Я был глубоко шокирован смертью еще одного молодого человека. Я не знал причин его смерти, не знал мотивов по котором выпадал такой жребий, я понимал только одно, что я никогда не смогу свыкнуться с этой данность и фактом умирания в самом рассвете сил. Меня нельзя было этим удивить: не так давно я потерял всех своих друзей, которые погибли совсем молодыми и не познавшими силу жизни. Но, каждый раз, провожая в последний путь еще одну жизнь, я копил в себе злость и не желание мириться с этой жертвой.
Я и сам был одной ногой в могиле, и это я хорошо осознавал, поэтому все происходящее давалось еще тяжелее.
В новой палате было неуютно. В нос бил сильный запах мочи, и через какое-то время я понял, что источник вони матрас на котором я лежал. «Блин, неужели нельзя было положить чистый? Почему в больнице такое отношение к личности? — думал я».
Запах был нестерпим, поэтому я снял матрас с другой кровати и поменял их местами. И, как оказалось вовремя… Открылась дверь и ко мне подселили нового соседа. В палате было три койки, поэтому, я не чувствовал угрызения совести, у нового пациента был выбор, а я мягко намекнул.
Познакомились, разговорились и я попросил про себя: «Только не вздумай помереть. Хватит мне уже стресса…»
Мужчине было около пятидесяти, выглядел он опрятно, был подтянут, как говорится «в хорошей форме». На груди висела толстая золотая цепь с таким же золотым крестом. Он завалился на койку, достал ноутбук и положил рядом. Впереди было много времени, поэтому доверие выстроилось постепенно. Он мне рассказал, что он ведет крупный бизнес, у него есть семья: жена и двое детей. У ворот больницы припаркован его Ленд Круйзер, потому что сюда он приехал самостоятельно. Оказалось, что его мучает высокая температура, и до того, как попасть ко мне в палату, он пролежал два месяца в туберкулезной больнице, где ему лечили туберкулез. Но, затем оказалось, что это не туберкулез, а та самая МАК инфекция, диагностировать которую не умели. Теперь оставалось надеяться на чудо и на врачей Соколинки, идти ва-банк и ставить на зеро. Его история лишь подчеркивала тот факт, что и мое выздоровление находиться под вопросом. Успокаивало лишь то, что я не оказался в туберкулезке, как этот бедолага и лечить меня стали сразу по профилю.
Прошло две недели, и моего напарника выписали: его температура нормализовалась, а показатели улучшились. Ему вручили остатки таблеток и отправили домой.
Вот тут меня переклинило:
— Все! Не хочу больше валяться тут! Отпустите меня домой! — терроризировал я врача, — я лучше буду дома пить таблетки, а помру значит судьба такая…
Под давлением, скрепя сердцем, врач все же согласилась. Мне дали подписать бумагу и открыли дверь на свободу. Напоследок врач пробормотала:
— Кстати, ваш сосед вчера вернулся обратно. Лежит в соседней палате… опять высокая температура и снова ухудшение состояния. Так что не прощаемся…
Было большой глупостью сбежать с Соколинки в таком опасном состоянии. Но, что сделано, то сделано. Я слишком поздно понял, что сделал опрометчивый шаг, положившись на то, что дома легче бороться за жизнь, а если придется то и умереть. Ничего подобного! Да, у меня были все необходимые лекарства: что-то мне выдали в больнице, а этамбутол я получал в тубдиспансере по месту жительства. Должен сказать спасибо врачу из этого диспансера, что она вопреки сложностям с оформлением разрешения, все же выдавала мне этамбутол: я ведь не стоял на учете, и за это ей могло прилететь от руководства.
Но, вот заболела супруга, я об этом уже упомянул в предыдущей статье. Я возил её в больницу, но этого было не достаточно. Ей нужен был покой, и я принял решение отправить её домой к её маме. Так было лучше, ведь стресс от пережитого серьезно ударил по её здоровью. Ей нужен был отдых на природе.
И вот я остался один. Нет, конечно со мной были родители, но это мало, чем могло мне помочь. Отец был в прострации, он вообще не понимал, что происходит. Мама помогала чем могла, но тоже не могла оценить всю серьезность моего положения. Да, я и сам считал, что вот уже скоро я смогу снова жить, но это было большим заблуждением. Вечером приходила сестра, и делала мне жаропонижающие, мамка подносила тазик, когда я блевал непонятной красной жидкостью, а отец дежурил у раскладушки ночью. Так как жжение в груди становилось все сильнее, и я не мог, банально, впихнуть в себя еду, я, по совету врача, принимал новокаин, а потом глотал куски пищи. Но, самое главное, что я не мог принимать арвт: оно просто не пролазило в гортань. Я нашел выход: я стал запивать таблетки горячей водой, и благодаря этому проглатывал большие таблетки. Схема у меня была надежная: Презиста, Ритоновир и Кивекса. Эти убойные препараты давили вирус, и не давали ему поднять голову, но иммунитет так и висел на уровне 50 сд4. У меня был глубокий СПИД, и варианты выживания были самые мизерные. Однажды ночью я проснулся с четким пониманием, что вот сейчас я умру. Мне стало так страшно, что я стал орать и звать на помощь. Я орал во все горло, но меня никто не слышал. Отец лежал рядом, но очень крепко спал после чекушки, а мамка была в другой комнате. Я орал и бился об койку, вопил так, что должны были проснуться соседи… И вот прибежала мама, стала орать на отца, который хлопал глазами и ничего не понимал.
Мама обняла меня, дала воды, и сидела не зная, что ей делать. Я рыдал от жалости к себе, от страха и полного одиночества. Вскоре я успокоился и уснул, а на следующий день я собрался на Соколинку.
В состоянии аффекта я поехал на Соколинку, но не для того, чтобы лечь в больницу, а потому что мне было страшно. Я хотел увидеться с профессором Кравченко, чтобы получить поддержку, а точнее, чтобы поныть и услышать авторитетную консультацию.
Все было в тумане, хотя находясь за рулем я хоть как-то концентрировал свое сознание не давая ему окончательно схлопнуться. Почувствовав себя хуже, я тормознул у макдональдс, взял крепкий кофе и задумался: «Может махнуть в платную? Может они чем-то помогут и смогут выдернуть меня из угасания?»
Чем я думал? Это было и для меня загадкой: ломание дров было моим коньком, а совершение тупых ошибок моим личным профилем. Наткнувшись на сайт какой-то клиники, я сделал маневр и свернул с проложенного курса. Навалилась слабость, мутило, я моргал глазами, тряс башкой и давил на акселератор Паджерика. Оставалось немного до клиники, и увидев нужный адрес, я резко свернул в проулок. Как оказалось позже, проулок был односторонним, и летящий на встречу движению внедорожник вводил остальных участников движения в мягкий стопор. Кто-то тормозил, проверяя себя на правильности движения, кто-то сигналил, кто-то махал руками. Через минуту за мной увязался экипаж ДПС и моргая прожекторами, требовал от меня остановиться и прижаться к обочине. Но, не тут-то было: мне нужно было попасть в клинику любой ценой, поэтому я дотянул до нужного адреса, и уже там остановился на парковке. Инспекторы был очень недовольны таким неуважением, но заглянув в салон и выслушав мои оправдания, отпустили меня с миром, выписав повестку в суд.
Оказавшись в клинике, я упал в кресло ожидания и сообщил всем, что у меня СПИД, я умираю, и возможно это произойдет прямо у них в здании. Началась суматоха, прибежали врачи, осмотрели мое остывающее тело, и решили вколоть мне какой-то коктейль. После укола, мои глаза раскрылись, я задергал головой и руками, и благодаря ускорителю, запрыгнул в джип и вскоре был на Соколинке.
Сначала я заскочил к заведующему Иванникову. Его не было в кабинете, поэтому я лег на скамейку возле, и закрыл глаза. Подошла молодая медсестра, больше похожая на топ-модель Плейбой.
— А вы чего тут лежите?
— Мне нужен врач! Мне плохо!
Медсестра стала звонить боссу:
— Тут к вам пациент… Я не знаю зачем… Лежит… мне кажется ему очень плохо.
Прибежал Иванников, гневно посмотрел на меня:
— Что у вас случилось?
— Доктор, я не давно выписался с Соколинки, но сейчас мне стало хуже. Я не знаю… у меня слабость, тяжело дышать и жжение в груди.
— У вас пневмоцистная пневмония наверно! Оставайтесь тут, я сейчас позвоню и вас положат к нам.
Признаюсь, да и вы тоже уже понимаете, что мой мозг в этот момент совершал совершенно идиотские поступки. Вместо того, чтобы согласиться на госпитализацию, я, неожиданно для себя, отказался и сказал:
— Нееет, доктор! Я не хочу. Может вы так мне поможете?
— Вы с ума сошли? Как я вам помогу, я что рентген? Откуда я знаю, что с вами?
Вообщем, я отказался, и не смотря на настойчивое предложение, поехал домой. Сейчас думаю: «Вот идиот… К чему был весь этот спектакль?».
Вернувшись домой, я решил, что мне точно сможет помочь дух леса. Я собрался, сел в машину и поехал на берег Москва-реки, покрытый древним лесом и старинной церковью на самом краю косогора.
Мне предстоял долгий спуск вниз, и спустившись я очутился в эксклюзивной тишине лишенной цивилизации. Пели птицы, шелестела листва, качались древние дубы. Я лежал на траве, и молился всем силам небесным и земным о чудесном спасении. В этом было что-то языческое, древнее, забытое, но воскресшее, в эти минуты отчаяния.
Пролежав минут сорок, я собрался в обратный путь, и внезапно понял, что обратную дорогу я не осилю. Ноги были как ватные, и идти в гору отказывались. Я реально ощутил себя стариком, который не может сделать самый обычный шаг. Я пыхтел, кряхтел, заставлял себя идти, но во всем теле была такая слабость…
Я понял, что идти не могу, поэтому я лег на землю и пополз… Я полз на животе, на коленях, ложился опять, снова полз, плакал, но двигался к цели. Навстречу мне спускалась семейная пара с ребенком:
— Мама, смотри, дядя ползет! — закричала девочка.
— Не подходи! Это пьянь какая-то! Бомжара!
Знали бы они, что было со мной. Что я сейчас чувствовал…
Знали бы, что происходит с человеком те парни, которые на парковке, увидев грязного, худого, качающегося мужика начали глумиться и ржать. Но, вскоре они затихли, увидев, как я распрямился, достал брелок и открыл дверь Паджерика с драконами на дверях. Вскоре я исчез с их поля зрения, но символ настоящего самурая на долго остался в их памяти.