В начале лихих девяностых работал я в подразделении областного правительства. Занимались мы приватизацией госимущества - как сейчас говорят - Родину продавали.
Естественно, были, как и всегда, желающие купить эту самую родину подешевле. Приходили они в кабинеты нашего ведомства и, что греха таить, находили у некоторых сотрудников понимание своих желаний в обмен на материальную заинтересованность... (как я изящно про коррупцию, а? То, что я не из таких, говорить не буду, вы все равно не поверите).
Вот и ко мне заглянул один такой желающий "авторитетный" бизнесмен, рассказал, что ему надо заполучить и даже схему нарисовал, точнее, сопровождавшие его юристы и рисовали и объясняли. Схема была неправильной от слова "совсем". О чем я визитёрам и сказал. Тогда авторитетный гражданин просит юристов выйти и уже наедине произносит следующую фразу:
- Тезка, ты чо думаешь, ты вечный?
Имена у нас и вправду были одинаковые, однако на ты мы вовсе не были.
- Что Вы имеете в виду? - спрашиваю, а сам очень хорошо понимаю, что он имеет в виду, ибо про него и его команду слухи ходили очень однозначные, с именами тех, кому не повезло оказаться на пути этой команды. И с фамилиями на табличках, где ещё даты жизни-смерти пишут...
- А то, что семья твоя потерять тебя может, безвременно... - поясняет гражданин, улыбаясь, он вообще весёлый был, шутил все время, в фильме Балабанова "Брат" есть похожий персонаж.
Стало ли мне страшно? Конечно, сразу, как он вошёл, стало страшно. Только был я молод и верил в демократию, в правоохранительные органы, в свободную прессу, словом, в сказки верил я тогда... Поэтому начал говорить, что мол, газеты и ТВ обо всем расскажут, на смену павших придут новые бойцы, что назначат вместо меня другого, встанет и он на защиту Родины, так что ничего гражданину незаконно сделать не удастся.
Однако тезка прервал меня и говорит, что он уже знает, кого вместо меня назначат, что с ним все решено и фамилию печально известную мне назвал:
- А ты думай пока, не хочешь схему - сам уходи, пиши заяву, или... - тут он снова улыбнулся. И вышел.
Во вторник эта теплая дружеская беседа была. К пятнице, переговорив кое с кем, я понял, что ловить нечего, никто не поможет, жизнь дороже - сами понимаете мои мысли в эти несколько дней. Так что решил я писать заявление об отставке...
А в воскресенье его убили.
Как тогда было принято, расстреляли из автомата. И больше ничего не было, ни схемы, ни угроз. Такое вот было моё спасение. А тот объект, из-за которого он приходил, попал в другие руки, тоже не самые чистые, но зато без моего участия, потому что через полгода ушел я с госслужбы.
Говорят, что после подобных случаев многие в бога начинают верить. А я веру в сказки потерял...