- Вырастешь - поймёшь! Ещё спасибо скажешь! - часто говорила мне в детстве мать.
А я не понимал. Не понимал тогда, не понимаю и сейчас, хотя давно уже вырос, сам уже дважды дед.
Я многого не понимал. Почему, например, мой папа с нами не живёт? Ведь у других ребят в садике папы живут дома, с ними, а мой только приходит пару раз в месяц, а иногда, ещё реже, забирает меня к себе "в гости", но только тогда, когда там, у него дома, никого нет.
Нет, я решительно не понимал, как можно ходить "в гости" к родному отцу? Но спросить боялся. Он бы все равно не ответил честно, почему все получилось вот так, только бы сказал что-то вроде: "Вырастешь - поймёшь!"
Мы с мамой жили вместе с ее родителями, моими бабушкой и дедом. Ещё в их большой трёхкомнатной квартире жила мамина сестра Ольга с мужем и дочкой Машей, на два года меня старше.
Отношения между всеми жильцами квартиры сложно было назвать тёплыми и родственными, и дня не проходило без очередного скандала, инициатором которого всегда являлась либо бабушка, либо тетя Ольга.
Они почему-то не приняли меня, две эти взрослые женщины. Не полюбили, считали чужаком. Да и дед тоже практически не обращал на меня внимания. Он вообще редко на кого его обращал, чаще сидел в своем кресле, смотрел телевизор и желал, казалось, только одного - чтобы его никто не трогал.
В семейных распрях дед участия не принимал, молча наблюдая из своего угла за разворачивающимся перед его глазами сражением. А вот бабушка, как настоящий полководец, всегда первой бросалась в атаку, желая растоптать, уничтожить, испепелить врага. И все это, наверное, было бы даже хорошо, если бы главными врагами для нее не являлись родная дочь и маленький четырехлетний внук.
- Катерина! Живо иди сюда! Опять твой байстрюк стащил со стола конфеты! - кричала бабушка, прожигая меня полным презрения и ненависти взглядом.
- Мама! Я же просила его не называть так! - мама заводилась с полуоборота, - И если не хочешь, чтобы он брал конфеты, убирай их в шкаф!
- Это с чего вдруг я в своем доме свои же продукты прятать должна? - возмущалась бабушка, - Сколько раз говорила тебе: объясни ты ему, что это не для него куплено, а для Машеньки! А ему пусть его папаша приносит!
Машенька вообще была всеобщей любимицей, хотя я никак не мог взять в толк, за что они так обожают эту несносную вредную девчонку? Характер у моей двоюродной сестрицы был просто невыносимым. Избалованная, капризная, она по любому поводу закатывала истерики, непременно добиваясь своего. Она рисовала на обоях, разбила любимую бабушкину вазу, грубила родителям и бабушке с дедом, никого не слушалась. Но все равно ее любили, холили и лелеяли. Маша была "внученькой", "золотцем", "солнышком". А я был байстрюком. Или, в редкие дни затишья, просто Вовкой.
Кто такой этот байстрюк, я не знал. Пока был маленьким, всегда думал, что бабушка так произносит слово "барсук" и недоумевал, почему она называет меня так? Чем не угодил ей милый пушистый зверёк?
Позже, уже в школе, ребята объяснили мне значение этого слова. Обидное значение, от которого хотелось плакать. Да, мои отец и мама не были расписаны, она родила меня вне брака. А у отца, как я позже узнал, к тому времени уже была семья, настоящая семья. И другие, настоящие дети. А я был просто ошибкой, досадным, никому не нужным недоразумением.
Да, именно так меня часто называла бабушка, а иногда, в порыве гнева, и мать. Говорила, что, не будь мня, вся жизнь ее сложилась бы иначе, она бы училась, нашла бы себе достойного человека, вышла бы замуж... А из-за меня теперь вынуждена жить здесь, в этой ненавистной ей с детства квартире без всякой надежды на светлое будущее.
- Так давай уйдем от них, будем жить вдвоем! - наивно предлагал я, совершенно не обижаюсь на ее слова.
Мне было уже восемь, и я давно уяснил, что во всем, что бы ни случилось вокруг, виноват исключительно я.
- Некуда нам идти, - вздыхала мать, глядя на меня так, будто я сморозил несусветную глупость, - Вот если бы я одна была - тогда да. Мне одной много не нужно, устроилась бы. А с тобой куда я пойду?
Мой родной отец к тому времени практически перестал появляться в моей жизни, приходил пару раз в год, на новый год и мой день рождения, дарил подарки, отводил в цирк, зоопарк или кафе, а потом вновь исчезал на полгода, до следующего праздника.
Я к тому моменту уже многое осознавал. Видел, что такие вот совместные прогулки ему были в тягость, что он словно отбывал какую-то повинность, и всеми силами старался сделать наше общение интересным, весёлым. Но все мои попытки натыкались на холод и безразличие с его стороны. Этот красивый, хорошо одетый мужчина просто выполнял свой долг, проводя со мной время, и не более того.
От отца я узнал, что у меня есть другие бабушка и дед. Они живут совсем близко от нашей квартиры и знают, что у них есть ещё один внук. Но никогда, ни разу за всю мою жизнь эти люди, родители моего отца, не изъявили желания увидеть меня, познакомиться со мной.
Ещё у меня были брат и сестра, ну те, которые настоящие. И отец даже хотел познакомить меня с ними, наладить общение, однако его жена не позволила ему этого. И он отступился. Ведь эта , как он любил ее называть, "святая женщина" итак сделала почти невозможное - простила отцу мое появление на свет.
Я рос сам по себе, никем не любимый, никому не нужный. Пока был маленьким, ещё старался угодить маме, отцу, бабушке с дедом, тётке и даже вредной Машке. Я делал все, чтобы они заметили меня, оценили по достоинству, похвалили. Но, чем больше усилий я прилагал, тем больше они меня презирали. Я был противен им, всем, даже родной матери. Они смотрели на меня свысока, с какой-то брезгливостью, как на таракана, Бог весть, как попавшего на их всегда идеально чистую сияющую кухню. А ещё не переставали напоминать мне, что я в их доме - никто, пустое место.
Однажды дед так и заявил мне:
- Выслужиться хочешь? Не надейся! Ничего тебе здесь не перепадёт, все это - мое! И перейдет Машеньке, внучке. А тебе пусть твой папаша заработает и даст!
И я перестал стараться. Оставил попытки заслужить их любовь. Четко усвоил, что надеяться в этой жизни могу только на себя и собственные силы.
Когда мне исполнилось десять, мама вышла, наконец, замуж, как и мечтала. Мы съехали от бабушки с дедом, стали жить вместе с ее новым мужем, дядей Витей.
Отчим сразу мне не понравился, отношения наши с ним не складывались с первых дней. Этот властный, не терпящий возражений мужчина почему-то решил, что теперь, когда он женился на моей матери, имеет право меня воспитывать. Он требовал называть его папой, а я отвечал, что у меня уже есть папа, родной папа, а он мне не папа, а только отчим. Он называл меня неблагодарным, а я кричал, что не просил мать выходить за него замуж. Он говорил, что я щенок, которого он вынужден тащить на своей шее, попрекал меня куском хлеба. А я... Я отказывался есть, мог неделями ходить голодным, питаясь только скудными обедами в школе да иногда перехватывая что-то в гостях у друзей.
Нет, он никогда не бил меня. Но морально давил так, что иногда казалось, что уж лучше бы ударил.
А ещё через два года родилась моя сестрёнка, Соня, и про меня, и так не избалованного вниманием и любовью, окончательно забыли.
Ещё бы, ведь Соня была родная, общая, а я, так, бесплатное приложение к матери, от которого никуда не деться.
Сестрёнку я обожал. Сейчас сложно ответить на вопрос, почему. Наверное, потому, что она, единственная из всех, любила меня. Любила искренне, всей своей чистой детской душой, и ей было совершенно все равно, что у нас разные отцы, что я байстрюк, что не имею ни на что прав...
Я стремился проводить с маленькой Соней как можно больше времени, играл с ней, охранял ее сон, стоя возле кроватки, и совершенно не испытывал ревности оттого, что она забрала себе все внимание мамы и отчима. Однако и такой маленькой радости, как общение с сестрой, меня частенько лишали.
- Что ты встал, как истукан, отойди от нее, только уложила! - ворчала мать, когда я любовался спящей Соней и , почти не дыша, следил за каждым ее движением, чтобы вовремя сообщить, что малышка просыпается.
- А ну, живо поставь на место! Уронишь, сломаешь ей что-нибудь! - кричал отчим, когда я брал хныкающую Соню на руки, чтобы показать ей статуэтки за стеклом серванта.
Меня не подпускали к ней, все время отгоняли от нее, одергивали. Почему-то все были в полной уверенности, что ничего, кроме вреда, я Соне не принесу.
Сони не стало, когда ей было четыре. Страшная болезнь стремительно ворвалась в ее маленькую жизнь и забрала ее у меня. Забрала единственную родную душу.
Мать и отчим страшно горевали. Они просто упивались своим горем, и порой, когда я ловил их случайный взгляд, в нем ясно читалось: " Лучше бы тебя не стало, а наша девочка жила!"
Я ушел от них. Ушел, как только появилась такая возможность, ведь после смерти сестрёнки меня в этом тесном, пропитанном горем и тоской доме больше уже ничего не держало. Учился я всегда хорошо, в университет поступил легко. Специально выбрал вуз в другом городе, чтобы уехать подальше и забыть свое детство, как страшный сон.
Я жил в общежитии, получал стипендию, подрабатывал, чтобы прокормить себя. Много заработать не получалось, но на самое необходимое мне хватало.
К матери за помощью я ни разу не обратился, так же, как и к отцу, и к отчиму. Всю свою жизнь я был им не нужен. Мешал жить, строить свое счастье, являлся причиной многих проблем и разногласий. А теперь они больше были не нужны мне. Я решил для себя, что этих людей для меня не существует. Говорил всем, что я - сирота, у меня никого нет из родных.
И даже своей будущей жене при знакомстве сказал так же. Свою печальную историю я поведал ей позже, много позже. Тогда мы уже несколько лет были женаты, у нас родилась старшая дочь.
Моя Лена выслушала меня тогда молча, ни слова не говоря, но в глазах ее была такая боль, что я понял - она переживает все это вместе со мной.
- Теперь я понимаю, почему ты говорил всем, что сирота, - сказала она тогда, - Почему не пригласил их на нашу свадьбу, не сообщил о том, что у них родилась внучка. Господи, сколько же ты пережил, Володя!
Моя Лена стала для меня всем. Она, словно яркое весеннее солнце, сумела растопить ледяную корку, сковавшую мою душу. Она залечила мои раны, показала мне, какой может быть семья. Подарила мне троих замечательных детей. И я, хоть убей, не могу понять, как можно кого-то из них любить больше, а кого-то - меньше? Как вообще можно не любить собственное дитя?
Каждый раз, взяв на руки очередного своего малыша, вдыхая его сладкий молочный запах, я чувствовал, как огромная всепоглощающая, безусловная любовь переполняет меня, норовит выплеснуться через край. Этой любви хватало с лихвой на всех, и, когда в семье появлялся новый ребенок, ее не приходилось делить. Просто ее становилось ещё больше, хотя раньше казалось, что больше-то, вроде, и некуда.
Мать вспомнила обо мне сравнительно недавно. Она похоронила родителей, похоронила своего мужа и вдруг осознала, что у нее, оказывается, есть взрослый, состоявшийся в жизни сын.
Я общаюсь с ней, в основном по телефону, видеть ее у меня нет ни малейшего желания. А тем более - подпускать эту женщину к моей семье. Мне страшно от одной мысли о том, что она переступит когда-нибудь порог нашего жилища, прикоснется к внукам, к правнукам. Мне кажется, что, появившись однажды в нашем доме, она отправит своей холодностью, своим безразличием ту атмосферу, которую мы так ревностно хранили и берегли. Нет, пусть лучше держится подальше от моей жены и моих детей. Общаться можно и на расстоянии.
Телефонные разговоры с матерью, хоть и достаточно редкие, даются мне тяжело. Она все время плачет, продолжает в чем-то меня обвинять, чего-то требует. А я молчу. Просто молчу, не желая вступать с ней в спор. Только потом, положив трубку, чувствую себя совершенно опустошенным. Я явственно слышу, как где-то глубоко внутри плачет маленький Вовка. Которого наконец, заметили, которого оценили. Вот только поздно, слишком поздно.
Мне хочется взять этого маленького мальчика, одинокого, забитого, никому не нужного, на руки. Хочется прижать его к себе и сказать ему, что он нужен. Что у него есть я, и я никогда его не оставлю. Никому не позволю больше обидеть его, оскорбить, унизить.
Помнишь, ты говорила, мама, что когда я вырасту - обязательно все пойму?
Прости, но я не понял. Так и не понял...
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях!
Копирование и любое использование материалов , опубликованных на канале, без согласования с автором строго запрещено. Все статьи защищены авторским правом