Данный материал является художественной выдумкой!
Анна Сидорова пригласила меня в тихий уголок Вологодской области — деревню Стародубье. Здесь, под шум вековых сосен, она поделилась историей, которая до сих пор будоражит местных жителей. «Дедушка Коля пропал в сентябре 2018-го», — начала девушка, глядя на покосившуюся баньку за окном. Ее голос дрогнул, словно время не властно над этим воспоминанием.
Николай Иванович, лесник с 40-летним стажем, не вернулся домой после работ по расчистке леса после урагана. Вместе с другими мужчинами он валил поваленные сосны, шутил о скорой зиме, а к закату… растворился в осенних сумерках. «Сначала думали — задержался у друга Федора, — вспоминает Аня. — Но к полуночи бабушка подняла на ноги всю деревню».
Опрос товарищей лишь запутал родных: «Он пошел через ельник, как обычно!» — хором твердили мужики. Три дня поисков — крики в лесу, фонари над болотами, даже водолазы проверяли речку. Бесполезно. А на рассвете третьих суток 14-летний Глеб, сын мельника, ворвался в избу, задыхаясь: «Ваш дед в Чертовом урочище! Ходит, как тень, вокруг сосны — глаза закрыты, а ноги в крови…»
Родители Анны помчались на «Ниве» к проклятому месту, куда даже грибники не заглядывали. То, что они увидели среди чахлых берез, не укладывалось в логику: Николай Иванович, бледный как смерть, вышагивал по идеально ровному кругу. Земля под ногами превратилась в плотный утоптанный ком, одежда пропиталась потом, а под ногтями засохла бурая грязь. «Папа крикнул: "Батя!" — и дед рухнул, словно кукла, — шепчет внучка. — Врачи потом говорили — обезвоживание, истощение… Но как он выжил?»
Очнулся Николай Иванович лишь через двое суток в районной больнице. Его рассказ поверг семью в ледяной ужас: возвращаясь с работ, он свернул к дому ворожея Еремея — того самого, кого в Стародубье звали «Вещим Пьяницей». «Сидят он у окна, стопку лабает, а в глазах — смешинки дьявольские, — вспоминал старик. — Попросил я глотнуть для тепла… Он и говорит: "Выпьешь, Коль, да услугу потом окажешь"». Какую — не сказал. А через час лесник уже брел по незнакомой тропе, будто невидимый бич гнал его вперед.
Ворожей Еремей умер прошлой весной, унеся тайну в сырую землю. «Дедушка до сих пор вздрагивает, когда мимо его избы идем, — признается Аня. — Говорит, что во сне слышит топот — будто сам себя преследует». Местные старожилы шепчутся о «круге одержимости» — мол, колдун привязал душу к дереву-проклятию. Психиатр из райцентра разводит руками: «Редкая форма сомнамбулизма под стрессом». А тропа в Чертовом урочище… зарастает медленнее других.
Кем был Еремей — шарлатаном, гипнотизером или наследником древнего знания? Зачем требовалось три дня бессмысленного хождения? Ответы, возможно, навсегда останутся в осеннем тумане Стародубья. Но каждый сентябрь Николай Иванович кладет у порога три рюмки водки — две опрокидывает за упокой, третью, недрогнувшей рукой, выливает в землю. Молча. Будто боится спросить.