Даже попал в Книгу рекордов Гиннесса благодаря этому.
В январе легендарный форвард и тренер Сергей Федоров дал большое интервью Юрию Голышаку и Александру Кружкову в рамках рубрики "Разговор по пятницам". В отрывке ниже - истории про выступления Федорова в КХЛ, а также рассказ о его рекордном контракте с "Детройтом".
Отравление
— Недавно мы встречались с Геннадием Величкиным, бывшим руководителем «Металлурга». Вспомнили вас.
— Добрыми словами?
— Интересными. Геннадий Иванович озвучил наблюдение: «Федоров вообще не прикасался к кофе. Говорил — «сушит». Так и есть?
— Кофе не только сушит. Если стоишь на месте, еще и разгоняет пульс. Это стимулятор. Но кровь нам и так разгоняли. Много тренировались утром, вечером. Я понимал, что даже мелочь может повлиять на физическое состояние. Вот кофе и не пил.
— А сейчас?
— Пью.
— Вы так за собой следили, что сделали минеральный анализ тела.
— Это было почти 30 лет назад!
— После того анализа многое для себя исключили. Сладкое, мучное...
— Белое мучное!
— Говорили, что спагетти позволяете себе раз в месяц, не чаще. Хотя для спортсменов это — главное топливо.
— Почему я резко изменил диету? Организм тратил на переваривание пищи больше энергии, чем от нее получал. Наешься макарон — ходишь вялый. Значит, нужны продукты, которые перевариваются долго, потихоньку.
— Например?
— Когда ты молодой человек, есть можно все. Но мне-то уже было 27. Чувствовал — в играх чего-то не хватает. Задумался. А тут товарищ по команде рассказал про минеральный анализ тела. Я тоже сделал — и начал разбираться. Понял, что такое еда с высоким гликемическим индексом, низким. Насколько важен инсулин и что на его уровне сказывается. До сих пор живу по этим правилам.
— Что ж вы ели перед матчем?
— Зеленый салат, бульон или другие супы. Можно было коричневые макароны, которые в тебе долго перевариваются. Мясо, рыбу, курицу.
— Рис?
— Только темный.
— К кока-коле не прикасались с 1990-го?
— Вообще не помню, чтобы ее пробовал. Эти сахарные ловушки и сам обхожу, и детям не разрешаю.
— Встречали мы больших спортсменов, которые упивались колой. Самюэль Это'О глушил бутылку за бутылкой.
— Я тоже встречал. Люди прекрасно себя чувствовали.
— Стив Айзерман не такой?
— Ну что вы! Стиви очень выверенный в смысле питания. Правильный человек. Поэтому и отыграл столько лет.
— Долго играл и Крис Челиос. Который после пьянок садился в парилке на велотренажер — приводил себя в порядок.
— Честно вам скажу — ни разу не видел, как он это делает. Но сам Крис мне говорил: «Да, 40 минут кручу тренажер в бане. Смотрю телевизор». Не знаю, какая температура. Градусов шестьдесят-то было! После этого чувствовал себя на льду великолепно.
— Поражал вас здоровьем?
— Здоровьем меня поражали ребята в советском ЦСКА. Вот это были богатыри! С колоссальной выносливостью.
— Кто в первую очередь?
— Касатонов. Тот же Фетисов. Да все тогда 11 месяцев в году тренировались с сумасшедшей интенсивностью.
— Дмитрий Губерниев рассказывает, что каждое утро начинает с двух стаканов теплой воды, куда выжимает лимон. Как вам рецепт?
— Я начинаю утро со стакана теплой воды. Лимон не выжимаю. Боюсь за желудок — все-таки кислота. Выпиваю — и отправляюсь готовить детям завтрак.
— Овсянку?
— Врать не буду, кашу еще не варил. Не умею. Вот омлет или яичницу с индейкой — легко.
— В радость вам постоять у плиты?
— Вы даже не представляете насколько! Особенно когда дети добавку просят. Значит, вкусно. Сам-то мало ем.
— Рука к холодильнику не тянется?
— Вообще не моя история!
— Холодильник ночные просмотры не набирает?
— Ноль целых ноль десятых. Всегда так было.
— При вашем отношении к собственному здоровью и питанию был в «Магнитке» странный эпизод. Валерий Белоусов в 2010-м после поражения в плей-офф от «Ак Барса» сообщил: «Федоров отказался выходить на лед и дома, и в Казани. Вечером нормальный, а под утро — «не могу играть, отравился». А чем, кто его знает?»
— Я не помню эту историю. Если и была — тема для меня несущественная. Раза два в год случалось сильное отравление. Иногда в день матча. Я не заявлял бы категорично — «Федоров отказался играть». Врачи должны были проинформировать главного тренера, что человек не в состоянии получать нагрузку.
— Валерию Константиновичу показалось — история темная.
— Может быть. Но я не помню. Врезалось в память другое. Уезжал в Америку здоровым — и вдруг в самолете поплохело. То ли вирус, то ли что-то съел. Я еле выжил! Сидел совершенно белый. Стюардессы подходили: «Что с вами?» Пил только теплую воду и бегал в туалет.
— Вы были действующим игроком?
— Нет, уже закончил.
28 миллионов
— Тогда еще одна история от Величкина. 1994-й, локаут в НХЛ. Вся великая тройка — Буре, Могильный и вы — могла перебраться в Магнитогорск. Играть-то было негде. Отправили на переговоры Могильного...
— Играть было негде. Но это единственная правдивая деталь в рассказе. В Магнитогорске мы оказаться не могли. Во всяком случае я.
— А если бы локаут затянулся?
— Все равно у нас оставались какие-то годы на контракте. Надо было покупать огромную страховку. Кто бы на это пошел? Нам по 25 лет. Ну, куда? Зачем рисковать? Мы просто сидели и ждали начала сезона.
— К тому же самая большая зарплата в том «Металлурге» — 25 тысяч долларов в месяц. Получал капитан Михаил Бородулин. Едва ли вас можно было соблазнить такими суммами.
— Повторяю: мы были под контрактами. Агенты и президент НХЛ тоже нас предупреждали: «Не спешите. Может, договоримся». Не только мы — все 700 хоккеистов это знали. Ну какой чемпионат России?
— Но поехали ведь вы без страховки в 1998-м на Олимпиаду в Нагано.
— Это было.
— Вы знали цену страховке и возможной травме. Трясло?
— Агент как профессиональный человек мне все объяснил. Но я был неплохо готов. Тогда Леша Ковалев на ровном месте получил травму, и тренеры сборной пригласили меня. Понимал — со мной может произойти то же самое. Чтобы хоть как-то почувствовать командный хоккей, отправился в пригород Детройта, тренировался с юниорами. Но все равно в Нагано прилетел без игровой практики.
— Риск!
— Как раз в этот период мы хотели заключить новый контракт. С «Детройтом» не договорились — в дело вступила «Каролина». Я подписал с ней предварительное соглашение. У «Детройта» была неделя, чтобы найти деньги и повторить условия.
— Мы слышали, у Майка Илича, владельца «Ред Уингз», было 48 часов. Чтобы где-то отыскать 16 миллионов долларов.
— Нет-нет, неделя.
— Говорили, в Нагано вам контракт сунули на подпись сквозь дырку в заборе Олимпийской деревни.
— Что-то такое было, припоминаю. Агент, да?
— Вице-президент IMG Горячкин.
— Да-да, точно. Подписывал контракт на коленке. Был счастлив — наконец-то все разрешилось, разум у «Детройта» возобладал.
— Вы тогда на бонусах заработали 28 миллионов за четыре месяца.
— За два.
— Ого!
— Зарплата — два миллиона. Подписной бонус — 14 миллионов, 12 — за выход в финал. Где обыграли «Филадельфию». Я мог подзабыть детали. Но вы загляните в книгу рекордов Гиннесса, там все зафиксировано.
— Еще нам рассказали — после выигрыша Кубка Стэнли вы всех хоккеистов «Детройта» отблагодарили. Каждому что-то перевели на счет.
— Этого не было.
— Значит, кто-то нафантазировал.
— У нас был выезд в Аризону. В честь подписания контракта я устроил хороший ужин. Всей командой пошли в стейк-хаус.
— На ужине новичков ветераны частенько заказывали самые дорогие коньяки. Куражились.
— При мне такого безобразия не было. Счет и без коньяков вышел будь здоров. В районе 12 тысяч долларов. Это очень прилично для тех времен, поверьте.
Переговоры
— Из-за затянувшегося торга с «Детройтом» собственные фанаты на вас обозлились. Свистели, стоило вам дотронуться до шайбы.
— Я убедился — от любви до ненависти один шаг! А менеджмент все свалил на меня, не стал рассказывать, как было на самом деле. Действительно, я выхожу на лед — зрители «букают». Шайбу получаешь — свист! Очень неприятно.
— То, что сразу завоевали Кубок Стэнли, не помогло?
— Нет. Причем продолжилось и в других моих клубах. «Анахайм», «Коламбус», «Вашингтон»...
— Илич обиделся на вас, что так его «отжали»?
— Да никого я не отжимал! У меня были определенные личные обстоятельства, о которых не вправе говорить даже сегодня. Вдобавок мои агенты постоянно твердили, что могут повысить зарплату. Но ничего не менялось. В какой-то момент я вообще перестал понимать, что происходит в моей жизни. Игра в хоккей была для меня единственной отдушиной. А «Детройт» просто убрал со стола новое предложение по контракту.
— В клубе знали о ваших «личных обстоятельствах»?
— Конечно. Я сразу же честно рассказал о них Иличу и менеджерам клуба. Закончил так: «Мне надо подумать». Назвал срок — две или три недели. Но все вылилось в месяцы. Я был молодым человеком, не особо разбиравшимся в жизни. Еще и агентам доверился.
— Сейчас понимаете, как стоило поступить?
— Все подписать, что предлагал «Детройт», и спокойно работать дальше. Не обострять ситуацию.
— В деньгах-то выиграли?
— Нет. Никто не выиграл — ни я, ни клуб. Было лишь много негативных эмоций, причем с двух сторон. А кончилось тем, что в 2003-м я ушел в «Анахайм», подписав пятилетний контракт на 40 миллионов. «Детройт» же изначально давал по десятке за сезон.
— Александр Кожевников нам как-то сказал, что в сегодняшнем хоккее зарабатывал бы не меньше трех миллионов долларов в год. А на какой контракт в НХЛ мог бы сейчас рассчитывать праймовый Федоров?
— Десятка минимум. Федоровых-то больше нет. Имею в виду все игровые аспекты. Три зоны, игра без шайбы, скорость, индивидуальные действия... Возьмем, к примеру, Макдэвида. Хороший форвард?
— Очень.
— Да, во всем — кроме игры в обороне.
— В остальном не слабее вас?
— Сложно сравнивать. Да и надо ли? Я о другом. Сегодня Макдэвид — один из сильнейших игроков лиги, скоро по новому контракту начнет зарабатывать миллионов 14-15 в год. Я поскромнее. Получал бы 10-11.
— Вы понимали, что были уникальным хоккеистом?
— О таких вещах никогда не задумывался. Просто игра доставляла большое удовольствие — в том числе от того, что на льду у меня серьезных затыков не возникало. Все игровые ситуации были решаемы. И в атаке, и в обороне.
«От Америки, которую я полюбил, ничего не осталось». Резкое мнение великого Федорова
Сергей Федоров: «Макдэвид будет зарабатывать 14-15 миллионов. Я поскромнее. Получал бы 10-11»