Глафира была женщиной русской, советской по духу, той самой, чья жизнь, вопреки насмешливым взглядам феминисток, имела одну простую цель — найти свою судьбу и подарить миру здоровых детей, пока еще без вмешательства медицины. Не ради богатства олигархов, нет, она была слишком мудра для таких иллюзий; ее мечты были о чем-то более теплом и настоящем.
Ее имя? Это всего лишь плод фантазии молодой матери, которая, находясь в ожидании чуда, погрузилась в мир сериалов, заполонивших экраны того времени. Одна из главных героинь пленила сердце женщины своим именем — Глафира.
В облике Глафиры можно было разглядеть черты, знакомые по полотнам передвижников: прозрачная чистота взгляда, нежные детские губы и светлая коса, струящаяся по плечам. Ей недоставало разве что народного сарафана да стеклянных бус, чтобы завершить этот образ. Но главное — это ее душа, мягкая и покорная судьбе, как будто говорившая: "Не борись, а смирись".
Но юная Глафира не всегда была такой покорной. Когда перед ней вставали трудности, она проявляла силу характера, бросаясь в бой с несправедливостью окружающего мира.
Однажды напротив их дома появилась автомастерская. Те времена были полны перемен: повсюду вырастали рынки, ларьки, магазины... Люди стремились заработать любой ценой. Однажды вечером к дому подъехали люди в кожаных куртках, осмотрелись вокруг и принялись за дело. К утру на месте старой будки выросла новая постройка, где вскоре заработала печь. Дым валил густой черный шлейф, который окутывал весь район, проникая в каждую щелочку. Воздух наполнялся едким запахом сгоревшей резины и пластмассы, отравляя всё вокруг. Эта печь не только обогревала помещение, но и служила местом утилизации автомобильных отходов — дешево и сердито.
Дым проникал в окна, разъедал глаза, обжигал горло. Рядом находился детский сад, а во дворе играли дети. Глафира, готовясь стать медицинским работником, почувствовала свою ответственность. Она начала борьбу против этой печи. Обходила квартиры, собирала подписи, писала жалобы в газеты и санитарную службу. И маленькая Глафира одержала победу над теми, кто считал себя хозяевами района. Печь была уничтожена, стоянку перенесли, ведь она оказалась незаконной.
Тем временем семья Глафиры переехала на окраину города, подальше от городского смога и шума, поближе к природе. Здесь царили зелень, тишина и свежий воздух — идеальное место для матери, страдающей астмой.
Однако спокойствие оказалось иллюзорным. Местные жители регулярно сжигали дымовые шашки в своих подвалах, костры из картофельной ботвы и сырого дерева тлели день и ночь, а бани топились беспрерывно. С этими привычками бороться было невозможно, словно с природным явлением. И снова голос внутри шептал ей: "Не борись, а смирись".
Глафира открыла глаза на первого мужа с чувством восторга и предвкушения. Перед ней стоял мужчина, который казался воплощением всех её мечтаний: красивый, умный, с серьёзной работой и репутацией, достойной уважения. Казалось, он был тем самым рыцарем, которого она так долго ждала.
Но вскоре этот блестящий образ начал тускнеть, открывая истинную природу своего внутреннего содержания. Алкоголь, словно древний демон, прятавшийся за фасадом благополучия, начал давать о себе знать. Тихие звуки бутылок и стаканов, которые раздавались под свадебным столом, стали предвестниками беды. Они звучали подобно тому, как древние греки слышали звук оружия, скрытого в чреве Троянского коня.
Подруга Глафиры, взволнованная и испуганная, толкала её локтем в бок, шепча ей на ухо: "Слышишь это? Он ведь никогда не бывает трезвым!" Но Глафира, погружённая в свои мечты, была глуха к предупреждениям подруги-прорицательницы. Она, несмотря ни на что, тянула этого коня с его смертоносной ношей внутрь своей чистой, девственной жизни.
Как и в древних мифах, последовали испытания. Снова слезы, ссоры и бессонные ночи. В этих склоках и руганьях незаметно угасла жизнь её матери, которая до последнего старалась залатать лоскуты разрушенной жизни дочери и зятя.
Однажды, потеряв контроль над собой, Глафира выбежала из дома в лёгком пальто, словно окутанная мрачной тенью отчаяния. Она остановила такси и попросила водителя отвезти её на мост через реку. Октябрьский ветер и холод пробирал до костей. Ледяные волны, казалось, уже готовы были сомкнуться над её головой, обрекая на вечное забвение…
Такси медленно двигалось по улицам города, петляло среди переулков, словно пытаясь отдалить неизбежность конца. Наконец, водитель резко остановился и произнёс:
— Выходи, девочка!
Вместо ожидаемого моста перед глазами Глафиры предстал храм, освещённый мягким светом лампады. Служба шла своим чередом, голоса молящихся наполняли воздух. Глафира вышла из машины, не понимая, что происходит вокруг неё.
— Молись, девочка! Поставь свечу! И чтобы никаких глупостей! — прокричал водитель, прежде чем уехать прочь, даже не взяв деньги за поездку.
Ей стало вдруг тепло и спокойно, как будто кто-то спас её из холодной воды. Толкнув тяжёлую деревянную дверь, она шагнула внутрь храма, наполненного ароматом ладана и тёплым сиянием свечей. Внутри царил мир и покой, и её душа постепенно начала успокаиваться.
Освободившись от груза прошлого, Глафира вновь взглянула на мир другими глазами. Она расправила крылья, очистилась душой и телом. Жизнь продолжалась, и впереди её ждали новые горизонты. Теперь она была молодой, здоровой и свободной. Раньше она молила Бога о детях, но теперь поняла, что Всевышний знал лучше, когда и зачем стоит дать ей эту радость.
Глафира была женщиной с живым сердцем, полным нежной мечты о любви. Природа властно напоминала ей о своём законе, и половина её души настойчиво звала вторую половину — ту, которая будет рядом в радости и печали, в болезни и здравии, в бедности и богатстве. Когда придёт время покинуть этот мир, Глафира мечтала вместе со своим избранником плыть на облаках, свесив ноги, и нежно называть друг друга по именам.
По совету подруги, Глафира решила искать свою судьбу через интернет-сватовство. Она знала, как это бывает: однажды она случайно натолкнулась на рекламу фильма "Паразиты", и после этого её преследовал целый рой назойливых предложений избавиться от муравьев, блох, клопов и тараканов. Эти насекомые словно символизировали тех навязчивых претендентов, которые так и норовили пробраться сквозь её скромное объявление "Ищу спутника жизни".
Последнее свидание Глафира устроила лишь потому, что её тронуло одно письмо незнакомца — простое, мудрое и наполненное искренностью. Оно напомнило ей те трогательные строки, которыми обменивался Егор Прокудин с Любушкой в фильме "Калина красная".
Встреча состоялась в фойе кинотеатра. Глафира смалодушничала и спряталась за игровыми автоматами. И это было правильное решение: перед ней стоял худощавый, невзрачный мужчина с букетом ромашек, васильков и колокольчиков. Люди вокруг оборачивались, улыбаясь и перешёптываясь. Он действительно был немного похож на Егора Прокудина, но ведь тот был всего лишь героем фильма... Судьба распорядилась иначе. Глафира тихо ушла из фойе.
Рабочая рутина поглощала всё её внимание. Требования к работе были жесткими: стрессоустойчивость, коммуникабельность, физическая выносливость, чувство юмора, ответственность... Казалось, что искали не медсестру для районной больницы, а настоящего космонавта. Но разве космонавты живут легче? Они летят в холодном космосе, наслаждаются взбитыми сливками из тюбиков и смотрят на звезды через иллюминаторы...
А затем появился он — её возлюбленный. Молодой, высокий, стройный мужчина в дорогих джинсах и кожаной куртке, источающий аромат изысканного парфюма. Казалось, ему больше подошли бы гонки на "Феррари", нежели прыжок в обычную маршрутку. Однако именно там их пути пересеклись. Мужчина лихорадочно шарил по карманам:
— Граждане! Мне не хватает трёх рублей! Чёрт возьми, я никогда не думал, что дойду до такого!
"Наверное, его Феррари заглохла," — подумала Глафира, вынимая из сумки сотню рублей. — "Сдачу принесете позже." С этого момента она почувствовала себя обладательницей всех прав на этого мужчину. Сидя у окна, она рассеянно смотрела вдаль. Может быть, он женат? Или холостяк, которому жена не даёт карманных денег? Её воображение тут же нарисовало образ скупой стервы.
Но нет, она оказалась права: он оказался свободным мужчиной. Через некоторое время он вернулся, чтобы вернуть долг, но уже с чемоданчиком в руках.
В народе говорят, что любовь способна свести мужчину с ума. Однако и женщина может потерять рассудок — от ласки, заботы, предчувствия каждого желания, от которых перехватывает дыхание. Как много ночей осталось позади... пустых, тёмных, потерянных навсегда. Глафира жадно, словно ребёнок, наверстывала упущенное, насыщалась, но никак не могла утолить свою жажду.
Вечером, когда он маняще отбрасывал одеяло и хлопал ладонью по подушке рядом с собой... Ночью, когда, сонная, тёплая, расслабленная, едва пробормотав: "Зачем ты меня разбудил?" — она сдавалась, погружалась, слабела в его объятиях... А потом сама брала инициативу, властно требуя продолжения, и он удивлённо шептал: "Вот это да! Не думал, что ты такая... ненасытная". Утром, когда он хватал её, уже готовую к работе, стоящую в дверях в строгом жакете, узкой юбке, чулках и туфлях, и тащил обратно в постель, даже не позволяя снять чулки и туфли.
Она приводила себя в порядок перед зеркалом. Не просто не уставшая, а наполненная новой энергией, возрожденная вновь — и бежала на работу, оставляя его спать до самого вечера. В течение дня она порхала, делала уколы легко, будто бы играючи, мысленно перебирала самые яркие моменты их страсти, улыбалась...
— Жиголо себе завела, — предсказывала подруга-коллега. — Погоди, однажды вернёшься домой, а всё имущество вынесено. Или ещё хуже: придешь, а он в твоей кровати с какой-нибудь молоденькой вертится.
История любви завершилась не так, как ожидалось, а трагически, с оттенком криминала. Жить вдвоем на скромные доходы медсестры оказалось непросто. Глафира постепенно начала принимать клиентов на дому, ставя им капельницы. У нее были золотые руки; она всегда точно находила вену, даже сквозь самую грубую кожу. Пока лекарство медленно поступало в кровь пациента, она успевала заниматься домашними делами.
И вот однажды, оставив систему работать, Глафира отправилась в ванную, чтобы посмотреть за стиркой. Через мгновение ее возлюбленный тихо вошел вслед за ней, его горячее дыхание обожгло ей шею, а затем он проник под легкий халат... Когда через несколько минут Глафира вернулась, клиентка лежала без сознания.
Прибыла "скорая", потом полиция, свидетели-соседи... Глафира взяли под подписку о невыезде. Ей предъявили обвинения в незаконной предпринимательской деятельности для уклонения от уплаты налогов, хищении психотропных препаратов и попытке непредумышленного убийства. В растворе обнаружили лошадиное количество галоперидола.
Глафире повезло дважды. Клиентка очнулась после комы и дрожащим голосом поведала свою странную историю, напоминающую сценарий "Твин Пикса": она заснула, а когда проснулась, увидела мужчину, который возился с системой, шепотом уверяя, что просто поправляет её. Она пыталась позвать Глафиру, но тут же погрузилась в бездну тьмы и молчания.
Любой другой следователь, возможно, проигнорировал бы эти фантастические женские фантазии. Ведь все улики указывали на виновность Глафиры. Однако расследование вела женщина-дознаватель, которая ранее сама была пациенткой Глафиры и даже дарила ей шоколадки.
Она решила тщательно разобраться в деле. Оказалось, что возлюбленный Глафиры был рецидивистом, известным крупным мошенником, находящимся в розыске. Он скрывался в доме Глафиры. Его план состоял в том, чтобы отправить клиентку на тот свет, посадить Глафиру в тюрьму, сыграть роль скорбящего любовника, время от времени отправлять передачи и жить припеваючи в её квартире около шести лет. Если повезет, ему удалось бы уговорить подавленную Глафиру оформить доверенность на квартиру, продать жилье и скрыться с деньгами.
В кабинете, где воздух был пропитан запахом лекарств и едва уловимым ароматом антимикробных средств, Глафира медленно пришла в себя после недавнего потрясения. Её мир перевернулся всего за несколько часов: сначала публичное унижение перед коллегами, затем строгое взыскание и увольнение ради галочки. Но жизнь продолжалась, и через короткий промежуток времени её снова взяли на работу — город остро нуждался в врачах.
Она тихо вздохнула, пытаясь забыть о случившемся. Её мысли были заняты чем-то более важным — тем, что ждало впереди. Август уже наступал, принося с собой золотистое тепло, обещая сладость зрелых яблок и мягкий свет осеннего солнца. Коллеги разъезжались по отпускам, оставляя Глафиру одну на смену. Она часто подходила к открытым окнам, прислушиваясь к неумолкающему стрекоту кузнечиков, словно их мелодия могла утешить её душу. За окном осень уже начинала готовиться к своему приходу, предвещая зимние холода, которые могли бы принести облегчение от всех тревог и печалей.
Но пока лето ещё царило вокруг, наполняло пространство теплотой и лёгким ветерком. Глафира смотрела вдаль, мечтая о тех временах, когда зимняя тишина и белые просторы смогут заморозить все её переживания, как будто они никогда и не существовали. Зима всегда была для неё временем покоя, когда можно было спрятаться от мира, завернувшись в белоснежные одеяла снега.
— Сестричка! — вдруг раздалось из-за белой шторы в дальнем углу кабинета. Голос звучал слегка испуганно, но одновременно и с ноткой веселья.
Это был мужчина, лежавший на кушетке с прикреплёнными к его спине электродами. Он пытался защититься от назойливого насекомого, которое настойчиво кружилось вокруг него. Глафира подошла ближе, чтобы посмотреть, что происходит. Осмотрев сетку на окне, она убедилась, что всё было закрыто плотно, но почему-то именно этот человек привлекал внимание осы.
Пациент оказался невысоким, сухощавым мужчиной, но стоило ему снять рубашку, как стало ясно, что он совсем не так прост, каким казался на первый взгляд. Его тело было крепким, загорелым, словно закалённым солнцем и ветром. Мускулы играли под кожей, напоминая о молодости и силе, которая скрывается внутри каждого человека.
Глафира почувствовала, как что-то тёплое пробежало по её телу, но она быстро прогнала это ощущение прочь. Сейчас нужно было сосредоточиться на своей работе.
Ещё предстояло пройти несколько процедур, но назойливая оса никак не оставляла пациента в покое. Когда пришло время прощаться, он протянул Глафире литровую банку с мёдом: «Вот, держите, девонька. Свежий, только что выкачанный», — добавил он с лёгкой ноткой смущения, словно оправдываясь: «Осы-то ко мне липнут из-за этого запаха, весь я им пропитан».
Этот мягкий, почти бархатный голос она уже слышала прежде... Где-то глубоко внутри память тихо шевельнулась.
— Вы живёте в деревне?
— Да, недавно переехал сюда. Решил заняться фермерством, посмотрим, что получится. Взял кредит, выписываю литературу по пчеловодству. Пчелами увлекаюсь давно, правда, больше для себя, любительски. До этого таксистом работал...
Он продолжал стоять в дверях, будто не решаясь уйти.
— Надеюсь, вы не обидетесь? Ваш голос, ваше лицо — они кажутся такими знакомыми, но вот вспомнить, откуда именно, не могу... У вас ведь кольцо на пальце нет — значит, не замужем? Может быть, — его взгляд метнулся в сторону, а голос слегка задрожал, — вы могли бы как-нибудь заглянуть ко мне в гости? Попить чаю, посмотреть мою пасеку.
Глафира едва ли удивилась, услышав, как он назвал своё имя: Егор. Она не знала, что ответить. Как рассказать ему о том, как именно его однажды пригласила на свидание, а потом спряталась за игровыми автоматами? Или о той ночи, когда мчались в такси к реке, навстречу мраку и страху, думая, что ее ждёт гибель, а вместо этого оказалась перед храмом.
Ферма Егора была ухоженной, несмотря на то, что он жил один, без помощи женщины. Его ульи были раскрашены яркими красками — голубым, жёлтым, зелёным, чтобы «моим труженицам было проще находить свой дом». Обрезанные кусты, собранные овощи, запах сырой земли, которая лежала чёрной и спокойной, напоминающей женщину, отдыхающую после долгого и тяжёлого труда.
Земля... Это ведь нечто большее, чем просто грунт, почва или корка, верхний слой планеты, думала Глафира. Не просто "природный ресурс" или "средство производства", как её учили на уроках природоведения. Нет, земля — это живое существо.
— Она действительно живая, — подтвердил Егор. — Знаете, я каждый год перепахиваю поле, и всякий раз из глубин земли поднимаются камни, мусор, даже железки времен войны. Словно что-то невидимое изнутри их подталкивает наружу. Как занозу, которая сама выходит из кожи пальца. Так и земля избавляется от всего чужеродного.
Тем временем Глафира зашла в медпункт и познакомилась с фельдшерицей. Та была рада: «Как хорошо! У нас сейчас вакантное место медсестры. Мы обслуживаем семь деревень!» Пока они шли, за ними наблюдали старушки, одетые в китайские кожаные куртки, украшенные цепями, словно суровые байкеры. Видимо, эта одежда служила им своеобразной униформой для полевых работ, которую они донашивали после своих внуков. Фельдшерица сокрушённо вздохнула:
— Мужики умирают прямо на ходу, буквально как мухи. Недавно сосед Егоров нес воду на коромысле. Вдруг сказал: «Ох, плохо мне...» Вошел в дом, аккуратно поставил ведра возле печи — ни одной капли не пролил. Потом схватился за сердце и упал на кровать... Ему было всего сорок два года.
— Может быть, он пил? — предположила Глафира, уже не раз сталкивавшаяся с подобными случаями.
— Те, кто пил, давно умерли, — ответила фельдшерица. — Если кто-то начинает баловаться алкоголем, жена сразу встаёт в позу: «Ну давай, пей свою водку, умирай до пенсии. Сделаешь большой подарок государству!» Поэтому многие бросают пить и курить назло государству, честное слово!
Вернувшись домой, Глафира присела в тени ограды, окруженной высокой травой, и начала плести бусы из крупных ягод рябины. Сладкая рябина холодила кожу шеи и груди, придавая ощущение свежести. Егор, заметивший её издалека сквозь сетку своей пчеловодческой маски, кивнул и улыбнулся: бусы выглядели восхитительно.
«Не по хорошу мил, а по милу хорош». Люби того, кто тебя любит. Не отвергай нелюбимого — потеряешь любимого. Не сопротивляйся, а смиряйся. И Глафира смирилась, утонула в его объятиях, замерла, как маленькая девочка в руках своего отца.