Прошло два года с тех пор, как мы с Лёшей переехали в нашу маленькую, но уютную квартиру. Жизнь наладилась. Никто не дышал мне в спину, не критиковал, как я режу лук, и не указывал, как складывать полотенца. У нас были свои правила, свой ритм жизни. Я чувствовала себя свободной. Утром я спокойно заваривала кофе, слушала любимую музыку, а по вечерам мы с Лёшей смотрели фильмы или обсуждали планы на будущее.
И вот однажды вечером Лёша вернулся с работы с напряжённым лицом. Он бросил ключи на полку и, не разуваясь, прошёл на кухню.
— Маша, мама… — начал он, почесав затылок, избегая моего взгляда. — У неё проблемы. Она поскользнулась, сломала ногу, и сейчас ей некому помочь. Она попросила, чтобы мы взяли её на время к себе.
Я замерла с кружкой чая в руке. В голове вспыхнули воспоминания о бесконечных упрёках, тяжёлых вздохах и взглядах, полных осуждения. Но, чёрт возьми, она же его мама. И я не такая уж чудовище.
— Ладно, — выдохнула я. — Но на время. И с условиями.
Тамара Петровна приехала
Тамара Петровна приехала в гипсе, с тростью и тем же вечным прищуром, который я помнила. С порога её взгляд скользнул по комнате, оценивая каждый уголок.
— Ой, как вы тут тесно живёте, — бросила она, морщась. — Но ничего, я потерплю.
Я стиснула зубы. Лёша многозначительно посмотрел на меня, мол, держись.
Первую неделю я пыталась быть терпеливой. Она комментировала всё: от того, как я готовлю, до того, почему мы выбрали такие "немодные" шторы.
— Машенька, ты уверена, что так полезно добавлять столько соли? Лёшенька всегда любил чуть меньше.
— Спасибо за совет, но нам так вкуснее, — старалась отвечать я спокойно, улыбаясь натянуто.
Каждое утро начиналось с её замечаний:
— Почему вы не заправляете кровать сразу после подъёма? Так энергия комнаты застаивается.
— Тамара Петровна, мы так привыкли, — отвечала я, стараясь не закатывать глаза.
Но к третьей неделе терпение начало трещать по швам. Однажды я зашла на кухню и увидела, как Тамара Петровна переставляет мои кастрюли.
— Это не практично, — заявила она, увидев моё удивление. — Я знаю, как лучше. Вот сюда нужно поставить, так удобнее.
— Тамара Петровна, — сказала я, стараясь не повысить голос, — в этой квартире я знаю, как лучше.
Она фыркнула и продолжила, будто меня не услышала. Лёша пытался вмешиваться, сглаживать углы:
— Мам, давай дадим Маше самой решить. Это же её кухня.
— Ну конечно, конечно. Просто советую, — с обидой отвечала она, но продолжала делать по-своему.
Однажды вечером
Однажды вечером Лёша задержался на работе. Я пришла домой уставшая, с больной головой, и услышала, как Тамара Петровна ворчит по телефону:
— Ну да, живу у них. Всё сама делаю, невестка только притворяется хозяйкой. Лёшенька мой бедный, наверное, голодный ходит.
У меня перед глазами потемнело. Я вошла в комнату и твёрдо сказала:
— Давайте расставим точки над "и". Мы вас приютили, потому что вам нужна помощь. Но это не даёт вам права критиковать меня в моём доме. Здесь мои правила. И если вас это не устраивает, мы найдём другой способ вам помочь — без совместного проживания.
Она замолчала, впервые за долгое время посмотрев на меня без своего обычного презрения. В её глазах мелькнуло что-то вроде растерянности.
— Я не хотела… — начала она, но я прервала:
— Я понимаю. Но мне важно, чтобы вы это услышали.
Вечер прошёл в тишине. Лёша вернулся домой, и я рассказала ему всё. Он обнял меня и сказал:
— Ты права. Я с тобой.
После того разговора
После того разговора она изменилась. Может, потому что поняла: я больше не та нерешительная девушка, которой была. Может, потому что увидела — Лёша на моей стороне. Она стала сдержаннее, начала спрашивать, прежде чем что-то менять в доме.
Через два месяца она вернулась к себе. На прощание сказала:
— Спасибо, Машенька. Ты… ну, ты хорошо справилась. И Лёша счастлив, это главное.
Я улыбнулась. Не потому что ждала одобрения. А потому что теперь точно знала: могу отстаивать свои границы. И быть счастливой, не теряя себя.