(книга «Больше, чем тире»)
- Всем привет!!! - в кубрик первокурсников 31-й роты второго взвода пиратской фелюгой под треугольным парусом влетел пятикурсник, ввергнув немногочисленных обитателей в некоторый шок: к нам? к карасям?.. и чтобы целый «пятак», да ещё так панибратски обращаться? Ну не иначе, в местном лесу внезапно сдохло целое стадо мамонтов…
- Здрям желам, - простонало несколько настороженных голосов.
- А где у вас курсант Такойтов? – пятикурсник колюче и менторно обвел глазами враз притихших курсантов. Те, позабыв про осмотрительность и осторожность, в испуганной нерешительности молча повернули головы в сторону курсанта, застывшего у окна. Тот, не обращая ни на кого внимания, всё ещё находился в лёгкой экзальтации и копошился возле двухъярусной коечки. Он счастливо улыбался и радостно дышал полной восторженной грудью после недавней пробежки трусцой из главного учебного корпуса. И не только потому, что за окном вовсю бушевал на излёте первый месяц весны, и не потому что именно сегодня ему удалось наконец-то исправить хронический «неуд» по физике, отчего субботнее увольнение в город было неотвратимо гарантировано. К этому тихому ликованию прибавилось и вполне материальное удовольствие - по дороге из учебного корпуса, ему пришлось сделать небольшой крюк на почту, где он получил долгожданный денежный перевод от родителей – аж целый «четвертак». Приятная добавочка к курсантскому весьма скромному денежному довольствию в двадцать два рубля. Так что выходные обещают быть не только волшебными, но и приятными и сытными. Да и занятая у друга на прошлой неделе трешка, будет возвращена даже ранее обещанного срока. На тёмно-синем одеяле его верхней коечки небрежной россыпью лежал стандартный набор курсантского кармана: плоская расчёска, военный билет и вчетверо сложенный белый носовой платок, запрятанный в слегка помутневший полупрозрачный полиэтиленовый пакетик. Весь этот скучный уставной натюрморт своей фиолетовой сиреневатостью оттенял волшебный билет Государственного Банка СССР достоинством в двадцать пять рублей.
А пятикурсник, не обращая на общее замешательство «малышни» широко улыбаясь, уже направился решительным шагом к застигнутому врасплох одинокому первокурснику, протягивая тому свою правую клешню для приветственного рукопожатия.
Идущего к нему «пятака» первокурсник не знал. Он даже не был с ним знаком, и поэтому по мере приближения пришельца счастливая улыбка постепенно приобретала оттенки рассеянности с нотками тревоги. Правая рука, невольно подчиняясь неведомой силе уставной дрессировки безоговорочного подчинения младшего старшим, уже протянулась в приветственном предвкушении.
- Здорово, приятель! – рукопожатие пятака было крепким и неприлично интенсивным, - как дела? Тебя можно поздравить с пересдачей? Я, брат, знаю, что такое долги, и как тяжело порой от них избавиться и погашать их…
Словесный напор «пятака» настолько ошеломил и обескуражил первокурсника, что он даже не заметил мимолётного алчного взгляда, скользнувшего по его нехитрым пожиткам, лежавшим поверх одеяла. А тот продолжал грузить своего младшего собеседника, так скоропостижно записанного в свои закадычные друзья:
- Я ведь тоже не из примерных. Моя же фамилия!...
Курсант вздрогнул и слегка взбледнул лицом.
- Слыхал небось?...
- Небось, - промямлил пораженный первокурсник, не зная радоваться ему или пугаться этого внезапного знакомства, и то что он теперь числится в друзьях пятикурсника, которого не только на третьем факультете, но и во всей системе звали на французский манер «Лё Женераль» или «Мусью Женерал».
Вероятно, читателю стоит описать, особую иерархическую атмосферу, в которой жили и варились курсанты восьмидесятых годов. Тогда субординацию и неофициальную иерархию в училище соблюдали неукоснительно и жёстко, сообразуясь с известным латинским выражением: «Quod licet Iovi (Jovi), non licet bovi» - Что дозволено Юпитеру, не дозволено быку.
Иерархия в училище была строгая и особенная, возбуждая в курсантских умах особые мечты. Волосатый абитуриент мечтает успешно сдать вступительные экзамены и наконец-то стать лысым курсантом первого курса. Первокурсник, которого используют постоянно и повсеместно и в хвост, и в гриву, предается мечтам перебраться на вторую ступень, чтобы перевести немного дух и по крайней мере уже не отдавать честь курсантам четвёртого и пятого курса. У второкурсника мечты более осознанные - поскорее сходить в дальний поход и перебраться на курс постарше, где преподают уже специализацию и особенные военные науки, включая настоящее водолазное дело. На третьем курсе уже можно стать младшим командиром и официально получить в подчинение целое отделение курсантов первого или второго курса. И все младшие курсы, конечно же, мечтают перебраться на четвёртый курс, чтобы с гордостью носить настоящую морскую фуражку – как знак принадлежности к особенной касте «старшекурсников»… Четвертый курс мечтает об увольнениях, о «пореже заступать в патрули и караулы» и поскорее перебраться в пятаковскую общагу. Ну, а пятый курс уже ни о чём не мечтает - ему просто времени не хватает на всякие неактуальные глупости: всё его время безжалостно сжирают курсовые проекты, тактико-специальные учения, стажировки и подготовка к защите дипломного проекта с одновременной пошивкой лейтенантской формы. И пока с этим разберёшься, разрулишь и расквитаешься – вдруг и внезапно наступает пора торжественного построения на плацу, посвященного выпуску тебя, как молодого лейтенанта. Поэтому пятаки и получили своё неофициальное прозвище – «неприкасаемые». Их никто никуда не снаряжает, ни в какие наряды, ни в караулы, ни в хозработы. Разве что лишь раз в месяц их привлекают в помощники дежурного по училищу, да по курсантской столовой. А ещё иногда, совсем редко, - к дневным бдениям в офицерской столовой во время работы курсантского чепка. Ну, и конечно же, дневальства по роте своего пятого курса пятакам тоже никто не отменял. Но они уже не позволяли себе такой роскоши, как выходить на построения по разводу суточного наряда – ни на факультетские, на (тем более) училищные. Да и в арсенале дневального по роте уже не было ни штык-ножа, ни боцманской дудки – так, одна лишь сине-бело-синяя нарукавная повязка «рцы».
Далеко не всем первокурсникам довелось полностью ознакомиться с «Божественной комедией» итальянского поэта Данте Алигьери, но то, что над входом в пятаковскую общагу не висел грустный транспарант «Оставь надежду, всяк сюда входящий», они по праву считали серьёзным упущением со стороны командования училища. Лишь однажды в жизни первачкам удается проникнуть в святая святых самой старшей роты – это во время проведения Тактико-специального учения, к которому привлекаются поголовно все «пятаки». Поэтому в каждой роте каждого пятого курса всех трех факультетов в тот период накануне новогодних праздников дневалили только первокурсники. И самым страшным для карасиков было провожать на ТСУ пятаков и встречать их, потому как дневальный должен был бронзовым монолитом, отлитым в гранитном мраморе, стоять у входа на баночке дневального строго по стойке смирно и не моргая держать лапу у самого уха, отдавая тем самым воинское приветствие всяк сюда входящему.
И вот ни с того ни с сего с тех самых заоблачных пятаковских небес прямо в 31-ю роту спустился один из тех, которых все «первачки» считали «первыми после Бога». И мало того - этот «пятак» с таким болезненным панибратством записывает к себе в друзья какого-то среднестатистического первокурсника – с чего бы это?
На самом деле пятикурсник «мусью Женераль» был необычным курсантом. Про таких в старорежимные времена говорили, что мимо него без молитвы не пройти. Он был настолько одиозным и предсказуемым в своих многочисленных залётах, нарушениях и прочих «шероховатостях», что уже достал своим поведением и «успеваемостью» всё командование училища, а его фамилия стала не просто нарицательной, но и ругательной, несмотря на тождественность высокому сухопутному полководческому рангу. Но по каким-то непонятным причинам с ним мучились и бегали словно с писанной торбой командиры и начальники практически всех рангов и уровней, почему-то опасаясь отчислить его из училища. Может быть его звонкая и о многом говорящая фамилия приводила в трепет командование училища, а может быть и те немногочисленные робкие слухи о том, что он оказывается троюродным внучатым и незаконно рожденным племянником по побочной линии какого-то венценосного маршала или того пуще – одного из двух известных отечественных генералиссимусов. Ну как бы то ни было - с ним считались, его терпели, и изо всех сил тянули его за все причинные и выступающие части туловища к тому славному и долгожданному для всех моменту, когда после получения лейтенантских погон его со спокойной совестью можно было пинком под зад выпихнуть на действующий военно-морской флот, на котором, как известно «и из не таких делаются нормальные человеки».
Не секрет, что рано или поздно любой, даже безупречно дисциплинированный и примерный курсант, так сказать, «залетает». Залётом в системе называется поступок, связанный с нарушением дисциплины, серьёзное замечание или неприятная оплошность, что неминуемо влечёт за собой взыскание. Прейскурант взысканий в системе богат и разнообразен: от устного выговора с неувольнениями и внеочередными нарядами и до многодневного заседания на «гауптической вахте», вплоть до отчисления из училища. Мусью Женераль за пять лет этот прейскурант изучил в полном объёме и по праву считался непотопляемым и бессменным залётчиком, от которого стонало не только училищное руководство, но и шарахалась гарнизонная комендатура. А в гарнизонной гауптвахте на третьем этаже по слухам водилась особая одиночная камера для этого курсанта, словно в лучшем отеле постоянно забронированный номер для постоянного и лучшего клиента, она так и называлась – «генеральская». Местным гарнизонным военным патрулям было строго-настрого указано не задерживать и не вступать в пререкания с этим курсантом. Обыкновенного курсанта можно было задержать и «пописАть» за курение на ходу, за руки в карманах, за неопрятный внешний вид, да мало ли за что и к чему можно было придраться. С «мусью Женералем» такая тема никак не проходила. Попытки приструнить и призвать курсанта к учтивости и опрятности заканчивалась лёгким физическим протестам со стороны нарушителя с последующей изнуряющей игрой в догонялки. Мусью Женераль был уникальным магнитом, притягивающим к себе и на себя всевозможные нарушения и проступки. И единственное, на что хватило решимости у командования училища, так это в конце пятого курса отомстить мусью Женералю весьма унизительным и изощрённым образом.
Не секрет, что в процессе пятилетнего обучения некоторым и особо отличившимся на разных поприщах курсантам присваиваются старшинские звания. Внеочередные и очередные. И к пятому курсу с чистыми чёрными погонами курсантов пятого курса можно было пересчитать по пальцам одной руки. Но это не беда. После тактико-специального учения и сдачи зимней экзаменационной сессии наступает такой сладостный период практически для всех пятикурсников, когда подводится общий знаменатель – всем курсантам присваивается самое высокое флотское старшинское звание – главный корабельный старшина. Это делалось с особым мудрым умыслом субординации и уставной корректности. После зимнего отпуска пятаки отправляются по действующим флотам на трехмесячную стажировку, где учатся исполнять первичную офицерскую должность. Ну, и сами понимаете, «срочникам» будет легче и понятнее общаться с курсантом, который имеет самое высокое старшинское звание…
Так вот, мусью Женераля не удостоили чести украсить курсантский чёрный погон широким золочёным галуном главного корабельного старшины. Ему ничего не присвоили, и так и оставили в самом низшем чине. Но мусью Женералю всё было «как с гуся – вода», он уже «ко всему безжалостно привык», поэтому сей начальственный демарш он даже не считал унижением и вовсе не комплексовал по этому поводу. Ну, и как ожидалось, и как само собой разумеющееся, стажировка для мусью Женераля превратилась в фарс с бесконечной чередой дисциплинарных нарушений и прочими залётами, а для офицеров действующего флота, где тот стажировался – в постоянно пульсирующую и изматывающую мигрень, от которой кровоточили дёсны.
Но, ничто не вечно под луной. Всё имеет своё начало и свой конец. Подошла стажировка пятикурсников к концу, закончилась стажировка и того самого одиозного пятака, а с ней – и невольные бдения и душевные страдания офицеров действующего флота. Все вернулись обратно в свою альма матер, многие из них - с положительными отзывами от местного командования и даже запросами на конкретного будущего лейтенанта – направить его непременно к ним в часть. В отдохнувшее от генерального залётчика училище вернулся и мусью Женераль, а вслед за ним тут же нарочной фельдъегерской нарочной почтой примчался весьма эмоциональный отзыв, в котором изнурённое и изнасилованное командование местной войсковой части умоляло руководство училища во имя гуманизма и человечности ни в коем случае не направлять к ним того самого курсанта. Лё Женераль значительно поиздержался на стажировке, понаделав в дали от балтийских берегов множественные долги и скоропостижно сбежав от своих кредиторов.
И вот сейчас он стоял в кубрике первого курса весь такой напыщенный и торжествующий, ибо он уже нашарил себе очередную жертву. Пятак совсем разлакомился на чужой сиреневатый четвертак, и теперь усиленно записывал себе в самые закадычные друзья растерявшегося первокурсника, лишь бы завладеть заветной купюрой. Но, не смотря на свою кажущуюся «карасеватость» первокурсник ни за Шлезвиг-Гольштейн не желал расставаться с родительской денежкой. После этого пятак перешёл в психологическое нейро лингвистическое наступление на потенциального кредитора. Он уговаривал того пустить деньгу на доброе дело, пытаясь вызвать в душе боль сострадания к пятаку и чувство вины неподатливого жадины, не желавшего стать меценатом. Он Божился в скором времени отдать деньги, и клялся всеми своими родными и близкими, всем Ленинским комсомолом и даже целым КПССом, что не позднее понедельника он обязательно вернёт долг. В конце концов победили опыт и наглость с нахрапом – первокурсник сдался и, понадеявшись на порядочность пятака, уступил, хотя и не всю сумму. Чувствуя всё же и подвох и то, что приклеившийся к нему пятак, словно банный лист к мокрой ягодице в бане, не отстанет, тот сходил в местный чепок и разменял купюру, отдав десятку пятикурснику. Пятак же, прямо в чепке без какого либо стеснения и благодарности принял червонец с таким постным лицом, словно это у него первокурсник стащил тот самый заветный червонец... Не скрывая досады и раздражения, пятак рванул опять на финансовую охоту по младшим курсам.
Но ни в понедельник и даже через неделю мусью Женераль не принёс заветного червонца. Теперь он нарочно обходил первокурсников и не появлялся на этажах спального корпуса третьего факультета.
Прошла ласковая и теплая весна, за ней - нежной поступью надвинулось лето, обдавая курсантов своим ласковым жаром экзаменационной сессии. Должник же за всё это время так ни разу и не появился перед первокурсником. Приближалась пора защиты диплома и получения лейтенантских погон, а с ней - и выпуск молодых офицеров. Шансы получить обратно свой заветный червонец таяли быстрее, чем рафинад в стакане с горячим утренним чаем. И деньги ведь нешуточные, если учесть, что месячное денежное довольствие обыкновенного курсанта составляло в те времена всего семь рублей и пятьдесят копеек, и пускай совсем недавно его повысили аж до двадцати двух рублей с учётом денег «на табак», всё равно червонец был весьма хорошим денежным подспорьем. Надо было действовать. И действовать не то чтобы решительно, но весьма самоотверженно и отважно.
Знаете ли? Если курсант первого курса вдруг по собственной инициативе и появлялся в пятаковской общаге, презрев страх и неуверенность, то это было вызвано всего лишь двумя обстоятельствами – либо его пригласил к себе пятак-покровитель по какому-то важному делу, либо форс-мажорные обстоятельства приобрели настолько катастрофический характер, что иного выхода у «карася» попросту не было – только Ва-Банк. Об этом хорошо знали пятикурсники, и поэтому, выяснив причины визита младшего на к ним на этаж, дневальные даже не гнушались лично сопроводить до двери комнаты, где обитал искомый пятикурсник. Такое нередко происходило: у кого-то из первокурсников пятаком был знакомый по школе или детству, у кого-то были общие музыкальные или спортивные интересы, порой даже - учебно-научные, ну и тому подобное. Но вот, когда перед дневальным появлялся первокурсник в поисках «мусью Женераля», то его дальше порога дневальные даже не пускали, препровождая одним и тем же заклинанием: «Его здесь нет. Он или в учебном корпусе, или в самоходе!»
Но тот первокурсник, не то чтобы доведенный до отчаяния, просто искренне веривший, что данные обещания надо выполнять и за слова следует держать ответ, наслышавшись сетований, что к мусью Женералю никого не пускают на аудиенц-конфеденцию, решил в наглую рвануть прямо в комнату к должнику и потребовать свои кровные. А уж опосля пускай хоть расстреливают на месте хоть всей тридцать пятой ротой.
Так и произошло. Подражая своему должнику, он той же пиратской фелюгой ворвался на этаж пятаков и рванул вдоль по длинному коридору, лишь бросив обалдевшему от такой запредельной наглости местному вялому дневальному, сидевшему у входа за письменным столом:
- Я к Женералю!
Не чуя под собой ног, он быстрым шагом продвигался по светлому коридору, все время скользя глазами по табличкам, на дверях по левую и правую сторонам, стараясь найти заветную фамилию. Дневальный уже пришёл в себя и поднял тревожный крик на весь этаж:
- Эй! Ты! Как! Там! Тебя? Ты к кому это идёшь?
Но первокурсник, ощущая неприятную предательскую дрожь под лопатками, подгоняемый страхом и яростной справедливостью, всё же достиг заветной дверцы и без стука распахнул её.
Картина, представшая перед ним была более чем расслабляющей и удручающей. На своих коечках поверх одеял мирно посапывали дремавшие пятаки. Они, не отрывая от подушек своих голов, лишь приоткрыли глаза и посмотрели на стоявшего в некотором замешательстве пришельца. По мере разглядывания его «бортового номера» на робишке сон постепенно улетучился, глаза раскрылись полностью. а место удивления заняло искреннее возмущение и недовольство: к нам! К пятакам! Безо всяких церемоний! Да ещё этот карась-первокурсник! Какая наглость!
- Чего тебе? – рявкнул один из пятаков приподнимаясь на локте и шаря под койкой рукой в поисках хромача, чтобы тут же запулить им в дерзкого первокурсника.
- Я к нему, – первокурсник бесцеремонно и нагла ткнул пальцем на постепенно приходившего в себя мусью Женераля, - я за деньгами. Когда долг вернёшь?
- Чего? Какие деньги? Какой долг? – Женераль окончательно проснулся, запаниковал и вскочив с коечки, подлетел к наглому первачку, злобно выпучив глаза красным морским окунем.
Первокурсник открыл было рот, чтобы сказать: «Ну как же, а тогда в марте у нас в кубрике ты занял червонец…»
Но тут за его спиной появился рассерженный дневальный.
- Ничего не знаю! – рявкнул мусью Женераль и, уже обращаясь к дневальному:
- Вышвырни его отсюда! И больше по таким мелочам никого ко мне не пускай!
Дверь захлопнулась. За ней послышался возмущённый скрип коечки упавшего на неё Женераля и раздраженные голоса сокамерников:
- Как же ты достал со своими долгами! Ты же всех нас позоришь! Долги думаешь возвращать или как обычно?
- Да вот с лейтенантской получки и рассчитаюсь со всеми! – оправдывался мусью Женераль.
Дневальный сочувственно взял под локоть первокурсника и осторожно повёл того к выходу.
- Зря ты связался с ним, - сказал он, проходя по коридору, - не отдаст он тебе долга. Он многим задолжал. Проклятие какое-то…
- Так я же не знал… - попытался было оправдаться первокурсник.
- И передай всем своим, чтобы по этому поводу к нам не поднимались. Без толку это.
С тем и выставили первокурсника из ротного помещения тридцать пятой роты.
Первокурсник никому ничего не рассказал об этом – кому же хочется делиться своим фиаско.
И пришёл тот волнительный час получения первых офицерских погон и первой лейтенантской зарплаты. Возле финансовой части толпились не только молодые офицеры, одетые во всё черно-золотое парадное, но и несколько курсантов с младших курсов, ожидавших справедливого возмездия и возмещения долга. Но поднаторевший в хитрых делах по уклонению от надоедливых кредиторов, мусью Женераля так никому и не удалось выловить и прижать к тёплой стенке финчасти для востребования погашения долгов. Если бы это удалось, то мусью Женераль вышел бы из училища без денег – ободранным до нитки. Но он растворился тем самым рафинадом в горячем чайном водовороте свежих выпускников военно-морского училища. Лишь кто-то из неудачников позднее обмолвился, что всё же смог настигнуть однажды его, сбегавшего по ступеням крыльца факультетского спального корпуса ещё в белой курсантской форменке уже с вручёнными погонами и кортиком в руке и задать риторический вопрос: «Где мои деньги?», на что получив небрежное «После отдам»… вот и всё, что можно было от него тогда добиться.
На этом можно было бы и поставить жирную точку в неприятной и позорной истории с мусью Женералем, наконец-то навсегда покинувшем училище. Первокурсники вздохнули с грустью и досадой. Командование – с заметным облегчением, празднуя счастливое избавление от одиозного курсанта. Прошёл выпуск лейтенантов, за ним – летняя экзаменационная сессия, а за ней – и сладостный месячный летний отпуск. Про мусью Женераля все вроде бы даже позабыли. Он не оставил после себя ни легенд, ни мифов, ни даже каких-либо воспоминаний в притчах и иных формах местного курсантского фольклора. Даже ненависть нужно заслужить, а того курсанта все просто презирали. И теперь ему была уготована печальная участь забвения и тлена, но…
Но вот на общем училищном построении, посвящённом первому сентября и началу нового учебного года первый заместитель начальника училища капитан 1 ранга Дворецков Роман Иванович, после всех бравурных и торжественных речей и поздравлений от главного замполита училища и начальника учебной части вновь подошёл к микрофону с какой-то депешей в руках, сложенной вчетверо. Не спеша развернул её и несколько смущаясь произнёс:
- Ко всей этой цистерне мёда, к сожалению, добавилась целая чумичка дёгтя, - с этими словами он поднял ко всеобщему обозрению распахнутую бумажку.
- Этот документ поступил к нам из линейного отделения милиции (и он назвал какой-то городок в на Дальнем Востоке). В нём говорится, что бывший курсант и выпускник нашего училища при следовании на Тихоокеанский флот был задержан в поезде при попытке ограбления. Сейчас он находится под стражей и на него заведено уголовное дело. При следовании из отпуска к своему первому месту службы он совершил уголовное преступление. Принято решение о лишении его офицерского звания. А фамилия его…
- Эх! Мусью Женераль! – прошелестело с облегчением и удовлетворением по курсантской коробке второкурсников третьего факультета, - доигралась, скотина…
Вот теперь и пришла пора поставить жирную и справедливую точку во всей этой правдивой истории.
© Алексей Сафронкин 2025
Ставьте лайк и делитесь ссылкой с друзьями и знакомыми. Подписывайтесь на канал, чтобы не пропустить новые публикации.
Описание всех книг канала находится здесь.
Текст в публикации является интеллектуальной собственностью автора (ст.1229 ГК РФ). Любое копирование, перепечатка или размещение в различных соцсетях этого текста разрешены только с личного согласия автора.