Стакан первый
Тот вечер я не помню. Нет, серьёзно. Я помню только обрывки: тусклый свет барной стойки, запах старого дерева и виски, голос, который говорил что-то важное, но я не мог разобрать что. И его. Фрэнка. Или не Фрэнка. Человека, который сидел напротив и смотрел на меня так, будто видел насквозь.
Я не помню, как мы познакомились. Не помню, о чём говорили. Не помню, сколько стаканов опустошил. Но я помню, как он сказал что-то, что задело меня за живое. Что-то, что заставило меня проснуться на следующее утро с мыслью: "Я должен вернуться."
И вот я снова здесь. В баре "Последний шанс". На том же самом месте. Тот же липкий столик, тот же тусклый свет, тот же запах виски и сигарет. Но Фрэнк... Фрэнк меня не увидел. Или сделал вид, что не увидел. Он сидел за стойкой, окружённый кольцом дыма, и окучивал какого-то парня в кожаной куртке. Парень слушал, широко раскрыв глаза, как будто перед ним был не пьяный философ, а пророк.
Я сел за столик в углу, заказал виски и начал наблюдать. Фрэнк жестикулировал руками, держа в одной из них стакан. Жидкость в стакане плескалась, но не проливалась — он явно был мастером своего дела.
Мне был хорошо слышен их разговор. Фрэнк, похоже, говорил о работе. Или о её отсутствии. Его речь была наполнена двусмысленностями, которые заставляли то смеяться, то задумываться.
— Ты знаешь, в чём главная проблема работы? — спросил он парня, наклоняясь к нему так близко, что тот слегка отстранился. — Она как жена. Сначала ты её хочешь, потом ты её получаешь, а потом понимаешь, что она требует слишком много внимания. И денег. И времени. И вот ты уже сидишь в баре, пьёшь виски и думаешь: "А может, я зря женился?"
Парень в кожаной куртке засмеялся, но смех его был нервным. Фрэнк продолжил:
— Я когда-то думал, что работа — это как лестница. Ты поднимаешься вверх, ступенька за ступенькой, и вот ты уже на вершине. Но потом я понял, что работа — это скорее эскалатор. Ты стоишь на месте, а всё вокруг движется. И если ты не успеешь сойти, тебя просто вынесет в никуда. А иногда и в бар.
Парень кивнул, явно не зная, что сказать. Фрэнк улыбнулся и добавил:
— Но знаешь, что самое смешное? Лень — это не порок. Лень — это искусство. Ты можешь быть гением, но если ты ленивый гений, то ты просто гений, который не тратит время на ерунду. Вот, например, я. Я мог бы быть кем-то великим. Но я выбрал быть собой. А это, поверь, самая сложная работа на свете.
Парень в кожаной куртке замер, явно не зная, как реагировать. Фрэнк посмотрел на него, потом на свой стакан, и в его глазах мелькнула искра чего-то — то ли иронии, то ли грусти.
— Ты знаешь, почему я не работаю? — спросил он, наклоняясь к парню. — Не потому, что я ленивый. А потому, что я слишком умный. Слишком умный, чтобы тратить свою жизнь на то, что мне не нравится. А то, что мне нравится, обычно не приносит денег. Вот и приходится пить. Это, кстати, тоже работа. Тяжёлая работа.
Парень засмеялся, но смех его был неуверенным. Фрэнк улыбнулся и добавил:
— И, конечно, потому, что виски — это вкусно. Но это уже детали.
Он поднял стакан, посмотрел на него, как будто это был не стакан, а целая вселенная, и сказал:
— Так что, друг, работа — это как жена. А лень — это как любовница. И то, и другое требует времени, но только одно из них приносит удовольствие. За тех, кто не работает, но всё равно устал!
Парень в кожаной куртке поднял свой стакан, явно не зная, как реагировать. Фрэнк допил своё виски, поставил стакан на стойку и улыбнулся.
— Ну что, — сказал он, — на сегодня хватит философии. А то я уже начинаю думать, что я гений. А это, поверь, самая сложная работа на свете.
Я сидел в углу, потягивая свой виски, и думал о том, что Фрэнк, возможно, прав. Работа — это действительно как жена. А лень — это как любовница. И, кажется, я уже слишком много времени провожу с любовницей.