы жили отдельно, поэтому Геннадия это не сильно волновало. Его вполне устраивала жизнь с матерью. Жили они в большой однушке на окраине Москвы и, разделив комнату пополам шкафом, вполне уживались друг с другом. Гена учился, мама работала, обеспечивала быт, ничего от него особо не требовала, кроме минимальной помощи по хозяйству – походов в магазин, помощи в генеральной уборке и, иногда, готовке. Гена тоже не требовал особого маминого внимания, понимал необходимость учебы для получения дальнейшей высокооплачиваемой работы, и, поэтому, не отвлекался ни на какие глупости типа танцев, девчонок или какие-то компании в ущерб учебе. После того, как он закончил институт с отличием, он устроился работать в логистическую компанию и очень быстро получил первое повышение. Знание английского языка, подвешенный язык, организаторские способности, а самое главное – способность просчитывать ситуацию, заранее видеть слабые места и их контролировать, позволили ему не очень быстро, но успешно продвигаться по служебной лестнице вверх. И уже после трех лет работы они с мамой продали их однушку и купили большую двухкомнатную квартиру гораздо ближе к центру. Конечно, в ипотеку, но Гена уже зарабатывал достаточно, поэтому выплатил он ее очень быстро. А потом мама, никогда не жаловавшаяся на сердце, просто в один день не проснулась. Гена не любил об этом вспоминать. Казалось, из его жизни ушел единственный друг. Пока не появилась Ольга. Да, он понимал, что он – эгоист. Что он прекрасно чувствует себя без вот этих вот социальных моделей, навязываемых обществом – семья, дети, друзья. И он не собирался делать ничего такого, чтобы могло помешать ему и дальше жить в свое удовольствие. Пока не встретил Ольгу. Но она так гармонично вписалась в его жизнь, что он даже начал получать удовольствие от семейной жизни вдвоем. И вот теперь Гена размышлял, что должен сделать, чтобы их уютный мирок не разрушился от его нежелания размножаться.
Чем больше он думал о детях, тем сильнее ощущал, что ему не нужны ни дети, ни большая семья. Он вспоминал своё детство — тихое, спокойное, с книгами и мамой, которая никогда не требовала от него большего, чем он мог дать. Тогда он чувствовал себя защищённым. И именно это чувство он пытался сохранить и сейчас, хотя больше чувствовал себя загнанным в угол. В груди поднималось тяжёлое ощущение, похожее на тревогу. Он не знал, когда наступит этот решающий разговор. Но знал, что уже не сможет его избежать.
Гена сделал последний глоток остывшего кофе, смял стакан в руке, выверенным движением сделал бросок в стоявшую недалеко мусорную корзину и решительно вывел машину опять на дорогу. В конце концов, его работой было предвидеть проблемы и их решать, а не оттягивать неприятное бесконечно долго.
***
Гена и Ольга подъехали к большому двухэтажному дому её родителей в начале двенадцатого. Дом был добротным, старым, но очень ухоженным. Широкая лестница с деревянными перилами гостеприимно звала в дом, окна были увиты розами, а по краям крыльца стояли большие горшки с цветами. Конечно, из-за поздней осени, ни цветов, ни роз уже не было, но с весны до заморозков дом выглядел очень живописно.
— Приехали, — тихо сказала Ольга, словно пытаясь ободрить и себя, и Гену.
Гена с внутренним сопротивлением выбрался из машины, огляделся и тут же заметил Костю, который уже выходил из дома. Гена мысленно простонал и выругался, он надеялся, что Костя с семейством приедет если не завтра, то хотя бы позже. Костя шагал так, как будто был здесь хозяином, хотя жил рядом в соседнем городке. Он широко улыбался и двигался к ним уверенно, с тем видом, как будто он вот-вот даст Геннадию дружеский, но болезненный подзатыльник.
— Ну наконец-то! — Костя хлопнул Гену по плечу, заставив того рефлекторно сжать челюсти. — Мы уж думали, застряли где-то в пробке!
— Привет, Костя, — коротко ответил Гена, стараясь держать лицо. – Вроде не опоздали, приехали во сколько договорились.
На крыльцо вышла тёща.
— Здравствуйте, Нина Игоревна, — вежливо кивнул Гена.
— Здравствуйте, Гена, — отозвалась Ольгина мать и пригласительно махнула рукой. — Давайте, ребятки, заходите в дом, перекусите с дороги. Сумки потом заберете.
В доме было просторно и светло, вкусно пахло пирогами, а в гостиной на столе был накрыт стол, но Гена ощущал себя скованно. Он не любил детей, а здесь их было в избытке. В коридор со второго этажа скатились дети Кости — трое разновозрастных мальчишек, которые толкались, громко что-то кричали друг другу, и пытались куда-то утащить собаку. Той это не нравилось, и к детским крикам добавлялся еще и лай.
- Садитесь, садитесь, - суетилась вокруг стола Нина Игоревна. – Мы позавтракали сегодня поздно, а вы с дороги поеште и отдохните, потом дела будем делать. Хотя, дел-то особо нет, пироги я напекла, еды полно Маришка наготовила.
Маришка была женой Кости. Хрупкая и невысокая, она больше была похожа на старшую дочь Кости, чем на его жену. Но эта ее воздушность была обманчива, потому что характер она имела железный, детьми и мужем управляла движением бровей, а так как работала учительницей начальных классов, то могла уговорить кого угодно делать то, что ей нужно. Хотя ученики ее обожали и делали, то что нужно, без всяких уговоров. Так же ловко и незаметно она занималась и домашними делами.
- А Маришка тоже здесь?, - запивая чаем пирог, спросила Ольга.
- Нет, у нее сегодня уроки до двух, - отозвался Костя. – я потом сгоняю в город, привезу ее на выходные сюда.
«Ну, конечно, ее здесь нет. Иначе дети не орали бы, как потерпевшие, на всю деревню», - мрачно подумал Гена.
— Вам, как обычно, комнате наверху приготовили, — сказала Ольгина мать, проводя их на второй этаж. — Там в кладовке пледы, если понадобятся — берите.
Гена сделал последний глоток кофе и вышел из-за стола. Ничем особым заниматься не было нужно и он решил проверить машину, не забыли ли они там какую-нибудь сумку. Он накинул куртку и сбежал с крыльца. Утренняя серость растворилась, туман исчез и на смену ему выглянуло солнце. Как-то сразу стало веселее, и за спиной Гена услышал как хлопнула дверь и гомонящие мальчишки пробежали мимо него к калитке. Они похватали велосипеды, прислоненные в забору и выскочили на дорогу перед домом. Гена захлопнул багажник и пошел за ними. Улица была тихая, и Геннадий стоял , облокотившись на калитку изнутри и чувствовал приятные теплые солнечные лучи на лице. Он наблюдал за ребятней. Костю ему звать не хотелось, но ответственность за детей он чувствовал. Не хотел оставлять их без присмотра, чтобы не было претензий потом, случись что. Мальчишки как мальчишки – пытались делать какие-то трюки на великах и смеялись над своими же попытками. Минут через пятнадцать притопал Костя. Хлопнул Гену по плечу и начал что-то объяснять детям. Гена ретировался в дом, страдая от желания прыгнуть в машину и вернуться домой. Он решил подняться в их комнату и не выходить оттуда до ужина.