— Вы думаете, самые умные, да? Самые бесстрашные? Думаете, всё под контролем, всё знаете? — бородач говорил без суеты, но слова его били укоризненно, прямо в самое сердце.
— А я вот так не думаю. Были тут у нас такие… Заезжие. В девяносто первом. Из города. Страна только разваливалась. В Москве, может, и не весело было, а у нас тут — ой как весело!
Он сплюнул в сторону, вытер губу рукавом.
— Вы как думаете, человек сельский живёт? Лежит на печи, пятку чешет, да? Или с утра выпивает? Нет, товарищи, не так всё. Вот я, к примеру. У меня хата — дерево, крыша шиферная. Баня рядом, забор между ними. Загон скотный, для свиней, для баранов. Всё капитальное, на совесть сложенное. Двор в круг — в центре собаки. Одна у калитки, другая возле загона.
Мужчина перевёл дух, покрутил в пальцах сигарету, но прикуривать не стал.
— Загон — чтоб бычки не бегали, когда воздухом дышат. И чтоб свинья, когда резать её придётся, по всему посёлку не носилась. Через дорогу — лес. Тайга. Грибы, кедровые шишки, зверь всякий гуляет. Да только сказок не рассказывайте. Всё это — труд. День за днём.
Он поморщился, поглядел на своих собеседников пристально.
— Свиней кормить надо. Летом — трава, огородная ботва. Только не полынь. Зимой — комбикорм. Встаю в пять утра — а они уж орут, жрать просят. Три раза кормить, утром, днём и вечером. Корова — её подои, выпусти в стадо. Забор латать, крышу перекрывать. В том году баня сгорела — заново сложили.
Он снова сплюнул, качнул головой.
— И всё это каждый день, день за днём, без выходных. Думаете, в деревне время есть, чтоб на заваленке сидеть, чай попивать? Да тут утром проснулся — а день уже кончился. Время куда-то течёт, сквозь пальцы уходит. Только и делаешь, что работаешь.
Он глянул на Ленку и Вадима, задержал взгляд.
— А вы, значит, думаете, что приедете сюда и жизнь новая начнётся? Чистый воздух, покой, уют, тишина? А я вот вам что скажу. Первую зиму пересидите — может, поймёте. Только сбежите, кто не привык в деревне не задерживаются. Большинство бухать начинают.
Мужчина снова крутанул в пальцах сигарету, теперь уже прикурил. Тонкий дымок пополз вверх, смешиваясь с вечерней прохладой и сыростью после дождя.
— Вот и те, что в девяносто первом приезжали… Деньги у них были. Городские. Крутые. Дом купили, хозяйство развели. Сначала радовались. Дышали полной грудью. А потом как зима пришла — ой, как закрутились. Дрова таскать, воду греть, печи топить. Скотина мёрзнет, жрать требует. Уборка, кормёжка, хлопоты. И поняли они тогда, что городскому человеку тут не сладко. Один-то год пересидели, а на второй — продали всё да в город обратно подались.
Он замолчал, посмотрел на Ленку с Вадимом. Те молчали. В глазах не страх — но сомнение.
— Ну? Думаете, справитесь? — усмехнулся бородач. — Городских, что здесь жить хотят, много было. Только вот не каждый выдерживает.
**********
«Калина» жалобно скрипнула, проседая ещё глубже в мокрую глину. Вадим, высокий, худощавый, коротко стриженные тёмные волосы — он уже выбрался из машины и теперь помогал Лене. Осторожно, но уверенно он поднял её на руки и перенёс на твёрдую землю, подальше от чавкающей грязи.
Лена, кутаясь в куртку, встала рядом, разглядывая дорогу. Колёса увязли в липкой жиже, днище плотно осело. Самим не вытолкать.
— Так, где тут у вас дома продают? — спросил Вадим, оборачиваясь к местному.
Перед ними стоял мужчина лет шестидесяти, в старой телогрейке, с седой бородой. Он хмуро смотрел на них, прищурив глаза.
— А что не отговорил? — голос у него был низкий, немного сиплый.
— Нет, — Лена шмыгнула. — Хотим купить дом, жить в деревне.
Старик сплюнул в сторону, вытер губу рукавом.
— Хаты есть. Только не всякому они подходят.
Он глянул на их машину, снова на Вадима с Леной, будто оценивая.
— Ладно, стойте тут. Ждите.
И, не сказав больше ни слова, развернулся и зашагал прочь.
Лена проводила его взглядом, потом повернулась к Вадиму.
— Он вообще за помощью пошёл?
— Не знаю, — хмуро сказал Вадим. — Но выбора у нас нет.
Они переглянулись. Вокруг по-прежнему стояла тишина, и только ветер неприятно обдувал.
**********
Лена поёжилась, запахнула куртку, но толку от этого было мало – холод тянул снизу, от размокшей земли. Вадим стоял рядом, хмурясь, спрятав руки в карманах. Они молчали, прислушиваясь к звукам деревни.
— Ну и? — наконец выдохнула Лена, переводя взгляд с дороги на Вадима.
— Ждём, — коротко ответил он.
Она поёрзала, прислушалась. Вокруг – тишина. Где-то вдалеке скулила собака, да ветер гулял по верхушкам деревьев.
— Он вообще вернётся? — Лена зябко передёрнула плечами.
— Вернётся, — уверенно сказал Вадим, но сам глянул вслед старику с сомнением. Тот ушёл быстро, даже не оглянувшись.
Лена посмотрела на машину. «Калина» стояла чуть боком, безнадёжно вгрызшись брюхом в размякшую дорогу. Колёса в глине, жёлтые фары тускло чуть освещают мокрую землю. Ехали они бодро, весело — пока не почувствовали, как машину резко повело, как дорога подалась под тяжестью, втягивая их глубже. Теперь же…
— Ну и начало… — пробормотала Лена.
Вадим шагнул ближе, провёл рукой по её плечу.
— Всё нормально. Это просто дождь дорогу размыл. Вылезем.
— Только вот дед странный… — задумчиво сказала Лена. — Сначала всё это про городских, про тех, кто уезжал… потом просто взял – и ушёл.
— Может, за трактором?
— Может…
Они снова переглянулись. Ощущение, что что-то пошло не так, не оставляло их.
**********
Они так его и не дождались. Отправились самостоятельно. Благо идти пришлось недалеко. Обогнув всего пару домов и провалившись лишь в одну лужу, выбрались между строений на асфальтированную дорогу. Местами разбитую, погрызенную временем, но всё же асфальтированную.
Возле зелёного крашеного металлического забора стояла старуха и по чем свет ругала мальчишку. Тот, низко опустив голову, мял в руках какую-то чёрную шерстяную варежку. Вязаная оранжевая шапочка на его голове была натянута так, что почти закрывала уши.
Подойдя ближе, Лена и Вадим поняли, в чём дело.
Мальчишка притащил к дому щенка — худого, грязного, с торчащими клочками шерсти. Тот прижимался к груди ребёнка и жалобно скулил. А бабка стояла над ними и кляла малого, как могла.
— Здравствуйте, — громко сказал Вадим, перекрывая её голос. — Вы не подскажете, у кого тут есть трактор? Наша машина застряла, нужна помощь.
— Здравствуйте, — добавила Лена, чуть натянуто улыбнувшись.
Старуха, невысокая, в выцветшем пальто и тёмном платке, осеклась на полуслове, прищурилась. Глаза серые, цепкие, будто оценивающие, быстрым взглядом пробежались по ним с ног до головы.
— Трактор? — переспросила она, подбоченившись.
— Да, — кивнул Вадим. — Мы на объездной застряли, дорогу развезло, не выбраться.
Старуха молчала, разглядывала их, словно взвешивала, прежде чем сказать что-то. За её спиной мальчишка в вязаной оранжевой шапке, а рядом у его ног крутился худой, чёрный щенок, жалобно поскуливая.
— Значит, застряли, — наконец протянула она, глядя в сторону. — А тот вас послал, небось, бородатый?
— Ну, мы у него спрашивали про дома, — осторожно сказала Лена.
— Ясно. — Старуха фыркнула, отвернулась.
Мальчишка тем временем поглядывал то на неё, то на гостей, будто искал поддержки. Щенок снова жалобно взвизгнул, ткнулся в его ладонь.
— Это что у тебя за беда? — Лена кивнула на щенка.
— Подобрал, — тихо сказал парень, — а бабушка…
— Да некому он тут не нужен! — всплеснула руками старуха. — Ходят тут всякие, да таскают всякую дрянь. А ты в дом тащишь!
Лена наклонилась, погладила щенка по голове. Тот потянулся к ней носом, облизнул руку.
— Ну так трактор где искать? — перебил Вадим, начиная терять терпение.
— Трактор у Кузьмича, — нехотя сказала старуха. — Дальше по улице, синий дом с крышей красной.
— Спасибо.
Лена снова глянула на мальчишку, на щенка. Тот смотрел на неё с мольбой, но сказать ничего не решался.
— Пошли, — бросил Вадим.
Они зашагали дальше, а позади них ещё долго раздавался старушечий голос, ругающийся на чём свет мальца.
**********
Они дошли до дома про который сказал бабка.
Калитка была приоткрыта, и Вадим, толкнув её, шагнул внутрь. Двор чистый, ухоженный, но без особой страсти — всё сделано по необходимости, без излишеств. Дом крепкий, добротный, свежая краска на стенах ещё не успела облупиться.
За забором, во внутреннем дворе, мужчина возился с мотоциклом. Тот выглядел не слишком старым, но и не новым — китайская поделка пятилетней давности. Мужик, огромный, плечистый, с одной пустой глазницей, прикрытой кожаным лоскутом, что-то поправлял в моторе, морщился, кряхтел.
— Здравствуйте, — громко сказал Вадим.
Мужик поднял голову, взглянул сначала на него, потом на Лену. Лицо у него было тяжёлое, широкое, с грубыми чертами.
— Ну? — спросил он.
— Нам трактор нужен, — пояснил Вадим. — Машина застряла на объездной. Думали, дед, которого встретили, за помощью пошёл, но так и не дождались.
Кузьмич внимательно посмотрел на него, затем фыркнул, отложил гаечный ключ, вытер руки о грязную тряпку.
— Так вы с Агафоном говорили, значит?
Вадим нахмурился.
— Да. Он ушёл и не вернулся.
— Тогда, может, вам и трактор уже не нужен, — хмыкнул Кузьмич. — Машину-то могли уже и утащить.
— Что значит — утащить? — резко спросила Лена.
Кузьмич вздохнул, бросил тряпку на сиденье мотоцикла.
— Чужаков тут быстро примечают. Агафон — он ведь не местный. Он из той деревни, что за лесом. — Мужик кивнул куда-то в сторону деревьев. — А там дальше уже только леса да поля.
— И что? — Вадим всё ещё не понимал, к чему тот ведёт.
— То, что он вас не просто так к себе уводил, — Кузьмич хмыкнул. — Вам повезло, что ушли. Вон, полдеревни за вами смотрело, как вы через лужи шлёпали.
— Но зачем? — Лена перешагнула с ноги на ногу, ей не нравился этот разговор.
— Да кто знает, — пожал плечами Кузьмич. — Может, проверить хотел. Может, ещё что. Только если машину вашу уже уволокли — считайте, нет у вас больше машины.
— Так, погодите… — Вадим шагнул ближе. — Уволокли куда?
Кузьмич кивнул в сторону леса.
— В их деревню. В соседнюю. Дальше неё ничего нет. Лес, да поля. Там люди дикие живут, староверы.
— Нам надо её вернуть, — решительно сказал Вадим.
— Ну, раз надо — значит, ноги в руки и идите. Туда не на чём ехать. Пешком дойдёте за пару часов, если шагать бодро.
Кузьмич объяснил дорогу: через крайние дома, по тропе, вдоль леса, потом направо, к старому мосту через речку. Дальше — ещё километр через густую чащу.
— Идите. Может, ещё застанете свою машину, — бросил он напоследок.
Лена и Вадим переглянулись.
***************
Они вышли на место, где оставили машину, но «Калины» не было, только влажная земля с неровными колеями, затянутыми водой и следы копыт. Вадим замер, огляделся, но ничего, кроме пустой дороги и леса впереди, не придумал.
— Это что, шутка? — Лена нахмурилась, оглянулась на него.
— Придется идти в село лесное. Вытянули видать лошадью. — предположил Вадим, но сам не поверил в сказанное.
— Ой не нравится мне вся эта история, давай лучше в полицию?
Лена отступила на траву, потрясла ногами, стряхивая грязь. Вадим подошёл к тому месту, где машина была ещё час назад, присел, провёл пальцами по раскисшей земле. Вода медленно затягивала следы.
— Утащили…
Лена выпрямилась, растерянно огляделась.
— Кто? Как? Тут же трактор нужен!
— Вот именно, — Вадим вытер руки о штаны. — Трактор или мужики с лошадьми. Одному это не провернуть.
Лена поёжилась. Ветер поднялся резко, будто задел кроны деревьев тяжёлой ладонью. Зашуршало, загудело, и почти сразу в воздухе запахло дождём. Лена вздохнула, закатила глаза.
— Ну и начало.
— Да ладно тебе, — Вадим усмехнулся, обнял её за плечи. — Не хватало ещё бояться.
— Я не боюсь, я злюсь, — она ткнулась лбом в его плечо, а потом отстранилась, потирая лоб ладонью. — Ладно, что теперь?
Вадим взглянул на дорогу. Дальше шла тропа, слегка заметная, но всё же различимая среди кустов.
— Пойдём туда. Если Кузьмич прав, если машину потащили в ту деревню, то мы её там и найдём.
— А если нет?
— Значит, погуляем, — он улыбнулся, но в глазах мелькнуло беспокойство.
Они двинулись вперёд. По дороге не пройдешь. А тропа вилась между старыми деревьями, корни выпирали из земли, ветки низко нависали, иногда цеплялись за волосы и одежду. Лена быстро заплела косу, чтобы не дёргаться каждый раз, когда сучья касались её плеч. Вадим шёл чуть впереди, раздвигал ветки, но постепенно тропа расширилась. Слева слышался шум воды — видимо, ручей или небольшая речка, но её не было видно за деревьями.
— Ты вообще что-то про староверов знаешь? — спросила Лена, чтобы отвлечься.
— Ну… они молятся по-старому, не как обычные православные, — Вадим задумался. — Кажется, у них двуперстие вместо троеперстия.
— А что это значит?
— Ну… — он замялся. — Не знаю точно. Вроде, когда крестятся, двумя пальцами, а не тремя, как все.
Лена фыркнула.
— Всё, что ты знаешь?
— Нет! Они ещё священников не любят. Или, наоборот, у них свои. В общем, что-то там с этим связано. А ещё они живут обособленно. Без телевизоров, без электричества.
— Без телефонов?
— Ну, думаю, вряд ли у них кнопочные "Сименсы" есть, — он ухмыльнулся.
Лена покачала головой.
— И что, они вот так просто живут в лесу, без магазинов, без машин?
— Живут. Сами строят, сами пашут, сами ловят. Это как деревня, только лет так на сто назад.
— Ты это сейчас серьёзно? А зачем им тогда наш тазик?
— Ну, я слышал, что есть такие, которые вообще от людей ушли, в тайгу. Им ничего не нужно, только молитвы и природа. Но те, кто в деревнях, всё равно в магазины выбираются, без этого никак.
Лена задумалась, пока шагала рядом.
— Думаешь, нас там встретят как гостей?
— Не знаю. Но раз машину взяли, значит, с нами дело иметь собираются.
Дождь начался внезапно, тяжёлый, холодный, крупными каплями он забарабанил по веткам, по земле, по их плечам. Вадим нахлобучил капюшон, Лена натянула куртку повыше, но одежда всё равно быстро намокала.
— Вот и романтика деревенской жизни! — крикнула она сквозь стук дождя.
— Хотела переехать? Вот и привыкай!
Они засмеялись, но в голосах уже слышалось напряжение. Впереди за деревьями показались крыши. Деревня.
*************
Деревня староверов предстала перед ними неожиданно: за густыми деревьями открылись срубовые дома с резными наличниками, крытые потемневшей от времени дранкой. Дождь усиливался, стекая по скатам крыш и образуя лужи на утоптанной земле. Улицы пустовали, лишь изредка слышался скрип старых ворот, поддающихся ветру. В воздухе витал запах мокрой древесины и свежей листвы.
Подойдя ближе, Вадим и Лена заметили за одним из заборов нечто необычное: целое кладбище автомобилей. Среди ржавеющих остовов машин разных лет и моделей выделялась их «Калина», перевёрнутая на бок и подпертая бревном. Вода стекала по её корпусу, смешиваясь с грязью.
— Вот это да... — прошептала Лена, прижимаясь к Вадиму.
— Похоже, мы не первые гости здесь, — ответил он, оглядываясь.
Дождь хлестал без остановки, промачивая их до нитки. Они стояли перед деревней, где время, казалось, застыло, и где их присутствие явно не осталось незамеченным.
Дом, в который постучались Вадим и Лена, был большим, добротным, сложенным из толстых брёвен, потемневших от времени. Под широким навесом крыльца висела связка сушёных трав, рядом стоял деревянный ящик с нарубленными дровами. Дверь тяжёлая, дубовая, с коваными гвоздями, тёмной металлической ручкой, отполированной до блеска ладонями хозяев. Над входом висела икона в простой деревянной рамке, свечной коптёный налёт на ней говорил, что перед ней часто молились.
Вадим постучал, громко, настойчиво, потому что дождь барабанил по крыше и земле, заглушая звуки. За дверью послышались шаги, короткая пауза, затем тяжёлый скрип задвижки.
Дверь приоткрылась, и на пороге появилась молодая девушка. Она была одета в простое длинное платье с широкими рукавами, волосы заплетены в косу и прикрыты светлым платком. Глаза большие, настороженные, но не испуганные.
— Добрый вечер, — тихо сказала она, оглядывая их, будто оценивая.
— Добрый, — ответил Вадим, делая шаг вперёд. — Мы... тут такое дело. Машина наша пропала, мы искали и...
— Я знаю, — девушка не дала ему договорить. — Входите. Дождь не унимается, промокнете.
Она отступила, пропуская их внутрь.
В доме пахло тёплым деревом, печным дымом и чем-то сладковатым — может, свежим молоком. Полы дощатые, но тёплые, в центре комнаты большая русская печь с лежанкой. В углу висели иконы, перед ними горела лампада. У стены длинный стол с резными скамьями, а за ним несколько детей, лет пяти-семи, возились с деревянными игрушками.
В дальнем углу, в кресле, сидел бородатый мужчина. Он не смотрел на гостей, а спокойно расчёсывал свою густую седую бороду деревянным гребнем.
— Агафон, — шепнула Лена, толкнув Вадима в бок.
— Вижу, — тихо ответил он.
Дед поднял глаза, медленно, без удивления, как будто ждал их.
— Раз пришли — садитесь, — хрипло сказал он. — Говорите, чего хотите.
************
Вадим сел на лавку, мокрую куртку даже не стал снимать, только пригладил волосы. Лена тоже устроилась рядом, но сидела напряжённо, руки сжала на коленях. В комнате было тепло, но прохлада леса ещё держалась в одежде.
— Мы не хотим ссориться, — начал Вадим, стараясь говорить спокойно, — но не хорошо это, чужие машины воровать.
Агафон молчал. Спокойно, размеренно прочёсывал бороду деревянным гребнем, будто размышляя о чём-то своём, далёком.
— Не хорошо? — повторил он после паузы, склонив голову. — Ишь ты...
Лена не выдержала, резко подалась вперёд, заговорила быстрее, чем сама успела осознать:
— Да плевать, что там "не хорошо"! Вы понимаете, что вы натворили? Вы что, решили, что нам больше делать нечего, кроме как по лесу мокнуть? Я беременная, знаете что вам будет за такое?!
Дети за столом замерли, один из мальчиков испуганно прижался к сестре. Молодая девушка, что их впустила, отвела глаза в сторону, а сам Агафон медленно перевёл взгляд на Лену, склонил голову набок, будто разглядывая что-то забавное.
— Беременная, значит, — протянул он, задумчиво теребя бороду.
— Да! — Лена сжала кулаки. — И если что с ребёнком случится, я в суд подам! Я в милицию пойду, вас всех пересажают!
Она поднялась, но Вадим аккуратно положил ладонь ей на руку, слегка сжав, словно напоминая: "осторожней".
Агафон чуть прищурился, а потом медленно махнул рукой в сторону девушки у стены.
— Вон моя жена.
Лена и Вадим повернулись почти одновременно.
Девушка, что их встретила у порога, стояла у стены, держа на руках младенца. Тихого, пухлого, сонного. Ей было... не больше пятнадцати.
Лена моргнула, пытаясь осознать сказанное.
— Жена?
Агафон усмехнулся.
— С восьми лет рожает. И ничего, не померла. Видишь, какая красавица?
Лена открыла рот, но не смогла выдавить ни слова. Девушка никак не отреагировала, только плотнее укутала ребёнка в полотно.
— Статная, крепкая, — продолжал Агафон, даже не глядя на её лицо, а будто хвастаясь перед чужаками. — А от чего? От того, что верует. От того, что живёт по-правильному. Без ваших адских вещичек, без антихристовой дряни.
Он снова провёл гребнем по бороде, будто заключая мысль.
— Мы живём так, как положено. А вы...
Он полез в карман, медленно, будто нарочно растягивая момент. Достал что-то, сжал в кулаке, потом небрежно бросил на стол перед ними.
На грубом дереве лежал её тест на беременность.
Тот самый. Она возила его в бардачке, просто... на память.
Резкий запах палёных дров, сырая тяжесть в воздухе, шорох одежды — всё словно сжалось вокруг неё. Эти люди ковырялись в их вещах, забрали машину. Измываются рассказывая о своих укладах, но зачем им все это?
— В вашей машине мы нашли телефоны. Нашли дрянь разную. И вот это, — он кивнул на тест. — Грешная игрушка.
Лена вцепилась пальцами в край стола, Вадим поднялся, будто готовый что-то сказать, но Агафон уже смотрел на них пристально, выжидающе.
— Чужаки в нашу землю приносят чужие вещи. Но у нас свои законы. Своя жизнь.
Гребень снова прошёл по седой бороде.
— И что делать с вами теперь, только нам решать.
*********
Дверь избы распахнулась с треском, и ввалился молодой мужчина, тяжело дыша, с него капала дождевая вода. За окном ливень уже утих, но свежий запах мокрой земли ещё витал в воздухе.
— Маня рожает! — почти выкрикнул он, склонившись, будто пытался отдышаться. — Гадость-то какая… Бог явил на свет ублюдка!
Агафон резко вскинул голову, бросил гребень на стол, вскочил.
— Что делать, Агафон? — голос мужчины дрожал, но не от страха, а от ярости, словно то, что происходило, было не рождением, а проклятьем.
— Пошли!
Не сказав больше ни слова, Агафон схватил с гвоздя свой старый кафтан, накинул на плечи и быстро вышел во двор. Мужчина, что принёс весть, кинулся за ним.
Лена и Вадим переглянулись.
— Мы тоже идём, — сказала Лена.
Они поспешили вслед за староверами. Дорога вела за дома, к небольшой деревянной постройке, сложенной из толстых брёвен. Баня. Из трубы ещё тонко струился дым, но в воздухе уже не пахло ни веником, ни свежим паром. Только землёй, влажными досками и чем-то резким, неприятным.
Агафон рванул дверь, и они вошли внутрь.
В полутьме, освещённой только керосиновой лампой, на широкой лавке лежала девочка. Ей не было и четырнадцати. Лицо бледное, рот приоткрыт, на лбу — прилипшие мокрые волосы. Она дышала тяжело, сдавленно, то зажмуриваясь, то открывая глаза, будто теряясь между миром живых и чем-то другим. Между её ног тёмное пятно растекалось по ткани, кто-то из женщин, стоявших рядом, поднимал её ноги, другая что-то торопливо бормотала, выжимая из тряпки воду.
Лена замерла, схватила Вадима за рукав.
— Иди в избу. Узнай, что нам теперь делать, — её голос был глухим, но уверенным.
— Да а толку? — Вадим повернулся к ней, но в глазах мелькнуло понимание. — Даже если отдадут машину, мы через эту грязь, через раскисший лес не выберемся.
— Тогда хоть узнай, — отрезала она.
Он сжал её ладонь, на секунду задержался, будто не хотел оставлять её здесь. Но Лена уже не смотрела на него.
Вадим ушёл, а она осталась.
В бане было душно, пахло кровью, мокрыми досками, потом.
Агафон шагнул вперёд, навис над девочкой, глядя на неё сверху вниз, как судья на преступника.
— Отродье рождается… Сатанинское! — взревел он, сжимая кулаки.
Голоса женщин сливались в напряжённый гул, ребёнок в утробе шевелился, пытаясь появиться на свет, но в этом месте, под этими взглядами, казалось, что ему никто не рад.
*******
Агафон рывком вытолкнул женщин из бани, сам шагнул за порог и с силой захлопнул за собой тяжёлую дверь.
— Пусть сама мучается! — рявкнул он. — Бог не даст такому появиться на свет!
Лена замерла. В голове не укладывалось, что это происходит наяву, что этот человек, называющий себя старостой, просто… оставил девушку умирать.
— Ты что, ненормальный?! — выкрикнула она, бросаясь вперёд.
Агафон повернулся к ней, и прежде чем она успела сделать шаг, он схватил её за запястье. Сильные, жилистые пальцы сжались так, что кость словно затрещала.
— Не лезь! — процедил он.
Но Лена посмотрела на него так, что даже этот здоровенный, бородатый мужик на секунду усомнился.
— Если ты меня сейчас не отпустишь, — её голос был тихим, но в нём звенела такая уверенность, что даже дождь, казалось, затих, — я прокляну тебя до седьмого колена. И если тебе наплевать на это, я притащу сюда всех журналистов, каких только знаю. Каждый день буду водить сюда людей и показывать, как ты живёшь. Что ты творишь с детьми.
Агафон не шелохнулся, но что-то дрогнуло в его взгляде.
— Люди сюда не пойдут, — хрипло сказал он.
— О, пойдут, — усмехнулась Лена. — Знаешь, как в газетах любят такие истории? «Деревня, скрытая в лесах», «Сектанты». Тебя покажут по телевизору, твои дома, твою жену… девочку, которую ты в жёны взял.
Она видела, как его пальцы чуть расслабились, как в глазах мелькнуло что-то… не страх, но понимание.
— Грешно это, — процедил он.
— А бросить её в бане подыхать — не грешно?
Агафон смотрел на неё долго, а потом… разжал руку.
— Делай, что хочешь.
Он отвернулся, махнул рукой остальным, и они стали расходиться.
Лена не ждала повторного приглашения. Вскочила на крыльцо, сорвала с задвижки щеколду и ввалилась внутрь.
В бане пахло кровью, влажной древесиной. Девушка на лавке сжалась в комок, зубы стиснуты, ногти вцепились в ткань подстилки. Лена бросилась к ней, опустилась на колени, схватила её за холодную ладонь.
— Дыши, слышишь? Всё будет нормально.
Лена придерживала голову девушки, поправляла подстилку, гладила её по руке, чтобы хоть как-то отвлечь от боли. Та дышала тяжело, прерывисто, стиснув зубы, а потом вдруг усмехнулась – сухо, почти беззвучно.
— Зря ты осталась, — выдохнула она, приоткрывая глаза. — Они его не оставят.
Лена нахмурилась, не сразу поняв.
— Меня ненавидят, — девушка с трудом сглотнула, судорожно сжала пальцы на ткани. — Потому что я была с чужим.
Лена почувствовала, как внутри всё похолодело, но промолчала, давая ей говорить.
— Грибник… Пришлый. В прошлом году. В машину затолкал, а я… — Она дёрнула головой, будто пытаясь избавиться от воспоминаний, снова задышала тяжело. — В милицию вашу не подашь, грешно это.
Лена смотрела на неё, понимая, что уже не может просто слушать.
— А ребёнок?
Девушка тихо усмехнулась, глаза её были пустые, безнадёжные.
— А что ребёнок? Они его закопают, как только он родится. Агафон сам это сделает.
**********
Вадим вышел в снова моросящий мелкий дождь, шагнул в ночь, теперь уже более спокойную — ветер стих, но воздух всё ещё был влажным, пропитанным запахом мокрой земли и смолистых брёвен. Он быстрым шагом направился туда, где они видели машины, к забору с прорехами между досками. Лужи под ногами хлюпали, одежда промокла окончательно, но он не обращал на это внимания. Добравшись до места, он снова увидел свою «Калину» — перевёрнутую на бок, подпертую бревном, теперь с вырванными дверьми, кто-то уже принялся разбирать её. Рядом с ней торчали остовы других машин, проржавевших, сломанных, давно забытых.
Вадим вцепился в край забора, глубоко вдохнул. Всё происходящее было уже не просто странным, а каким-то нездоровым. Староверы. Закрытая община. Ему нужно было разобраться, понять, как здесь всё устроено.
Он развернулся и быстрым шагом пошёл обратно, направился к дому, где остались жена Агафона и дети. Войдя, сразу ощутил сухое тепло, запах древесного дыма и чего-то варёного, возможно, травяного отвара. Дети сидели за длинным столом, кто-то играл с деревянными кубиками, кто-то возился с пряжей. Молодая женщина, которая их встретила, подняла на него спокойный, чуть усталый взгляд.
— Ты снова пришёл, — сказала она ровно, больше констатируя факт, чем удивляясь.
— Да. Мне нужно понять, как вы тут живёте.
Она кивнула, жестом указала на лавку у стены, предложив присесть.
— Я Елизавета. И если ты спрашиваешь, как мы живём, то живём мы так, как завещано нашими предками. Здесь нет греха праздности, нет суеты мирской, нет вашего разврата и поганой суеты, только труд, только вера, только семьи, в которых муж есть глава, а жена рожает детей, чтобы исполнить Божий замысел, и так испокон веков, и так будет до конца дней, потому что другого пути нет и быть не может, и если вам это кажется странным, то только потому, что вы пришли оттуда, где не осталось праведников, и вам этого не понять, а нам не нужно объяснять, ибо всё в Писании уже сказано, и там нет ни про ваши машины, ни про вашу грязь, ни про вашу суету, и если ты спрашиваешь про Агафона, то знай, он не подвержен прелюбодеянию, он только следует тому, что заведено у нас, а заведено так, что женятся у нас рано, уже в десять лет девка может быть обручена, а в двенадцать лет рожать, и так было, и так будет, а у Агафона жена умерла, и он взял новую, как положено, потому что если нет жены — нет семьи, а если нет семьи — нет будущего, а детей у нас много, потому что в этом смысл, в этом благодать, и ты не удивляйся, что женщины здесь рожают много, это не в тягость, это радость, это жизнь, какая должна быть, а не та, что у вас, где матери убивают своих младенцев и сжигают свою плоть в бездушных городах, где никто никому не нужен, и если тебе кажется, что мы живём в рабстве, то ты не понял главного: мы живём по правде, а вы — в мире лжи.
Она замолчала, спокойно глядя на него. Вадим перевёл взгляд на детей, которые даже не слушали её, потому что для них эти слова были привычными. Он почувствовал, как в груди что-то неприятно сжалось, но сказал только одно:
— А если кто-то захочет уйти?
Елизавета посмотрела на него пристально, и в её взгляде не было ни удивления, ни злости, ни сомнения.
— Тогда его уже не будет.
*********
Лена ощутила жар, резкий, невыносимый, будто воздух сам по себе вдруг стал обжигающим. Запах дыма ударил в нос, в горле запершило, и только тогда она поняла: баня горит. Древесина потрескивала, из-под потолка потянулись серые змеи густого дыма, а сквозь узкое оконце снаружи уже летели искры.
Она бросилась к двери, дёрнула за ручку, но та даже не шелохнулась. Подперли.
— Нет… нет-нет-нет! — выдохнула она, дёргая сильнее, упираясь плечом, но дверь не поддавалась.
Голова закружилась от жара и нехватки воздуха. Она закашлялась, судорожно огляделась в поисках выхода. Девушка на лавке застонала, тело её сотрясалось, и вдруг… вскрик. Глухо, хрипло, но вскрик. Младенческий.
Родился.
Лена застыла на мгновение, но тут же снова бросилась к окну. Сквозь копоть, сквозь мутное стекло она увидела, как снаружи, чуть поодаль, собрались староверы. Кто-то пел, медленно, низко. Женщины стояли, опустив головы, мужчины крестились двуперстно. В центре, перед горящей баней, стоял Агафон. Он молился, его губы двигались беззвучно, глаза были закрыты.
Лена сжала кулаки, замахнулась и со всей силы ударила по стеклу локтем. Оно не выдержало, посыпались мелкие осколки.
— ПОМОГИТЕ! — заорала она, перекрывая треск горящих брёвен. — ВАДИМ!
Она увидела его.
Он уже мчался к бане, он слышал её, он видел дым. Лицо его было искажено ужасом, он выкинул перед собой руки, собираясь выломать дверь… но не успел.
Агафон и ещё несколько мужчин схватили его за руки, дёрнули назад.
— ЛЕНА! — рванулся Вадим, но кто-то со всей силы ударил его в живот.
Он согнулся, закашлялся, но снова попытался вырваться. Кто-то вцепился ему в плечо, кто-то сжал голову и дёрнул назад. Он отбивался, пинался, но их было слишком много.
Лена видела, как его уронили на землю.
— ВАДИМ!
Мужчины схватили его за ноги, волоком потащили по земле.
— ЛЕНААААА! — он кричал, истошно, надрывая голос, — ЛЕНА! ЛЕНАААА!
Она билась в проём окна, вцепилась пальцами в края, но её руки дрожали. Дым становился гуще, воздух тяжёлым, тёплым, наполненным запахом смолы и гари. Окно было слишком узким…
— НЕТ! ВАДИМ!
Он кричал. Он звал её.
А баня горела.
**************
Трактор ворвался в деревню. Гусеницы месили грязь, тяжёлая машина перепрыгивала через ухабы, в прицепе глухо звенели инструменты.
Мужики, ухватившись за борта, держались крепко, их лица были хмурыми, сосредоточенными, в глазах злость.
Староверы заметили их сразу. Вначале просто замерли, потом, осознав, что в этот раз пришли не гости, бросились врассыпную. Тёмные фигуры скользили между домами, скрывались в тени, бежали к лесу. Кто-то выскочил из калитки, кто-то перемахнул через забор. Всё произошло за считаные секунды, точно стая мышей, разбежавшихся в норы.
Кузьмич с силой дёрнул рычаг, трактор заглох, оставшись в середине деревенской улицы. Мужики спрыгнули с прицепа, кто-то уже бежал к бане, где по доскам плясали языки пламени.
— Дверь заперта! — раздался крик. На петлях висел тяжелый амбарный замок.
Не разбираясь, один из них размахнулся ломом, другой налёг плечом, и в несколько ударов задвижку с замком выбило. Дверь рухнула, внутрь ворвался свежий воздух.
Лена выбежала первой, закашлялась, согнулась, пытаясь отдышаться. В руках её — свёрток, маленький, живой, пищащий. Ребёнок. За ней, покачиваясь, вышла девушка. Лицо её было белее снега, длинные волосы прилипли ко лбу, в глазах застыло что-то безразличное.
Мужики не стали расспрашивать. Один подхватил девушку под локоть, другой схватил ведро с водой, плеснул на обугленный порог. Кто-то ещё что-то кричал, но Лена слышала только шум в ушах, гудение крови, пелену, которая всё ещё стояла перед глазами.
— Вадим! — прохрипела она, оглядываясь.
— Там он! — откликнулся Кузьмич тушивший с другими пожар.
Её словно ударило током. Она рванулась вперёд, но кто-то поймал её за плечи, не дал рухнуть в грязь.
Вадима нашли у забора. Он лежал на боку, лицо в грязи, губы в крови.
— Жив?
Кузьмич кивнул, мужики подхватили его под руки, потащили к трактору. Вокруг деревня. Мужчины сбежали. Остались только женщины, молодые девки, жёны, которые не рискнули уйти вслед за мужьями. Они стояли у окон, у дверей, кто-то краем платка прикрывал рот, кто-то смотрел из-под лобья.
— Всё, забираем их, — рявкнул Кузьмич, оборачиваясь.
Мужики закинули Вадима в прицеп, усадили рядом Лену с младенцем, помогли подняться девушке.
Трактор завёлся, загудел, и они тронулись прочь. Староверы не вышли из своих укрытий, не попытались остановить. Только холодные глаза смотрели им вслед из-за ставен, из-за стен, из-за угла. Как звери, что затаились, выжидая.
********
В палате больницы, где царил стерильный запах медикаментов и приглушенный свет, следователь разложил перед Леной и Вадимом протоколы допроса. Вадим, лежащий на больничной койке с забинтованной головой, выглядел бледным и изможденным после перенесенного двойного сотрясения мозга. Лена, сидя рядом, нервно теребила край своей кофты, ожидая начала разговора.
— Итак, — начал следователь, поправляя очки на переносице, — я зачитаю вам показания спасенной девушки, после чего вы сможете подписать свои части протокола.
Он раскрыл папку и начал читать:
«Меня зовут Мария Агафонова. Я родилась и выросла в той деревне, которую все называли просто "Община". С детства нас учили, что внешний мир — это царство антихриста, и только здесь, среди своих, можно спастись. Наш отец и муж мой, Агафон Евдокимович.»
Дальше следователь рассказал что удалось выяснить.
Мужик этот он был сыном тех, кто еще в 30-х годах прошлого века ушел в леса, спасаясь от репрессий. Когда их нашли, они верили, что это проделки антихриста, и, чтобы избежать вечных мук, занимались самосожжением. Агафон остался одним из немногих выживших. Вместе с братом и женщиной по имени Евдокия они основали новую общину на месте, где и произошли последние события.
Агафон и его брат были последними из былой общины. Поскольку пополнить ряды новыми членами было невозможно, они начали похищать людей с дороги в последние пятнадцать лет. Взрослых они предавали земле живьем, считая это очищением, а детей, особенно тех, кто был слишком мал, чтобы помнить прежнюю жизнь, оставляли и воспитывали как своих. Затем, когда дети вырастали, их женили между собой или на старших членах общины.
Пару лет назад к нам присоединились беглые заключенные, осужденные на пожизненное. Так община разрослась. Недавно возле деревни нашли множество захоронений — это были те самые люди, которых они похищали и "очищали".
Староверов не поймали, так как они разбежались, ушли в леса. Остались только дети и молодые женщины, которые сидели по домам, и жены те, кто был помладше».
Следователь поднял глаза от бумаги:
— Это основные моменты из ее показаний. Теперь мне нужно, чтобы вы ознакомились со своими частями и поставили подписи… Повезло же вам что там у одного охотника внук пропал. Он то все и заприметил, думал, что его украли. А потом оказалось что тот с щенком на сеновале спрятался.
Лена и Вадим молча кивнули, принимая протоколы из рук следователя. В комнате повисла тишина, нарушаемая лишь шелестом переворачиваемых страниц и приглушенным шумом больничного коридора за дверью.
ДРУЗЬЯ ЭТОТ РАССКАЗ ДОСТУПЕН В АУДИО ВЕРСИИ НА НАШЕМ КАНАЛЕ ПО ПРЕМИУМ ПОДПИСКЕ: АУДИО ВЕРСИЯ <<<< ЖМИ СЮДА (Без рекламы и в исполнении автора, полное погружение)
ПОДДЕРЖАТЬ карта =) 2202203637996937 ИМЕННО ВЫ ПОМОГАЕТЕ издать новый рассказ! =)