На память святого Феодора Стратилата, 21 февраля, отошел ко Господу раб Божий Андрей, охранник Сретенской обители. Его пост – между домом наместника и Академией. О новопреставленном рассказывает врач монастыря Наталья Юрьевна Тарасова.
Мне как врачу часто приходится помогать прихожанам, сотрудникам нашего монастыря и просто людям, ведь наш наместник тоже врач, который всегда старается не оставить человека в беде. Вот так я впервые и познакомилась с одним из прихожан, который трудился в нашей святой обители, – охранником Андреем.
Сразу при встрече обратила внимание на его открытость, которая переплеталась с интеллигентностью. Он уточнил по долгу своей службы, кто я, кем работаю, и больше таких вопросов никогда не задавал. Он имел прекрасную память как на лица, так и на имена. Всех знал: от послушников до сотрудников, батюшек не только называл по именам, но всегда, по возможности, брал благословение.
Он, признаться, не был похож на охранника в привычном понимании. Одевался скромно, не по форме, но строго, всегда был в костюме темного цвета и всегда на нем была рубашка с воротником. Никогда не ругался, не повышал голоса, а ведь на посту, на котором он работал, у нас самая большая нагрузка, так как постоянно сюда приходят люди: кто за срочным советом к батюшкам, кто за какой-то иной помощью, а в последние несколько лет у нас в актовом зале проходит множество мероприятий. Охранник же стоит на этом посту один целый день, с 8 утра и до закрытия монастыря. И Андрей успевал всё! Без споров, без шума умел найти для каждого ответ, дать совет, позвать батюшку, отнести лекарства.
Он был верующим человеком, поэтому мне казалось, что ему эта работа была послушанием от Бога. Андрей с такой любовью к людям всё исполнял, что многие сотрудницы просили только его помощи, зная, что он все выполнит по совести, за ним никогда не надо было проверять.
Когда Андрей дежурил, на Литургии раз пять побудет. Старался и причащаться часто. Жил богослужением. И даже в своем домике на посту, когда Литургия идет, он всегда стоял. Духом – там, перед ним – планшетик, смотрит в него. Иной раз кого из ребят подзовет, сам бежит кого-то позвать, передать что-то, семинаристы его с радостью подменяли и стремглав бежали, если им тоже передаст чью-то просьбу. Пост оставлять нельзя, кто-то должен быть на посту.
Вроде суетное тут послушание, но он мог сосредоточиться, точнее – даже не терял собранности. Шуткой, прямодушием отразит любой удар, соблазн. Молитвой. Особенно во время Литургии весь в нее уходил, если не сам в храме, то трансляцию включал. Идешь мимо, только рот хочешь открыть, а это – момент Евхаристического канона: он весь где-то там… Или Символ веры читают, стоит у себя там, в будочке, подпевает. Всё, не трогаю. Только взглядами замагнитимся. От него такая доброта, прямо осязаемо светлая шла – накопит ее и раздает всем. Даже взглядом передавалась.
Я, если задерживалась на послушании и опаздывала на полиелей, всегда подходила к Андрею, а он со лба своим пальцем делился святым маслицем, чтобы и я не пропустила праздник… Всё мог… И даже разделить духовную радость праздника!
Без остатка посвятил себя служению Богу и людям. Андрюшка всегда был подтянутым и худощавым, но о болезнях никогда не любил говорить и распространяться… Когда я впервые узнала, что Андрей несколько лет страдает тяжелой патологией, даже поверить не могла, так как на моей практике таких больных, слава Богу, было немного, но все они выглядели изможденными, с явными признаками сердечной недостаточности, чего, глядя на Андрея, никогда не скажешь! Бодрый, подтянутый, всегда в хорошем расположении духа. Сбоку его домика охраны есть небольшой турник. Так вот нередко видела, как Андрей, чтобы снять напряжение с ног, подходил к нему и подтягивался. А зимой в свои дежурства, если выдавалась возможность и благословлял наместник, с радостью брал лопату и чистил всю прилегающую к его домику территорию от снега. И это все с учетом его диагноза!
Только со мной иногда советовался по своему заболеванию сердца. Кардиомегалия (синдром большого или, как еще в народе говорят, «бычьего сердца»). Да, он принимал поддерживающую лекарственную терапию, но основой его лечения было Причастие и жизнь с Богом, поэтому, мне кажется, он и сюда неслучайно попал, в Сретенский монастырь, сначала как прихожанин, а потом как сотрудник. Так и хочу его назвать послушником или трудником. Он очень любил монастырь!
Он любил сотрудников, батюшек и всех, кто обращался к нему. Нередко потом люди пытались дождаться смены Андрея, чтобы можно было с ним еще раз пообщаться! Порой прихожане, видя такую доброту со стороны рядового охранника, понимали, как здесь, в монастыре, уютно, ведь здесь царят понимание и доброжелательность, и начинали снова и снова приходить в храм, в дом Божий…
Когда общалась с нашими сотрудниками, то все в один голос об Андрюше говорили: добрый, искренний, порядочный. На него всегда можно положиться…
Иногда не успевала занести лекарства батюшкам, так просила Андрея помочь передать, хоть через семинаристов. Но Андрей меня успокаивал и говорил: «Не волнуйся, Наталья Юрьевна, все сам отнесу и передам». И я была спокойной, ибо он никогда не забывал и делал все с точностью!
И когда перестала Андрея видеть на дежурстве, встревожилась, зная, что он очень терпеливый человек. Неоднократно ему предлагала лечь в хорошую клинику в Москве к знакомым врачам-кардиологам. Но Андрей всегда отказывался, ибо много лет он наблюдался у своих врачей и тоже в этом был постоянен, ибо полностью доверял им и Промыслу Божиему. Спрашивала постоянно его сослуживцев, как он. Отвечали с надеждой, что получше. Но, увы, на сей раз чуда не произошло.
Последний раз встречались с Андрюшей дней за десять до его ухода… Был бледным, еле шел, одышка, я даже испугалась, глядя на его внешний вид: «Андрюша, что с тобой, как ты?» Наверное, больше от испуга спросила его… «Плохо, – отвечал он, – фракция сердца упала до 27%. Жду госпитализации. Вот, приехал в монастырь, соскучился».
А он, оказывается, в отпуск ушел на несколько недель и, несмотря на такое критическое состояние, пришел, чтобы увидеться с родным монастырем, чтобы взять благословение на лечение… Вот такая сила воли, такая огромная неподдельная любовь к Богу была у этого обычного, но удивительного трудника Андрея, нашего любимого охранника девятого поста в святой обители…
Андрюша появился в монастыре как-то незаметно. Как будто всю жизнь здесь жил, так и остается с нами. Говорят, театр начинается с вешалки, а монастырь, особенно для тех, кто попадает сюда впервые, – зачастую с охранников. Сейчас так принято, к сожалению, в любом храме – необходимость времени. Тут тоже, как и на фронте, передовая. Хотя, помню, наш отец Иов (Гумеров) говорил: «Нам-то самим зачем? Если есть на то воля Божия пострадать нам здесь, так это же милость. Еще сподобиться надо».
Да наших охранников и охранниками не назовешь. Такие Ангелы Хранители. Когда первый раз сюда пришла, здесь был Тихон Иванович. Настолько доброй души человек. Старчик. Мудрейший. Какое там оружие? Никаких окриков «куда идешь». Они у нас такие созерцательные.
Был еще Андрюша Нагорнов. Вот они с новопреставленным Андреем вообще одной породы. Боголюбивые, жертвенные. Чуткие, любящие до самозабвения всех и каждого. Это при том-то натиске, который тут ежедневно бывает. Люди целый день идут и идут, иногда и просто прут, как танки. Кто с чем. Кому – чего. Получить, встретиться, пройти куда-то. Я никогда не слышала, чтобы наши охранники с кем-то ругались. Их десять раз подряд о чем-то попросят, десять раз пойдут позовут. Главное – они на страже: дух мирен в обители должен быть. Сами являют любовь Божию к людям. А сюда же разный народ идет. И взвинченные, и раздраженные. Всех надо встретить. И попробуй подчас этот шторм укротить. Это же еще и мусор со дна моря житейского поднимается. А Андрюша – чистюля такой: всё всегда у него начищено, прибрано, блестело. Это тоже ему помогало настроиться на гармоничный лад.
Меня поражало, как наши охранники умеют общаться с народом. Андрюша и бомжей привечал, пойдет на кухню и не то, чтобы «что не жалко», а чего-то и специально вкусненького попросит. Сам-то был неприхотлив, а «их же утешить надо». С сочувствием, с состраданием относился. По-евангельски: это Сам Господь пришел. Вот мы его и отпеваем в Неделю о Страшном Суде: «Ибо алкал Я, и вы дали Мне есть; жаждал, и вы напоили Меня» (Мф. 25: 35).
Обычно с канона что-то просят. А он пойдет, нормальной еды принесет. На каноне в основном все сладкое или мука, масло. У Андрюши всегда и во всем порядок, что куда распределит: это – на кухню, это – такому-то отцу передать. Не было никогда такого: «А, не забрали и ладно». Всё всегда по назначению донесет. Всё промыслительно, ни в чем самовольно нельзя управляться.
У него и наши девчонки-церковницы учились. Ждали его всегда. Вроде мелочь – кондиционер на входе в храм высоко, да попроси ты вон любого рослого включить. Идешь – холод у них тут собачий. «Ой, завтра Андрей придет, все сделает». Его и просить не надо было. И так он все рачительно, с любовью ко всем исполнял, что уже только от этого тепло становилось.
Он и для ребят-сменщиков ни для кого никогда не был в тягость, никого не подставлял. Не опаздывал, не нагружал чем-то недоделанным. Если надо заменить – подменял. Задержаться – так это он постоянно и в десять, и в одиннадцать вечера уходил. У нас же еще и в актовом зале Академии встречи проходят. Прямо жил тут. Подшутят, бывало, по поводу монашества или церковниц (что это они ждут тебя), улыбнется с таким блаженством: «У меня прекрасная жена». Все у него везде в порядке. В Индию поехать в отпуск – поедет, океан посмотреть – так океан, искупаться – так искупаться. Одна из его последних фотографий – с Эмиром Кустурицей, он даже ее себе аватаркой в ватсапе сделал. В обители всегда столько интересных людей!
То сумку поможет отнести и не будет хвататься за сердце: «Это тяжело, мне нельзя». Забывал себя, весь в служении. В богоугождении. Кого надо отведет, приведет, покажет, подскажет. Благословится, за руку подержится, пожмет, отзеркалит улыбку. И это так всё передавалось.
Только бы еще что-то ради Бога ближнему полезное, доброе сделать. Благословлялся, общался. Сам напитывался этой благодати, энергии в хорошем смысле волшебства, и нес эту радость дальше, делился, передавал. Всегда с юмором. Не то, что я тут такой великий – с такими людьми общаюсь. Нет, смеялся, веселил. С ним всегда так легко всем было. А как его семинаристы любили!
Как же он органично влился в нашу монастырскую семью! Был хранителем ее духа. Всего того, что еще владыка Тихон так кропотливо созидал, чтобы не было всех этих: «тут не стойте», «с этой стороны не подходите», «другой рукой!» – бывает, старушки «регулировщика включат».
– Здесь замечания могут делать только священники, – скажет, а как будто владыка соприсутствует (его уже перевели). Владыка Тихон, кстати, тех трудников, кто «со своим уставом» внедрялся, сразу же увольнял.
А Андрюша ничего не разрушал. Он такой авторитет снискал своей надежностью, был всем опорой. Обычно его просили, понимая, что он всегда всё сделает в срок сам и как надо. Это очень важно, когда есть надежда на человека. Когда понимаешь, что если ты дашь ему это задание, то он сделает, не подведет. По житию его и огромная к нему от всех любовь.
Хочу завершить свои воспоминания словами нашего всеми почитаемого старца отца Иоанна (Крестьянкина): «Вот, дорогие мои, какое сокровище мы с вами имеем в Церкви Божией и можем им пользоваться, если только мы, действительно, истинные православные христиане. Тогда Святой Животворящий Дух, прославляемый Святой Церковью, всегда будет спутником земной жизни всех нас. Христос есть наша жизнь! Он много раз говорил о Себе именно как о носителе жизни и воскресения, как источнике жизни вечной, нескончаемой для тех, кто будет верить в Него».
Бог любит всех и всех зовет,
Чтоб шел путем Христа народ.
А выбор Он оставил нам
Свою судьбу решать лишь нам.
И тот спасется, кто в другом
Свое спасение найдет.
Кто с радостью все отдает:
И жизнь, и время, и любовь!..
(Стихи прихожанки Сретенского монастыря Р. Н. Крюковой)
Подготовила Ольга Орлова