Лешка пришел к нам в школу в девятый класс. С уровнем по математики А1. Ну, то есть считать он умел, но не очень. Его записи в тетрадках больше напоминали нейрографику и через день после урока он забывал все, что мы проходили. Я была в отчаянии. Бывают дети, на которых невозможно сердится. Вот и Лешка был такой. Как только ты хочешь сказать им что-то назидательное и из ряда вон педагогическое, тебя накрывает волной такой мощной симпатии, что я бы назвала это любовью. У него был дар. Он был хорошим. Это невозможно было не заметить. Он светился. И он был гением. Мне нравились его импровизации в джазовом стиле, его рисунки, да… все, кроме его контрольных работ. В общем, я приняла решение, за которое по всем законам Российской Федерации меня должны были поставить в угол. Я забила на Лешкину программу по математике и сконцентрировалась на базовых навыках. А, учитывая его художественную одаренность, заменила анализ функций и геометрию чем-то вроде графических мемасиков с историями. И какое-