А. Жилинский
Вечер воспоминаний.
ЦДООСО, фонд 41, опись 1, № 1245
19 апреля 1930г.
Заседание открывает зав.Уралистпартом т. Наранович. Относительно задач нашего вечера я думаю в таком собрании нечего распространяться, я должен только вас информировать, что мы этот вечер считаем началом большой компании по 25-ти летию 1905 г. Здесь как будто бы довольно значительный отряд пятигодников, что говорит за то, что вечер даст очень и очень многое истпарту и участникам. Время реклам. 16 мин.
т. Жилинский - о подпольной работе Пермской партийной организации девятьсотых годов у меня небольшой отрывок, так как в те времена я был юношей и с моим 3-классным образованием очень трудно не только разбираться в линии отдельных моментов, проводимых Пермской организацией, но я не знал ни программы партии и ни существование самой партии, а от товарищей, которые работали в редакции ”Пермского края” слышал, что есть люди, которые называются политическими и от них можно получить книжки, в которых указано, что нужно, защищать интересы рабочих. Так как материальное положение /заработок/ было невелико, то я решил для себя во что бы то ни стало добиться этих книг и научиться. Для того, чтобы осуществить эту мысль мне корректор Дягилев /бывший, семинарист, которого исключили из семинарии за пропаганду/ рекомендовал обратиться к Владимиру Николаевичу Трапезникову /редактору газеты/ или его жене. Выбрав удобную минуту, я обратился к Трапезниковой с просьбой дать мне запрещенную книжку, которая, по моим сведениям, у нее имеется, на что Трапезникова дала согласие к предложила дня через 3-4 зайти к ней на квартиру.
Придя в назначенный срок, я никакой книжки от нее не получил, видимо по причинам другого порядка, т.е. на другой день после моих разговоров был жандармами произведен обыск в редакции, а через небольшой промежуток времени произвели такой же обыск в типографии, давший некоторое брожение среди всех работающих. После этого обыска разговоры среди рабочих в предприятии были более открыто, чем до обыска. Иногда открыто в предприятии рассуждали о "политических арестантах", о степени виновности, за которую бы можно было сажать в тюрьму. Таких обысков, произведённых жандармами в типографии, было 3-4, а в редакции без счета, и каждый раз после произведенного обыска мое сознание углублялось больше, чем "секретные книги", я должен во что бы то ни стало достать и узнать доподлинно причину обысков и даже арестов некоторых сотрудников редакции. /Островский, Новоселов, Дягилев/ все они выгнанные семинаристы.
Выполнить заветную мысль мне не удалось, так как после уже обычных обысков жандармерия видимо решила закрыть газету и арестовать видных работников редакции /Трапезникова, его жену/.
Закрытие газеты вызвало безработицу, и мы четыре наборщика решили ехать на юг /Безхмельницын, Александров, Патрушев и я/, но вместо юга мне пришлось попасть в Рыбинск, куда дана была мне наборщиком Никитиным явка к метронпажу Леонову. Предметом явки была передача кашнэ.
Ничего не понимая о явках, я с полной наивностью взял это кашнэ и повез с собой для передачи т. Леонову.
По прибытки в Рыбинск я передал это кашнэ, а Леонов начал меня расспрашивать о том, как я попал в Рыбинск, как идут дела в Перми, какие есть газеты. Понятно, что я ому рассказал о всех обысках вплоть до ареста, чем, видимо, сообщил ему все новости, которые происходили в Перми и которые, очевидно, его очень интересовали. Проработав по своей профессии недолгое время, я все же решил не оставаться в Рыбинске, а ехать в Питер /так его называли/ и посмотреть, что это за столица. Мысль эту я очень скоро осуществил и весной 1903 г. уехал.
По приезде в Питербург я был несколько ошеломлен движением, многолюдностью, постройками и проч, и очень быстро нашел работу по своей специальности /наборщик типографии/, ознакомился с рядом товарищей типогравщиков, нашлось знакомство и на Путиловском выводе.
При помощи товарищей я уже не официально, но входил в кружок, уже начал приходить на небольшие в 5-10 чел. сходки в районе Путиловского завода.
Затем подвернулись выборы в Думу, организация союза печатников, избиение студентов у Казанского в Татьянин день /12 января/, Гапоновщина /9 января/ и проч, Петербургские события, которые быстро перерабатывали меня, а если к этому добавить еще аресты по 21 ст. охранного положения, то мое 3-лассное образование казалось чем то очень малым в сравнении с ростом моих политических знании.
В 1906 г. я должен был докинуть Питер и уехать в Пермь для призыва на военную службу. Прослужив на военной службе несколько месяцев, я по 61 статье был вовсе освобожден.
Вернувшись после военной службы в 1907 г. в г .Пермь, я поступил на работу в уже опять издающуюся в Перми газету. В то время я уже приехал не политически безграмотным, а уже имеющим приличное понимание о революционном движении и чувствовал себя по знаниям несколько выше своих сверстников.
В трёхдневной забастовке в типографии я был в тройке, которая вела переговоры с владельцами типографии /кадетами/ о 6-часовом рабочем дне и заработной плате.
В этот момент мне удалось познакомиться с представительницей Пермской организации /как она себя назвала/ Клавдией Новгородцевой /жена Якова Свердлова/, она неоднократно, а с ней и кассир магазина бр. Ягофуровых приглашали меня на массовки, происходившие на 5-й версте Сибирского тракта и за Камой.
В этом же году меня познакомили с тов. Минкиным /под кличкой Марк/, которому была поручена организация техники, и он через меня организовал эту типографию, вернее говоря, я был его поставщиком, частично в этой поставке принимал участие наборщик т . Лопаницин.
Сценку работы пермской организации в тот момент же сделать было очень трудно, а вот теперь, когда я более серьезно разбираюсь в политических вопросах и сравниваю прошлое в работе пермяков, то становится ясным, что какого-либо твердого руководства массами с твердой большевистской установкой не было, так как лозунги очень часто носили характер двойственности, а иногда даже не соответствовали действиям. Пример таков, что, когда разогнали государственную думу, то пермяки поддерживали Выборгское воззвание, отпечатанное и распространенное среди населенья, а через несколько дней от поддержки отказались.
Что касается какой-либо работы среди крестьянства, мне лично кажется, что, если эта работа была, то она совершенно не выделялась ничем со стороны крестьянского населения.
Что касается некоторых моментов работы в 1905г., то я их передаю со слов других товарищей, которые в это время были в Перми.
Например, некто Мешков-Крупный пароходил, охотно предоставлял свое помещение на берегу реки Камы под общие собрания в январские события, очень часто оказывал материальную помощь пермской организации, а вместе с Мешковым, правда несколько в меньшей мере, материально поддерживал организацию крупный заводчик Черданцев.
Мне кажется, что расценивать эту материальную помощь со стороны Мешова и Черданцева нужно не иначе как некоторое влияние на них Владимира Николаевича Трапезникова, который занимал в Перми пост видного присяжного поверенного и кроме того, ответственного редактора ряда газет то выходящих, то закрывающихся жандармерией.
Есть основание предполагать, что издающиеся в Перми либеральные газеты в сильной степени поддерживались финансами. Юшковым и Чердынцевым.
Относительно моей работы в Перми нужно сказать, что за очень короткий срок моего жительства, у меня особенных моментов нет, а вот, что касается Питера, то в этом случае меня имеются в памяти очень серьезные моменты из жизни питерской организации.
По материалам Уралистпарта Уралобкома ВКП(б)
- Свердловск, 1930