Однажды я решила перечитать «Пармскую обитель» Стендаля и внутри книги нашла талоны на крупу за май 1990 года. С ними посыпались воспоминания о юности с пустыми магазинами, длинными очередями и талонами на все продукты первой необходимости.
У доски самый красивый мальчик школы читает Смелякова: "Сняли вы бушлаты и шинели, старенькие туфельки надели. Мы еще оденем вас шелками, плечи вам согреем соболями". А я сижу на уроке литературы и мечтаю о шелках, путешествиях, конфетах "Птичье молоко" и покорении мира. За окном страна с опаской ждет перехода к рыночной экономике и зарплаты родителей каждый день обесцениваются. Никто толком не понимает, что это означает, но готовятся к худшему. Наш историк Магомед Шамсудинович говорит, что скоро не будет ничего государственного, и мы все-все будем покупать только у спекулянтов. При этом статью за спекуляцию еще не отменили. Колготки, трусы, лифчики, тени, помады и другие женские радости продаются в самом грязном и пахучем месте города: туалете второго рынка. В туалете в ряд стоят спекулянтки, похожие на эксгибиционистов из парка: распахнутые плащи, в глазах азарт и страх быть застуканными на месте преступления. На внутренней стороне плаща размещается целая витрина с косметикой и бельем. Здесь косметика "Флорена", лифчики "Анжелика", трусы недельки и даже моя школьная мечта - синяя тушь "Луи Филипп". Иногда милиционеры организовывают облавы на туалет и спекулянтки моментально растворяются в кабинках. В магазинах города почти полностью пропали все продукты и не только продукты. Это странное и удивительное время: осетрина стоит дешевле мяса, черную икру купить проще, чем сливочное масло, а за продуктами мы ходим с талонами в магазин или чаще по квартирам предприимчивых людей. Я и сейчас помню адреса квартир, в которые мама отправляла меня покупать мясо, кур и подсолнечное масло.
Талоны на сливочное масло введены еще в начале 80-х, но через несколько лет они стали необходимы, чтобы купить крупы, сахар, соль, спички, сигареты, водку и даже мыло.
От соседки к соседке передается информация, что на следующий день в магазине выбросят сливочное масло. Мне или одной из сестер на следующее утро нужно встать в 5 утра и идти записываться в очередь. У магазина общественница-пенсионерка записывает в тетрадку всех желающих купить масло и выводит каждому на руке номер. К открытию магазина люди вернутся, чтобы под присмотром бдительной очереди купить масло, или не купить, если оно закончится.
На одного человека можно купить 3 бутылки алкоголя в месяц. Обычно наша семья этой возможностью не пользовалась, но осенью 90 года у родственника была свадьба, родителей попросили отоварить талоны и купить водку "Столичная" - ее должны были "выбросить" в магазине "Каспий". Вечером возле "Каспия" собралась огромная толпа, которая мечтала попасть внутрь - в магазин впускали покупателей небольшими группами. В толпе происходили потасовки и скандалы, я скромно стояла с сестрой в сторонке с авоськами, пока не увидела Пахрудина. Он работал в участковом пункте милиции, который находился в нашем подъезде, и сейчас вместе с другими милиционерами охранял магазин от покупателей. Я пролезла сквозь толпу и протянула ему руки. Он со всех сил тянул меня в магазин, а злые люди из толпы тянули меня обратно. С трудом мне удалось попасть внутрь и купить много водки. Похоже, что талоны тогда выдавались на всех членов семьи, даже на детей. Никто не спрашивал паспорт, которого у меня еще не было. Счастливых покупателей с бутылками выпускали из магазина через черный ход.
Вместе с талонами в жизнь ворвались мыльные оперы. Вся Махачкала дружно желала свободы и счастья рабыне Изауре и ненавидела синьора Леонсио. "- Вы его глаза видели? Только за такие глаза можно сразу убить, у хорошего человека таких глаз не бывает!" - возмущалась в автобусе женщина другим пассажирам. Вечером двор пустел - все бежали смотреть очередной бразильский или мексиканский сериал. А сразу после сериала лечились, не вставая с дивана, у Кашпировского или заряжали воду у Алана Чумака. У нашей соседки с ее слов часть седых волос вернула свой прежний цвет после сеанса Кашпировского, и даже кишечник немного подлечился, а знакомая девочка умывалась заряженной Чумаком водой и вывела прыщи. Появилось много целителей и гадалок местного масштаба: они открывали и закрывали чакры, чистили биополе, лечили от всех болезней и обещали счастливую красивую жизнь. В телевизоре стали появляться астрологи и предсказатели, которые говорили о том, что вскоре страну ждет голод и разруха - в ближайшие годы много людей умрет от голода. Люди сушили сухари и собирали их в мешки, чтобы выжить в будущем. Сестра Ася пыталась наставить нашу семью на путь истинный - требовала делать запасы - "Галина Николаевна уже два мешка сухарей насушила!"- стыдила она маму.
Город Ольденбург уже несуществующей страны ФРГ стал побратимом Махачкалы. Из братского города в Махачкалу приехали немецкие школьники, которых “раскидали” по семьям. Моему двоюродному брату Халилу достались две симпатичные фройляйн Катрин и Вибке и он пришел с ними в гости к нам. Мы приготовили девушкам курзе с осетриной, испекли шарлотку и показали наш любимый поселок. Школьный двор выглядел жалко - его украшал искусственный водоем, образовавшийся от течи в канализации, часть окон была зарешечена. Гостьи, конечно, спросили “Что это за здание?” и мне, кажется, первый раз в жизни стало стыдно за родную школу. Халил быстро нашелся и сказал, что это колония для несовершеннолетних преступников.
В Махачкалу начали заезжать артисты с концертами, они выступали на стадионе «Динамо», а жили в Редукторном поселке, в новом здании партийной школы КПСС. Партийную школу построили, чтобы работники райкомов и обкомов на берегу моря с комфортом повышали квалификацию, но использовали чаще для проживания важных гостей. Кажется невероятным, но в 90-м году в Махачкалу приезжал Ян Гиллан. Рассказывают, что он громко смеялся, когда после концерта с музыкантами прогулялся по центральной улице и зашел в гастроном «Мясо-молоко», в котором не было продуктов, но на всех полках в ряд нарядно висели полиэтиленовые пакеты.
В августе 90-го года на концерте группы «Форум» мы узнали о том, что погиб Цой. Стена партийной школы на редукторном поселке отреагировала сразу же - следующим утром на ней рядом с «Сабина – бикса» и «Канбер – зверь» появилась надпись «Виктор Цой был звездой».
В воздухе пахнет тюремной романтикой, марихуаной и клеем "Момент". Мальчики собираются по подвалам и крышам, выдавливают в полиэтиленовые пакеты клей и нюхают - называется это новым словом токсикомания. На поселке орудуют воры-домушники, некоторые из них учатся в нашей школе. По пятницам на местном телевидении программа "Сирена", в которой зачитывают городские милицейские сводки и показывают пойманных преступников. Программу смотрят с интересом - там иногда мелькают знакомые лица из школы.
31 августа 88 года произошла трагедия - с крыши нашего дома, надышавшись клеем, бросился вниз головой одноклассник Иска - мальчик с обаятельной улыбкой, похожий на Игоря Скляра. Ровно через год в этот же день другой одноклассник Юра убил поселкового парня Шамиля. Нам тогда было 15 лет, а Шамилю 17. Говорили, что они не смогли поделить украденное барахло. Мама Юры работает в буфете издательства и успевает через пустырь добежать до двора в тот момент когда выносят Шамиля в белой рубашке с алой раной в груди. Не могу заставить себя оторвать глаза от носилок, хотя знаю, что лучше не смотреть. Обе смерти я очень тяжело переживала, плакала долго от мысли, что жизнь может оборваться и в семнадцать, и в четырнадцать лет.
Вокруг меня много говорят о политике - и в школе, и дома. Все дружно ненавидят Горбачева и любят Ельцина. Слово "Перестройка" становится ругательным, в телевизоре самый популярный стендапер страны Петросян заявляет "Перестройка - мать родная, хозрасчет - отец родной! На хрена родня такая? Лучше буду сиротой!".
Мы оканчиваем школу и куратор школы завод "Стекловолокно" выделяет путевку в Ташкент. Один из одноклассников недоволен: - Лучше бы в Москву путевку дали!
- Почему?
- Там на Тверской проститутки стоят, хочется посмотреть.
Учительница химии Лия Захаровна считает, что я могла бы стать хорошим химиком. А я люблю математику и литературу, но планирую поступать почему-то на исторический факультет. Почти никто из моих одноклассников не относится серьезно к выбору профессии, в основном идут туда, куда родители могут и хотят устроить. Без взяток и связей очень тяжело поступить, особенно если ты хочешь быть врачом, юристом или экономистом.
Девочка из класса делится: - Мама хочет, чтобы я поступала в мед, а я ни за что туда поступать не буду. Она все деньги за поступление отдаст и мне нормальные шмотки в институт не купит, как потом там учиться?!
Впереди выпускные экзамены - мы сдаем три экзамена по выбору и два обязательных. Большинство одноклассников выбирает астрономию, потому что учебник тонкий, и через несколько дней от нее отказывается. Тамара Гаджиевна на уроке пригрозит: - Не ищите мне работу! Любой, кто придет сдавать астрономию, получит два, вы у меня из школы без аттестата уйдете!
Леша Гаврилов и Саид Темирханов отличники, но Саид несколько дней подряд демонстративно не готовится к урокам и получает текущую двойку. Подозреваю, что он делает это, чтобы не участвовать в гонке за медаль.
По русскому языку сочинение и я выбираю тему "Я себя под Лениным чищу". Тогда только начинают выходить журналы "Социум", "Родина", я покупаю их в книжном магазине на улице Советской. Впечатленная статьей в "Социуме" пишу сочинение о том, что семьдесят лет страна шла не туда, а Ленин убил детей императора и зря Маяковский себя под ним чистил. Несмотря на то, что Советский Союз тогда еще существует, я получаю пять за содержание и четыре за грамотность. Никаких последствий это не имеет, только проверявшая работу учительница захочет меня увидеть и скажет с жалостью, - какая же ты злая девочка! Свобода слова тогда реально существовала, даже для злых девочек.
На всех выпускных экзаменах накрываются столы. Прямо перед учителями на стол ставятся вазочки с выпечкой, клубникой, черешней и пышные букеты цветов - чтобы им было удобно не видеть шпаргалки.
Мы последний выпуск 29 школы, который празднует окончание ночью в спортивном зале. В следующем году в городе уже введут комендантский час.
Особым предпочтением у выпускниц в тот год пользуется фасон "Изаура" - розовое, бежевое или голубое платье с драпировкой на бедрах и рукавах. Мое черное в бирюзовый горошек коктейльное платье польского производства прекрасно и куплено еще за год до вечера за 350 рублей. К платью я надену новые туфли замшевые с блеском, как тогда говорили "с лазерной обработкой". Все предусмотреть, конечно, не удалось - я забыла заранее купить колготки. В туалете второго рынка к концу июня не осталось колготок не только дефицитного черного цвета, но и ненавистного телесно-кирпичного, которые надо было красить в эмалированной кастрюле в аморальный черный цвет. В городе говорили, что в парижах черные колготки носят только проститутки и смотрели с осуждением. Одну пару я там нашла, она стоила в несколько раз дороже обычной и была мне противна. На тонком капроне от щиколотки до коленей на моих ногах раскинулись бархатные тигры. У тигров глаза из стразов зеленого цвета и хищный оскал. Я принесла их домой и немножко поплакала, решила никуда не ходить и снова поплакала.
Первые в моей жизни туфли на каблуках, макияж в жестких традициях начала девяностых, воспаленные красные глаза, крупные металлические серьги-клипсы и огромный букет гладиолусов, которым я ловко прикрывала тигров то с одной, то с другой стороны - так я шла на выпускной вечер 25 июня 1991 года.
В тот день я не знала, что за полгода, которые остались до конца года рассыплется страна, утонет одноклассник Мурад Бюрниев, колготки и лифчики из туалета перекочуют в коммерческие магазины, для покупки продуктов не нужны будут талоны, а в самом центре города, на углу улиц Ленина и Дахадаева, появятся проститутки.
Через несколько лет при уборке кладовки я найду на самой верхней полке под потолком несколько старых наволочек с провизией. Наволочки будут заботливо заполнены Асей сушеным мясом и колбасой, сухарями, рисом и карамельками.