Искренне ли встречали?
Один из ключевых вопросов для журналистов и блогеров касался искренности участников встречи с Екатериной Мизулиной. И – в зависимости от политической позиции – мнения разнились.
Как обычно, все оценки проводились в шкале между двумя крайними точками: одни попытались представить её казённым мёртвым мероприятием, где бедные студенты из-под палки, запуганные преподавателями, подпевали песням Shaman-а и хлопали, другие утверждали, что встреча прошла с огромным ажиотажем, очередями на улицах и искренними восторгами публики.
Едва ли чтобы наполнить сравнительно небольшой зал (на встрече было больше ста человек) представителями не только Иркутска, но Братска, Усть-Кута, Кирова и даже Улан-Удэ и Читы требовалось кого-либо заставлять.
Как это заведено, послали на встречу активных школьников и студентов, уже, вероятно, вовлечённых в какую-то деятельность и готовых на любой кипиш, а может, и действительно, просто захотевших встретиться с Мизулиной: всё-таки она очень популярна среди школьников. Поэтому некоторая режиссура в поведении зала в этом случае вполне легко вписывалась и, скорее всего, даже хорошо воспринималась молодёжью.
На самом деле, главный вопрос состоит несколько в другом: а зачем нужны такие мероприятия и для кого они?
Патриотизм: казённый или хуже?
Екатерина Мизулина несёт поколению активных молодых людей следующее послание: можно быть в политической обойме, при власти или неподалёку от неё, при этом думать о красе ногтей, а также давать поводы рисовать о себе фанфики и оставаться адекватным и интересным.
Может быть, мы не правы, но основная роль Екатерины Михайловны, с которой она отлично справляется, – быть своей среди аудитории, несмотря на необходимость оставаться в строгих рамках политической повестки дня. По сути, Мизулина транслирует образ патриота, гастролируя весте с Shaman-ом по городам и весям. Деятельность Мизулиной в рамках «Лиги безопасного интернета» здесь уже дело второстепенное.
Интересно, что тема, на которой прославилась Мизулина, – это цензура. И дети, как ни странно, воспринимают её способность повлиять на что-то: например, «забанить Моргенштерна» или напугать Даню Милохина, чтобы тот уехал из страны – как власть вообще и обращаются к ней с самыми разными вопросами, как будто она полномочный представитель президента или кто-то в этом роде.
Иначе говоря, Мизулина оказалась человеком из мира взрослых, у которого можно спросить, что угодно, потому что она блогер.
И она тот человек, который определяет правила игры в медиа.
Недаром к ней на поклон ходили Инстасамка и рэпер Scally Milano. Если коротко, то правила просты: нельзя петь о наркотиках и плохо говорить о спецоперации (уже – что-то). А вот всё остальное «за деньги – да».
Впрочем, читатель может возразить нам, что мы придираемся. Человек делает хорошее дело, пусть продолжает.
Послесловие к визиту Екатерины Мизулиной и SHAMAN-a в Иркутск ( часть 2)
Но если коснуться Shaman-а, с которым Мизулина то ли встречается, то ли создала коллаборацию, то вопросов будет больше.
Да, автор этих строк сам наблюдал весёлые компании школьников, которые в вечерней городской атмосфере весело напевают: «Я – русский, всему миру назло-о».
И всё бы хорошо, если бы не уже несмываемая печать «креативных личностей», снявших клип на эту песню в стилистике, скорее подходящей для гитлерюгенда, чем для русских, да ещё и выпустивших его в день рождения Адольфа Гитлера. Скажите, чем это не предмет для интереса «Лиги безопасного интернета»?
Поэтому подавать Shaman-а как государственную пропаганду – дело крайне неблагодарное (а между тем, что это, когда певец исполняет на своих концертах Гимн России).
Будем рады ошибаться, но увязка Ярослава Дронова с Мизулиной даёт нам повод опасаться, что все эти вояжи – продолжение того постмодернистского калейдоскопа (в котором участвовал Василий Якеменко) и способ подзаработать, а не серьёзная государственная политика по воспитанию молодёжи.
Изменилось ли что-то в действительности? Пока это вопрос открытый.
И всё-таки так ли всё плохо?
Но взглянем на светлые стороны происходящего. В конце концов, мы видим прекрасную искреннюю патриотично настроенную молодёжь. И им можно (в отличие от предыдущих поколений) выражать свой патриотизм.
Автор этих строк прекрасно помнит вузовскую атмосферу, в которой иной либеральный преподаватель мог запросто выдать как нравственную максиму фразу: «Патриотизм – последнее прибежище негодяя», – в то время как его коллеги иных взглядов выражались крайне осторожно, а чаще вообще не выражались.
За песню со словами «Я русский» можно было нарваться на профилактическую беседу и попасть на учёт в центр по противодействию экстремизму.
Сейчас же не только можно, но и рекомендуется петь.
Теперь русским быть можно.
И наши дети, несомненно, такими станут, вопреки, может быть, не только всему миру, но и ошибкам нашей государственной политики в сфере воспитания молодёжи.