Холодное летнее утро окутало тайгу сизым туманом. Серое небо, тяжёлое, будто налитое свинцом, низко нависло над вековыми кедрами. Между их тёмными стволами петляли узкие тропы, заросшие высокой травой, поросшие мхом. Влажный воздух пах сыростью, смолой и чем-то ещё—тяжёлым, почти прелым, как дыхание самой земли.
Возле деревни «Мёртвое», что затерялась в глубине сибирской тайги, ведьма собирала траву. Её звали Аграфена—но в народе никто не произносил это имя. Только шёпотом, перекрестившись, говорили: «Таёжная… Ведьма».
Старая, сгорбленная, в тёмном, будто сотканном из тени, плаще. Волосы спутаны, просолены веками ветров. Кожа землистого оттенка, в морщинах и застарелых шрамах. Глаза—глубокие, темнее самой ночи. Никто не знал, сколько ей лет. Те, кто видели её в детстве, уже давно лежали в сырой земле, а она всё так же ходила по тайге, собирая свои зелья.
Сегодня ей нужна была чёрная стальница—трава, что растёт только рядом с могилами. Ведьма осторожно раздвигала заросли у старого кладбища. Здесь, за деревней, среди кривых крестов и покосившихся надгробий, её корни впитывали древнюю смерть, становясь горькими, крепкими, словно сама вечность.
Над крестами кружили вороны. Доски гробов, кое-где выбитые корнями, выглядывали из-под земли, скалясь гнилым деревом. В траве темнели кости—непонятно, людские или звериные.
Аграфена молча отщипывала листья, складывала в холщовый мешок. Сильный порыв ветра качнул вековые сосны, и тогда ведьма услышала… стон.
Она резко выпрямилась, цепко вглядываясь в тёмные заросли вдоль тропы. Там, среди опавшей хвои, лежала девушка.
Бледная. Волосы в клочьях, одежда изорвана. Руки, ноги—изувечены. Волчьи зубы рвали её плоть, добирались до жил, но что-то спугнуло зверей. Лужа крови впиталась в землю, пахло смертью.
Девушка ещё дышала.
Аграфена опустилась рядом. Её морщинистые пальцы провели по иссечённой коже. Глубокие рваные раны, на одной ноге уже сквозь мясо виднелась кость. Без её вмешательства девчонка не доживёт и до полудня.
Но что делать?
Обычное лекарство здесь не поможет. Мазь, отвары, даже снадобье из костного мозга медведя—всё будет тщетно. Смерть уже держит девчонку за горло, тянет в тень.
Единственное, что могло спасти её—настойка ведьмы. Та, что давала ей жизнь вот уже двести лет.
Но выдержит ли её простая кровь?
Ведьма вытащила из пояса тяжёлый бурый флакон. Внутри плескалась жидкость густая, маслянистая, пахнущая лесной тиной и прелыми листьями. Она сама пила это зелье давно, ещё когда мир был другим. Оно впитало силу сотен трав, смертельных для обычных людей, но дарующих жизнь тем, кто знал тайну.
Аграфена вскинула голову к серому небу.
— Живи… или умри, — прошептала она, разжимая губы девушки и вливая зелье в её рот.
Глоток. Второй.
Девушка дёрнулась, задышала чаще. Её тело судорожно выгнулось, словно жизнь и смерть сцепились в битве. Кровь на ранах зашипела, почернела, и из ран повалил едкий пар.
Ветви деревьев затрещали от порыва ветра. Где-то в глубине тайги залаяла собака, а потом резко замолкла, будто её удавили невидимые руки.
Ведьма смотрела, как изменяется тело девушки. Как кости вновь обрастают плотью, как розовеют губы, а порванные мышцы соединяются, будто ткутся заново.
Но вместе с жизнью в неё проникало другое.
Когда девушка распахнула глаза, в них вспыхнул чёрный, тёмный, нечеловеческий свет.
***********
Деревня «Мёртвое» стояла посреди сибирской тайги, как забытый богом остров. Кривые деревянные дома, заборы с покосившимися досками, глухие улицы, по которым редко ступала нога человека. Здесь не любили чужаков. Здесь даже своих побаивались.
Андрей припарковал разбитый УАЗ "Патриот" прямо на просёлочной дороге, уткнув капот в край раскисшей от дождей обочины. Деревня Мёртвое встречала его безмолвием: ни детей, ни стариков, ни даже бродячих собак—только редкий скрип ветхих ставней и звонкое карканье ворон, разносившееся над покосившимися крышами.
Дом, где жила Ирка, выглядел так, будто его бросили давным-давно. Пыльные окна, осыпавшаяся штукатурка, дверь приоткрыта—точно ждала его. Андрей напрягся, сдвинул брови и, крепче сжав рукоять меча за плечом, вошёл внутрь.
Запах в доме был тяжёлый, удушающий—смесь плесени, старости и чего-то ещё, липкого, разлагающегося. В дальнем углу, на продавленном диване, лежала Ирка. Лицо её бледное, в испарине, губы пересохли. Дыхание частое, рваное, будто её сердце билось с боем, разрываясь на части.
Андрей медленно подошёл, присел рядом. Кожа девушки была горячей, как обожжённый металл. Он провёл пальцем по её лбу, убрал слипшиеся пряди волос, затем большими пальцами раздвинул её веки.
Чёрные глаза. Полностью, без зрачков, без белков—как два колодца, бездонных и мёртвых. Он резко отдёрнул руку, стиснул зубы. Теперь всё ясно. Он и раньше чувствовал неладное, когда ещё по телефону услышал в её голосе что-то чужое, но теперь видел это воочию—она больше не человек.
Не теряя времени, он выдернул из кармана мел и прямо на полу начал чертить круг, царапая старые доски, оставляя за собой символы, от которых дрожала сама древесина. Закат подбирался к деревне, густая синева нависла над крышами.
Когда солнце исчезло за макушками деревьев, Ира вздохнула резко и судорожно. В следующее мгновение она вскочила—быстро, слишком быстро для человека.
Её тело дёрнулось, спина выгнулась, а затем она замерла, уставившись в Андрея. Губы её дрогнули, уголки рта приподнялись в насмешливой, холодной усмешке. Он видел, как из-под губ выглянули зубы—не человеческие, а вытянутые, острые, как у хищника.
Андрей не дрогнул.
Он смотрел прямо в её чёрные бездны, оценивая, сколько в ней осталось от племянницы и осталось ли вообще.
Первый вопрос он задал твёрдо, без страха:
— Где твой сын?
Ира улыбнулась шире.
Она скалилась, глаза её блестели в полумраке, чёрные, бездонные, отражающие пляшущие тени. Андрей не двигался, сжимая рукоять меча, наблюдая, как её губы шевелятся, вытягиваются в жуткой усмешке.
— Я не хотел этого, Ирка… — его голос звучал ровно, но в нём сквозила тяжесть. — Я не для того борюсь со всей этой дрянью, чтобы однажды увидеть тебя, свою племянницу, в таком виде. Я трачу на это жизнь, не жду благодарности, не ищу славы, просто делаю свою работу, чтобы люди могли спать спокойно. Я вырезал гнёзда упырей в уральских шахтах, давил нечисть в забытых деревнях, находил ведьмины логова в тайге, но мне не было так больно, как сейчас. Ты была ребёнком, которого я качал на руках. Чёрт, я помню, как ты ещё босиком бегала по двору, ела морошку прямо с куста, как смеялась, когда я подбрасывал тебя вверх. А теперь ты... такое. — Он провёл рукой по лицу, пытаясь прогнать нахлынувшее удушливое чувство. — Мне жаль, Ирка. Больше, чем ты можешь представить.
Её лицо дрогнуло, на долю секунды исказилось, словно в ней вспыхнула борьба. Потом губы задрожали, и она заговорила, но голос её был хриплым, скрипучим, будто что-то внутри сопротивлялось этим словам.
— Думаешь, я хотела? Думаешь, мне нравится это? Я не знаю, что я теперь… Это тело не моё! Это что-то чужое, звериное, оно шепчет, заставляет, хочет крови… Господи, я бы всё отдала, чтобы просто заснуть и проснуться нормальной! Но… — она задохнулась, пальцы вцепились в кожу на груди, ногти порвали плоть, оттуда потекла чёрная, густая кровь. — Я не могу. Я не могу с этим жить, но и умереть сама не могу. Я слышу, как бьётся твоя кровь, слышу, как трещат твои кости, и хочу… хочу разорвать, выпить, сожрать.
А потом её лицо изменилось. Губы растянулись в новой усмешке, зрачки в черноте глаз сузились.
— Я уже начала, дядя. Я сожрала его. Моего малыша. Ты спросил, где он? Он здесь. Внутри. — Она провела руками по животу, по груди, словно с наслаждением вспоминая вкус. — Маленький, тёплый… он звал меня, тянул ко мне ручки, а я перегрызла ему горло, как зверь. И знаешь что? Мне понравилось. Ты пришёл слишком поздно, дядя. И знаешь, что самое ужасное? — Она сделала шаг вперёд, шипя, как змея. — Я всё ещё голодна.
Андрей закрыл глаза, стиснул зубы так, что скулы напряглись. Он не должен был колебаться. Но он видел перед собой не чудовище. Он видел Ирку. Маленькую девочку, которой когда-то приносил вязанку сушек с ярмарки, которой рассказывал страшные сказки под костром, которая засыпала, прижимаясь к его плечу.
Но этого ребёнка больше не было.
Осталась только тварь.
И тогда он вздохнул и шагнул вперёд, вздымая меч.
— Я тебя освобожу.
Сталь сверкнула в сгущающихся сумерках. Один точный удар. Голова покатилась по полу, ударилась о край ковра и замерла, застыв в жуткой усмешке, а тело осело на колени, дёрнулось и рухнуло.
Андрей опустил меч, тяжело дыша, наблюдая, как в полумраке расползается тёмное пятно. Он не чувствовал удовлетворения, не чувствовал гордости. Только пустоту.
Он наклонился, закрыл ей глаза, хотя понимал—это было бессмысленно.
*******
Тишина, тяжёлая, давящая, заполнила дом. Андрей смотрел на обезглавленное тело племянницы, на лужу густой чёрной крови, на застывшую в жуткой усмешке голову. В груди была пустота, звенящая, оглушающая. Он убил её. Спас—если можно так сказать. Освободил.
И вдруг сзади раздался шум—торопливые, сбивчивые шаги, тяжёлое дыхание, и в дом влетела старуха.
— Ох ты ж, мать честная… Не успела… — голос её срывался, дрожал, не от страха, а от бешеного, яростного отчаяния. В одной руке она сжимала склянку, в другой—пучок травы, тонкие стебли дрожали в её пальцах.
Андрей медленно обернулся, взглянул на ведьму.
— Ты чего ж натворил, ирод проклятый?! — её голос был резким, полным боли и злости. Она шагнула к телу Ирки, опустилась на колени, подняла дрожащей рукой голову и замерла, закусив губу так, что пошла кровь.
— Ты что натворил, дуралей… — тихо, с надрывом. В её глазах не было злобы, только тяжёлое горе.
Андрей молчал, глядя на неё выжженным, пустым взглядом.
— Я ведь вот принесла… — ведьма тряхнула склянку, густая тёмная жидкость плеснулась внутри. — Противоядие. Это её ведьмино зелье моё очернило, силы взяли верх, но ещё не поздно было! Я бы вернула её, вернула, слышишь?!
Андрей сжал рукоять меча. Внутри что-то оборвалось.
Он убил её.
Впустую?
Он отнял у неё жизнь, когда мог спасти.
В голове всё плыло, мысли метались зверем, загнанным в клетку. Руки дрожали. Ирка… Девочка, которую он держал на руках, девочка, что звала его любимым дядей… Он просто отрубил ей голову, а ведьма говорит—мог вернуть…
Нет, проклятые создания, ведьмы, вурдалаки они всегда врут! Это она ему нарочно зубы заговаривает, не успела карга, хотела обряд черный провести до конца, но он то знает их этих тварей.
Но теперь уж она не убежит!
— Ты… — голос его был низким, глухим. Он смотрел на старуху, не мигая. — Ты колдовала над ней. Ты сделала её такой.
— Я хотела спасти! — ведьма резко поднялась, злобно глянула ему в лицо. — Я дала ей жизнь, потому что иначе она бы сдохла там, разорванная волками! И она бы жила, как человек, если бы ты не был таким тупым, как пень гнилой!
Андрей резко шагнул вперёд.
— Ты лжёшь. Ты сделала из неё тварь, а теперь разыгрываешь скорбь!
— Дурак ты… — ведьма медленно покачала головой, её губы скривились в презрительной усмешке.
Всё размылось, будто вспыхнуло ослепляющим светом. Андрей не думал, не рассуждал, не сомневался—просто ударил.
Меч полоснул по телу ведьмы, разрезая её на части, как сухую траву.
Она упала замертво, рухнула рядом с телом Ирки. Склянка выпала из пальцев, разбилась о пол.
Всё было кончено.
Но внутри у Андрея всё разрывалось на куски.
*********
Андрей стоял, тяжело дыша, сжимая меч так, что пальцы побелели. В доме воняло кровью и смертью, две мёртвые женщины лежали на полу, их кровь впитывалась в старые доски. Он смотрел на них, не в силах осознать—что же он сделал?
Шаг назад, второй. Дверь жалобно заскрипела, когда он распахнул её, выходя наружу.
Холодный вечерной воздух обжёг лёгкие, но даже он не смог очистить этот гнилой, удушающий привкус в горле. Андрей вышел на крыльцо и вдруг замер, сердце сжалось, а в груди разлилось ледяное осознание.
Перед домом, у калитки, стоял мальчишка.
Маленький, в лёгкой куртке нараспашку, босиком по холодной земле. Глаза испуганные, но в них светилась надежда.
Андрей знал его.
Знал, как знал бы собственную плоть и кровь.
— Сенька… — хрипло выдохнул он, чувствуя, как мир вокруг сжимается, превращаясь в узкую, душную клетку.
Мальчик шагнул ближе, замер, заглядывая ему в глаза.
— Дядя Андрей…?
Господи… Господи, он жив.
Ведьма не солгала. Значит, всё, что она сказала—правда. Значит, он мог спасти Ирку.
А он её убил.
Андрей медленно опустился на одно колено перед мальчиком, протянул руку, но не коснулся—боялся, что если дотронется, Сенька исчезнет, как призрак, как иллюзия, созданная собственным проклятым сознанием.
— Ты как здесь оказался, малой? — голос его задрожал, первый раз за весь этот день.
Мальчик моргнул, нахмурился.
— Бабушка сказала, чтоб я тут подождал. Она пошла за мамой. — Он посмотрел на дверь, потом обратно на Андрея. — А они скоро выйдут?
Андрей не мог дышать.
Бабушка… пошла за мамой.
Бабушка. Ведьма.
Которую он только что разрубил на куски.
Он медленно повернул голову в сторону дома. Тело ведьмы там. Тело Ирки там. Они никогда не выйдут.
Сенька снова посмотрел на него.
— Где мама, дядя?
Сердце Андрея сжалось в кулак, раздавило его грудь тяжестью, которая не пройдёт никогда.
Он убил её. Он отнял у мальчика мать.
Боже…
ДРУЗЬЯ НАПОМИНАЮ ТЕМ КТО ЛЮБИТ СЛУШАТЬ АУДИО ВЕРСИИ МОИХ РАСКАЗОВ: ВОТ БЕСПЛАТНО МОЖНО СМОТРЕТЬ ВСЕ РАССКЗЫ ЗА 2024 ГОД ТУТ: https://dzen.ru/terriblehorrorsru
ВСЕ НОВЫЕ РАССКАЗЫ ТУТ: https://dzen.ru/profile/editor/audiorasskas ПОДДЕРЖАТЬ карта =) 2202203637996937 ИМЕННО ВЫ ПОМОГАЕТЕ издать новый рассказ! =) НАШ ТЕЛЕГРАММ https://t.me/owlleads