— Мам, ты сегодня какая-то другая, — Ирина поправила скатерть на столе и внимательно посмотрела на Татьяну Михайловну. — Прическу сменила?
— Да нет, доченька, все как обычно, — женщина отвернулась к окну, делая вид, что разглядывает что-то во дворе.
На отрывном календаре красным была обведена дата - девятая годовщина со дня смерти Михаила Петровича. Татьяна Михайловна привычно протянула руку, чтобы снять старые листки, но остановилась. За эти годы календарь превратился в молчаливого свидетеля ее одиночества.
На кухне шумела вода — Дмитрий мыл посуду после семейного обеда. Младшая внучка Машенька, дочка Ирины, рисовала за столом, высунув кончик языка от усердия. Старший внук Антон, сын Дмитрия, увлеченно читал книгу в углу дивана.
— Борщ сегодня особенно удался, — донесся голос Дмитрия. — Как в детстве.
Татьяна Михайловна улыбнулась. Готовка всегда помогала ей справляться с грустью.
— Бабуль, смотри, я нарисовала нашу семью! — Машенька протянула лист бумаги.
На рисунке все держались за руки: Ирина, Дмитрий с женой, внуки и в центре — Татьяна Михайловна. Женщина провела пальцем по детскому рисунку, задержавшись на фигурке в центре.
— Очень красиво, солнышко.
Вечер катился привычно и спокойно. Дети помогли убрать со стола, загрузили холодильник контейнерами с едой. Татьяна Михайловна пыталась отказаться — куда ей столько, но они настояли.
— Мам, может погуляем завтра? — предложила Ирина, натягивая куртку в прихожей. — Погода обещает быть хорошей.
— Посмотрим, доченька. Голова что-то побаливает последнее время.
Дмитрий нахмурился: — Может к врачу сходить?
— Ой, не выдумывайте. Само пройдет.
Когда за детьми закрылась дверь, Татьяна Михайловна опустилась в кресло. В квартире стало непривычно тихо. Она включила телевизор, но не вслушивалась в слова диктора. Мысли текли неспешно, перебирая воспоминания.
Почти десять лет прошло. Она берегла воспоминания о муже как драгоценные фотографии в старом альбоме. Дети и внуки стали её спасением - их голоса наполняли пустоту в доме, их улыбки согревали сердце. Нина с третьего этажа и Валентина из соседнего подъезда часто звали её на посиделки, намекали, что пора встряхнуться, оглядеться вокруг. "Да бросьте вы, девочки", - отвечала она, накрывая стол к чаю. "В моём возрасте только внуков нянчить".
Телефонный звонок разрезал тишину. Татьяна Михайловна вздрогнула.
— Алло?
— Здравствуйте, вы давали объявление о продаже старых пластинок?
Мужской голос в трубке звучал мягко и располагающе. Татьяна Михайловна растерялась: — Нет, вы ошиблись номером.
— Прошу прощения. А знаете... — собеседник помедлил. — У вас такой приятный голос.
Она хотела положить трубку, но что-то остановило.
— Спасибо, — ответила неуверенно.
— Меня зовут Петр Николаевич. А вас?
Так начался их первый разговор. Он длился почти час. Они говорили о музыке, о старых пластинках, о том, как изменился город за последние годы. Петр Николаевич оказался вдовцом, жил неподалеку.
— Может, встретимся как-нибудь? Попьем чаю в кафе? — предложил он под конец разговора.
— Хорошо, давайте встретимся, — тихо ответила она, не узнавая свой голос.
Через два дня, в кафе у парка. Уже положив трубку, она поняла, что согласилась не раздумывая. Странное волнение охватило её - забытое, молодое, почти девичье. Она и не думала, что может ещё так чувствовать.
Два дня пролетели незаметно. Татьяна Михайловна перемерила весь гардероб, остановившись на синем платье с мелким цветочным узором. Впервые за много лет достала косметичку, провела расческой по седым волосам.
В кафе она пришла раньше назначенного времени. Села за столик у окна, заказала чай. Руки слегка дрожали, когда она поправляла салфетку.
Звякнул колокольчик над входной дверью. Татьяна Михайловна подняла глаза и увидела высокого мужчину с букетом ромашек. Их взгляды встретились, и он улыбнулся — открыто и по-доброму.
— Татьяна Михайловна?
— Да, — она почувствовала, как краснеет.
— Это вам, — Петр Николаевич протянул цветы. — Простые полевые цветы для необыкновенной женщины.
Она опустила глаза: — Спасибо. Присаживайтесь.
За чашкой чая слова лились сами собой. Петр Николаевич говорил о школе, где преподавал историю тридцать лет, о проказах своих внуков. Упомянул Чайковского - оказалось, каждый месяц ходит на концерты в филармонию. Они поняли друг друга с полуслова, словно встречались уже много раз.
— А я тоже раньше часто ходила в филармонию, — поделилась Татьяна Михайловна. — С мужем...
Она осеклась, но Петр Николаевич понимающе кивнул: — Я знаю, как это тяжело. Сам через это прошел.
За окном начало темнеть. Они не заметили, как пролетело время.
— Позвольте, я провожу вас домой, — предложил Петр Николаевич.
По дороге они шли молча. У подъезда он задержал ее руку: — Можно, я буду звонить вам?
Татьяна Михайловна кивнула, чувствуя, как сердце забилось чаще.
Поднявшись в квартиру, она поставила ромашки в вазу. За окном мерцали фонари, где-то вдалеке играла музыка.
Дети заметили перемены в матери не сразу. Сначала это были мелочи: новая брошка на платье, легкий макияж, более тщательно уложенные волосы. Ирина радовалась, видя, как мама начала следить за собой. Дмитрий отшучивался, что весна действует на всех одинаково.
— Дим, а ты заметил? Мама напевает, когда готовит, — Ирина расставляла чашки для чая на кухне брата.
— Давно пора. Сколько можно горевать? — Дмитрий достал печенье из шкафчика. — Помнишь, как папа всегда говорил: "Жизнь продолжается"?
Ирина кивнула, разливая чай: — Интересно, что стало причиной таких перемен?
Ответ они получили через несколько недель. Татьяна Михайловна пригласила детей на обед и, волнуясь, объявила, что познакомилась с человеком.
— Его зовут Петр Николаевич, он учитель истории на пенсии, — она говорила быстро, избегая смотреть детям в глаза. — Мы встречаемся уже месяц.
Дмитрий переглянулся с сестрой: — Мам, это здорово! Правда, Ир?
— Конечно! — Ирина обняла мать. — Ты заслуживаешь быть счастливой.
Татьяна Михайловна расплакалась, растроганная поддержкой детей: — Я так боялась вам сказать...
— Глупости! — Дмитрий налил всем компота. — Когда познакомишь нас со своим историком?
Знакомство состоялось через неделю. Петр Николаевич принес торт и бутылку хорошего вина. Держался просто, с достоинством, много шутил. Рассказывал о своей преподавательской работе, о том, как водил школьников в походы.
— А теперь главное развлечение — внуки, — улыбнулся он. — Трое сорванцов. Младшему пять, старшим по десять.
— Как у нас! — обрадовалась Ирина. — Надо будет как-нибудь детей познакомить.
Вечер прошел легко. Дмитрий с Петром Николаевичем спорили о последнем матче "Спартака", Ирина выспрашивала забавные истории из школьной жизни. Татьяна Михайловна украдкой наблюдала за ними, и сердце пело - приняли, поладили.
К июлю они с Петром Николаевичем уже завели свои маленькие традиции. Субботним утром - неспешная прогулка по парку. Вечером среды - концерт в филармонии, где он всегда брал места в шестом ряду. А по воскресеньям она ставила тесто на пирожки с капустой, любимые его с детства, и слушала, как он читает вслух про войну 1812 года. Женщины во дворе судачили - помолодела Татьяна, глаза блестят, походка летящая.
— Мам, ты просто светишься, — говорила Ирина, забегая к матери после работы.
— Знаешь, дочка, я будто заново родилась, — Татьяна Михайловна раскладывала пирожки по тарелкам. — Петя такой внимательный, заботливый.
В середине августа Петр Николаевич предложил съехаться.
— У меня большой дом, — говорил он. — Я его младшему сыну отдаю, они с женой и детьми там жить будут. А сам к тебе перееду, если позволишь.
Она не колебалась ни минуты. Рядом с Петей к ней вернулось то, что почти забылось за эти годы - особая легкость, желание нравиться, радость от мужского внимания. Не как к маме, не как к бабушке - как к женщине.
Переезд назначили на начало сентября. Дети помогали разбирать вещи, расставлять мебель. Петр Николаевич привез свои книги, любимое кресло, коллекцию пластинок. Квартира наполнилась новыми звуками и запахами.
Поначалу жизнь катилась как по маслу. Утренний кофе, разговоры о планах, совместные хлопоты по дому. Петр Николаевич взялся за ремонт - подкручивал кран, менял выключатели, приладил новую полку для книг. Вечерами из окна доносились звуки старых пластинок или голос Тихонова из "Семнадцати мгновений весны".
А потом, день за днем, что-то начало меняться. Сначала Петр Николаевич стал раздражаться, когда приходили внуки Татьяны Михайловны.
— Опять эти крики, беготня, — морщился он. — У меня от этого шума голова раскалывается.
— Дети есть дети, — пыталась защищать внуков Татьяна Михайловна.
— Мои внуки себя так не ведут, — отрезал Петр Николаевич.
Она стала реже приглашать детей с внуками, объясняя это плохим самочувствием Петра Николаевича. Зато его сын с семьей появлялся почти каждый день. Внуки Петра Николаевича носились по квартире, громко кричали, но он только посмеивался: — Растут богатыри!
Татьяна Михайловна молча убирала разбросанные игрушки, вытирала пролитый сок, стирала испачканные диванные подушки. Когда она попыталась заговорить об этом с Петром Николаевичем, он отмахнулся: — Это же мои внуки. Родная кровь.
В октябре Ирина позвонила пригласить маму на день рождения Машеньки.
— Прости, доченька, но мы не сможем прийти, — голос Татьяны Михайловны звучал виновато. — У Пети давление.
— Мам, ты хоть на часок забеги. Машка так бабушку ждет!
— Не могу я его одного оставить.
Ирина положила трубку и долго смотрела в окно. Что-то неуловимо изменилось в их отношениях с матерью, но она не могла понять, что именно.
Вечером они с Дмитрием сидели на кухне у брата, обсуждая ситуацию.
— Мама совсем перестала к нам приходить, — Ирина помешивала остывший чай. — А если и придет, то через полчаса убегает.
— Я вчера занес ей продукты, — Дмитрий хмурился. — Представляешь, она их не взяла. Сказала, что Петр Николаевич не любит чужую еду.
— Чужую? — Ирина едва не выронила чашку. — Мы же ее дети!
Дмитрий развел руками: — Может, поговорить с ней?
— Пробовала. Говорит, что все хорошо, что она наконец-то чувствует себя женщиной.
Ноябрь выдался на редкость холодным. Голые деревья покрылись инеем, на лужах по утрам хрустел первый лед. Ирина все реже звонила матери — каждый разговор превращался в неловкое молчание или торопливый обмен дежурными фразами.
Дмитрий пытался достучаться до матери по-своему. Привозил продукты, предлагал помощь по хозяйству, но каждый раз натыкался на вежливый отказ: — Спасибо, сынок, но у нас все есть. Петя обо всем заботится.
В один из вечеров Дмитрий случайно встретил мать в супермаркете. Она стояла у полки с крупами, придирчиво изучая ценники.
— Мам? — окликнул он. — Что-то случилось? Выглядишь уставшей.
Татьяна Михайловна вздрогнула: — А, Дима... Нет-нет, все хорошо. Просто Петины внуки гостят, надо что-то повкуснее приготовить.
— Может, зайдешь к нам? Антон скучает.
— Не сегодня, — она нервно поправила шарф. — Петя будет волноваться.
Дмитрий заметил, как мать механически складывает в корзину самые дешевые продукты.
— Мам, давай я куплю нормальные продукты?
— Не надо! — она почти выкрикнула это. — Петя не любит, когда я принимаю помощь от детей.
Вечером Дмитрий позвонил сестре: — Ир, надо что-то делать. Мама совсем другая стала.
— В каком смысле?
— Встретил ее в магазине. Покупает самое дешевое, выглядит измученной. А помнишь, как она раньше любила побаловать внуков вкусностями?
Ирина вздохнула: — Знаешь, я вчера пыталась поговорить с ней. Она только и твердит, как ей хорошо с Петром Николаевичем, как она счастлива...
— А сама будто боится чего-то.
На следующий день они решили навестить мать без предупреждения. Поднялись на этаж, позвонили в дверь. Долго никто не открывал, потом послышались шаркающие шаги.
— Кто там? — голос Татьяны Михайловны звучал встревоженно.
— Мама, это мы!
Дверь приоткрылась на цепочку: — Ой, детки... Сейчас не время. Петя отдыхает.
— Мам, нам надо поговорить, — Дмитрий старался говорить мягко. — Мы волнуемся за тебя.
— Все хорошо, правда. Я позвоню потом.
Из глубины квартиры донесся раздраженный голос Петра Николаевича: — Таня, кто там?
— Никто, Петенька. Уже уходят.
Дверь закрылась. Ирина и Дмитрий переглянулись. В этот момент из соседней квартиры выглянула пожилая женщина: — Здравствуйте! Вы к Татьяне Михайловне?
— Да, мы ее дети.
— А я все думала, куда вы пропали, — соседка понизила голос. — Она теперь редко выходит. Только когда этот ее... новый муж разрешает.
— Как это — разрешает? — Ирина почувствовала, как внутри все сжалось.
— Да так. То в магазин ей нельзя одной, то гулять. Все вместе да вместе. А недавно слышу — ругань такая! Он кричит, что она деньги тратит не по-хозяйски.
Дмитрий сжал кулаки: — Почему она нам ничего не говорит?
— Боится, наверное, — соседка вздохнула. — Вчера видела ее на лавочке у подъезда — плакала. А как спросила что случилось, она сразу убежала.
Вечером Ирина не выдержала и позвонила матери: — Мам, давай встретимся. Только ты и я. Посидим в кафе, как раньше.
— Не могу, доченька. У Пети давление.
— Мама, — Ирина старалась говорить спокойно. — Ты же знаешь, что мы с Димой всегда на твоей стороне? Что бы ни случилось.
В трубке повисло молчание.
— Я знаю, — наконец ответила Татьяна Михайловна. — Просто... Все сложно.
— Что сложно, мам?
— Он... — она запнулась. — Он говорит, что я трачу слишком много на вас и внуков. Что в моем возрасте пора думать о себе. Что я всю жизнь жила для других...
— А ты что думаешь?
— Я не знаю, — голос матери дрогнул. — Иногда мне кажется, что он прав. Что я наконец-то живу для себя. Но потом... Я так скучаю по внукам. По нашим посиделкам. По тому, как было раньше.
В трубке послышался шум: — Ой, Петя проснулся. Мне пора.
Через неделю Татьяна Михайловна сама позвонила детям: — Приходите завтра. Петя уезжает на два дня к сыну.
Они пришли рано утром, принесли продукты, любимый мамин торт. Татьяна Михайловна суетилась на кухне, готовила чай, то и дело поглядывая на часы.
— Мам, расскажи, как ты? — Ирина взяла мать за руку. — Только честно.
Татьяна Михайловна опустилась на стул: — Я так устала, дети. Все время как на иголках. То не так сделала, то не так сказала. Деньги считает — сколько на продукты потратила, сколько на лекарства. А своим внукам — все самое лучшее.
— Почему ты терпишь? — Дмитрий подался вперед.
— Страшно, — она впервые произнесла это вслух. — Страшно остаться одной. Думала, счастье пришло на старости лет, а оно...
Она не договорила, заплакала. Дети бросились обнимать ее.
— Мамочка, — шептала Ирина. — Ты не одна. У тебя есть мы.
— Переезжай ко мне, — предложил Дмитрий. — Места хватит.
Татьяна Михайловна покачала головой: — Нет, родные. Это мой дом. Я здесь с вашим отцом жила, вас растила. Никуда я не уйду.
— Тогда пусть он уходит, — твердо сказал Дмитрий.
— Я сама должна решить, — она выпрямилась. — Дайте мне время.
Петр Николаевич вернулся через два дня. Татьяна Михайловна встала в дверях кухни, расправила плечи:
— Поговорить надо.
В её голосе зазвучала прежняя твёрдость - как в те годы, когда она одна растила детей.
— О чем? — он привычно бросил сумку в угол.
— О нас. Так больше продолжаться не может.
— Что не может? — в его голосе появились знакомые раздраженные нотки.
— Я не откажусь от своих детей и внуков. Не буду выбирать между ними и тобой.
— Выбирать придется, — он сощурил глаза. — Или счастье, или твои вечные заботы о других.
— Счастье? — она подняла голову. — Я знаю, что такое счастье. Это мои дети и мои внуки. А ты... Уходи. Просто уходи.
— Что?!
— Собирай вещи, Петр Николаевич. Возвращайся в свой дом.
Он пытался спорить, угрожать, давить на жалость. Но что-то в ее глазах остановило его. Через час он ушел, громко хлопнув дверью.
Татьяна Михайловна села в кресло и впервые за долгое время свободно вздохнула. На столе зазвонил телефон — Ирина.
— Мам, ты как?
— Хорошо, доченька. Правда хорошо. Знаешь, привези завтра Машеньку. Я так соскучилась по ее рисункам.
— Обязательно, мам. Я тоже соскучилась.
— И Диме позвони. Пусть с Антошей приходит. Будем пироги печь.
Интересные рассказы: