С удивлением обнаружил, что в узком кружке религиозных релокантов до сих пор у меня есть "поклонники". Ну, как "поклонники" - в их дуалистичной картине мира я, скорее, одно из лиц Зла.
Истинный "воин Света"(тм) обязан вступить в борьбу со Злом. Иначе, кто он во вселенской битве Добра и Зла, усматриваемой им в человеческом конфликте последних лет?
Однако, Зло опасно и ядовито. Поэтому, на безопасном расстоянии, в глубине чатиков "для своих", братья ведут свою священную борьбу. Ведут так осторожно, что я уже год как полагал - они осознали свой манихейский дуализм и обратились к реальному многообразию Творения. Многообразию не всегда комфортному и понятному, но дарованному Свыше.
Однако, случайно выяснилось, что эпичная битва продолжается. И вот, я спрашиваю себя: (1) почему люди тратят на меня свое время и жизненные силы, (2) да еще так, что я ни сном ни духом?
На вторую половину вопроса ответить проще всего: потому что братья не могут оппонировать по существу - вместо "космической борьбы Добра и Зла" я предлагаю довериться Провидению и принять свою судьбу в своей стране, как послушание Богу. Все, что они могут - бросить мне левацкое "фашист" и повторять это как мантру, не потрудившись (судя по всему) даже серьезно вчитаться в мои тексты. Да и зачем? Если ты не поддерживаешь единственно правую сторону, то все, что ты поддерживаешь - Зло по определению. Такова манихейская логика "космической битвы Добра и Зла".
Ответ на первую половину вопроса немного сложнее, но также вполне доступен. У Рене Жирара в "Козле отпущения" есть прекрасные размышления об отречении Петра. После ареста Иисуса Петр пошел к дому первосвященника:
"В то время, как Петр был внизу, во дворе, туда пришла одна из служанок первосвященника. Заметив Петра, гревшегося у огня, она всмотрелась в него и сказала: «Ты тоже был с Этим Назарянином, с Иисусом!»
Но Петр стал отрицать это. «Я не знаю и не понимаю, о чем ты говоришь!» — сказал он и вышел наружу, во внешний двор. [Тут запел петух.]
Служанка, увидев его там, снова сказала тем, кто стоял рядом: «Этот — один из них». И он опять отрицал это.
Через некоторое время стоявшие рядом тоже сказали Петру: «Оно и верно, что ты один из них, ты же галилеянин».
Тогда он разразился проклятьями и стал клясться: «Не знаю я Человека, о Котором вы говорите!»
И тотчас петух пропел во второй раз" (Мк 14:66-72)
Жирар отмечает: Иисус схвачен, община разрушена и "бытие-с" (Mitsein) утрачено. Но, один в поле не воин и Петр ищет новую общность - он протиснулся к огню, он греется среди новых людей. И вот, эта новая общность под угрозой: его узнает служанка, потом другие узнают в нем галилеянина. Что остаётся Петру? Он начинает декларировать свою верность новой общности. Петр угадывает какие знаки верности от него требуются: сначала он просто отрицает былую общность с Иисусом, а потом начинает проклинать. Но, вот - раздается пение петуха...
Что ж... Я вижу, что ключевая причина всех выкриков и ярлыков в мою сторону состоит именно в том, что пребывающим "там" жизненно важно доказать новой общности свою верность. Надо сказать "правильные" слова. Надо пожертвовать кем-то - лучше странным и не всегда понятным. И тогда они обретут новое "бытие-с" в мире Добра - преодолеют вызов обездоленности и лишенности. Страх отступит и жизнь вновь обретет полноту, появятся перспективы и чувство безопасности... возможно.
Но, есть одна проблема: каждый услышит крик петуха в свой час.