Об этом человеке долгое время ничего не было известно. Он работал исключительно под грифом "секретно".
Борис Петрович Фролов - подполковник КГБ СССР. Родился в 1930 г. в семье стрелочника станции «Подбельская» в селе Подбельск Похвистневского района Куйбышевской области. Окончил там же школу, а затем поступил в Куйбышевский плановый институт. После его окончания в 1952 году был принят в КГБ. Окончил разведшколу. Служил в разведке (ПГУ КГБ СССР) и в контрразведке. После окончания школы он был зачислен в штат внешней разведки и направлен работать в ГДР. Во время проведения одной из спецопераций в Западном Берлине и Швейцарии, Борис был захвачен иностранной контрразведкой и допрошен с «пристрастием». Так как прямых улик против него не было, его отпустили, но, по строгим правилам разведки, они с женой покинули ГДР в течение суток. Через некоторое время он вновь появился в Западном Берлине, «легендируясь» австрийцем. Здесь также была попытка его захвата, но ему удалось уйти от преследователей. Позже были и другие не менее сложные задания...
Его последняя должность - заместитель начальника 2-го отдела УКГБ СССР по Куйбышевской области.
Из воспоминаний полковника в отставке Мироненко С.В.:
"Внешне Борис Петрович в то время был импозантным сухощавым мужчиной средних лет. Поэтому он несколько выделялся из числа остальных сотрудников Управления, будучи похожим на иностранца. Когда Фролов встречался с немцами, а немецким он владел свободно, то его было не отличить от немца или шведа. Аккуратно постриженный и причесанный, одет был в строгий, тщательно отутюженный костюм и светлую рубашку. Был у Бориса Петровича любимый шелковый галстук в красно-сине-белую полоску, похожий на форменные галстуки пилотов фирмы «Бритиш эйруэйз». В то время в Советском Союзе таких галстуков не продавали. Когда в 1979 году я уезжал в командировку в Сингапур, то пообещал, что привезу ему в отпуск точно такой же. Галстук то я привёз, да Бориса Петровича уже не застал, он уехал в Афганистан".
Погиб Борис Петрович Фролов в Афганистане, где исполнял обязанности советника и участвовал в разработке боевых операций. В ночь с 17 на 18 июля 1980 г. во время рекогносцировки машина с Фроловым была обстреляна, он получил ранения и 20 июля скончался в госпитале. За успехи в обеспечении государственной безопасности СССР был награжден медалью "За боевые заслуги" и орденом Красной Звезды (посмертно).
Его имя носит детский дом в г. Самаре- государственное казенное учреждение Самарской области «Центр помощи детям, оставшимся без попечения родителей, имени Фролова Б.П. (коррекционный)». В музее УФСБ висит портрет Б.П. Фролова в полный рост кисти самарского художника Рудольфа Баранова.
Из рассказа его дочери Натальи Борисовны Фроловой:
- Человек он был совершенно неординарный. Борис Петрович очень скрупулезно относился ко всему, у него не было мелочей. Каждое слово у него было осмысленным.
И так во всем: в одежде, в характере, в отношении к людям. При этом и к себе, и к близким был очень строг. Ко мне Борис Петрович относился очень строго, и меня это в детстве обижало, потому что ему все было не так: не так сделала, не так сказала: "Ты даешь себе отчет в том, какое слово ты сказала? Что оно означает? Ты могла этим кого-нибудь обидеть!". При этом в душе Борис Петрович был добрым, ранимым и чутким человеком.
Отец был здоровый, красивый, подтянутый, моложавый, и когда мы с ним по улице шли - я в институт, а он на работу, то однокурсницы говорили: "Какой у тебя красивый парень". А когда я говорила, что это мой папа, они мне не верили. И только в гостях они убеждались в этом, ведь все в него влюблялись, потому что нельзя было не влюбиться.
Борис Петрович с отличием окончил наш плановый институт, ему очень нравилось там учиться. Участвовал в студенческих спектаклях. Однажды к ним пришел руководитель драмтеатра и сказал, что у отца актерский талант. После окончания института ему серьезно предложили идти работать в драмтеатр. Я тогда была маленькой, и отец сказал об этом приглашении маме. Она была очень ревнивой (как и он) и ответила: "Не надо нам артистов". И отец не пошел туда работать.
Очень мужественный человек был, простой и никогда не рассказывал, где работал. Когда мы жили в старой квартире, у нас там было несколько домов и общий двор. Отец зимой вставал ни свет ни заря, брал лопату и шел расчищать дорожки. Ему это доставляло удовольствие.
Местный дворник был так ему благодарен, что подарил новую большую лопату. А у нас по соседству жил один старик противный, так он думал, что Борис Петрович дворник, и отцу постоянно указывал, где надо подчистить. И никто из его друзей не подозревал, что отец работает в управлении.
Он был очень волевой человек. Когда мы жили за границей, отец очень много курил. Помню, как-то сидим мы с родственниками за столом, и папа спрашивает: "Закурить что ли?" Мамина сестра возражает: "Боря, ты такой худой, брось курить!" Он всех нас спрашивает: "Бросить что ли?" Мы отвечаем: "Да!" И с тех пор он ни разу к сигарете не притронулся.
Трепетно относился к природе, к Волге, к птицам, любил каждую мелочь, каждую букашку. Зимой Борис Петрович покупал сало и привязывал к яблоне, чтобы клевали синички. Однажды приходит вечером уставшим, сел, а пальто оттопырено. Моя мама спрашивает, что у него там, он пальто открывает, а там голубь с перебитым крылом. А у нас в квартире уже четыре подобранных кота! Говорил, что никак не мог пройти мимо, ведь зима, голубь больной, он погибнет. И мы начинаем ставить на шкаф коробку, еду ему готовим, котов в другую комнату закрываем.
Даже в своем единственном письме из Афганистана (наши письма так до него и не дошли, к сожалению) писал, чтобы мы не забывали наших кошек кормить.
У нас еще в старой квартире на первом этаже был палисадник, и за ним тоже следил отец. Он сажал цветы, ходил на крытый рынок и покупал по 200 корней. У нас даже его план сохранился, где Борис Петрович начертил, какие цветы у него растут. И делал все это от души, это чувствовалось.
У отца было еще редкое качество - он любил людей. Сколько я живу, но такого отношения к людям, как у отца, я больше не видела. Это замечали все и говорили, что Борис Петрович - человек необыкновенный. Ему не нужно было ни дачи, ни машины - говорил, что "это не надо". Отец был весь в работе, которой он посвятил и отдал жизнь.
И квартиру мы поменяли только после его смерти. У нас старая была на первом этаже, окна на север, так что солнца никогда не было, и я даже летом накидывала на себя шаль. Полы у нас были дощатые, даже подвала не было, так что во время дождя под ногами все ходуном ходило, даже плесень на стене была.
А на работе Борис Петрович ничего не просил, и когда вставал вопрос по поводу распределения жилья, то всегда заявлял, что "у нас хоромы". Моя мама говорила: "Раз для него хоромы, то и для нас тоже". Когда после гибели отца приехало к нам в квартиру руководство, они были в шоке.
Мы жили в ГДР, в Берлине. Борис Петрович о своей работе никогда не рассказывал. Просто уходил на работу и все. И уже потом, читая газеты, статьи, мы узнали, что у него были командировки в Западный Берлин, что были погони и риск был очень большой.
Когда жили в ГДР, Борис Петрович участвовал в обмене Абеля. Это было в уединенном местечке на реке, как в фильме "Мертвый сезон", вот точь-в-точь. Отец очень гордился этим, но рассказывал скупо и мало. Это был напряженный момент, так как могли устроить провокацию, расстрелять и прочее. Потом Рудольфа Ивановича отвезли в какую-то лесную избушку, о чем-то говорили, и отец накрыл его своим плащом.
Была еще командировка в Швейцарию. Борис Петрович учился в высшей школе КГБ в Москве, и после этого его направили в Берн. Прожили мы там всего меньше месяца. Страна, конечно, изумительной красоты. Это был май 1960 года. Однажды отец сказал маме, что будет поздно по работе. Прождали всю ночь до зари и в окно увидели, как у дома стоят полицейские машины. Поняли, что что-то случилось. Позвонили из нашего посольства, потом приехали сотрудники, взяли нас с мамой, вокруг полиция, репортеры. Потом нам посол рассказал, что тогда при встрече со своим агентом Борис Петрович был задержан. После переговоров отца освободили, но власти Швейцарии объявили его персоной нон-грата. И пока мы ехали домой, за нами все время следовали журналисты, полицейские, их служба безопасности, снимали нас со всех ракурсов. Родители мои закрывались, а я всегда улыбалась, мне же всего 10 лет было.
В 1980-м году, во время Олимпиады в Москве, утром, собираясь на работу, мне мама рассказала, что отец уезжает в Афганистан. Ему тогда всего 50 лет было, это же расцвет для мужчины. Мы пытались его отговорить, но Борис Петрович отвечал, что он там нужен и сам попросился туда поехать.
Мы много раз провожали отца в командировки, но эти проводы были самые трагические. За ним на вокзал даже служебная машина не приехала, потому что не хотел пользоваться (может другим понадобиться), и поехал он на вокзал в такси. Перед отъездом Борис Петрович подержался за каждый колышек в своем газоне, у каждого цветочка, будто прощаясь. Провожавшие его в здании вокзала коллеги, то говорили мол: "Борис Петрович, вот вы вернетесь - будете в Москве работать". И перед Афганом за ним дважды приезжали из Москвы и приглашали к ним работать.
"Куйбышев - не ваш уровень, вам нужно быть в Москве. Мы приехали за вами", - говорили. Ни за кем никогда не приезжают, чтобы увозить в Москву, а за ним приезжали дважды. А он все время говорил, что не может, хотя все условия ему предлагали: и старика-отца перевезти, и дочку (то есть меня) устроить в любой университет, но он отказывался. Его упрашивали, а он прямо будто искал причины, говорил, что "здесь Волга, а я без нее не могу".
И никто не мог предвидеть такой мрачный конец в Афганистане, потому что отец уезжал в командировки, приезжал, все было хорошо. Ушел человек на работу и пришел, как-то обыденно. Может быть, если был бы в Москве, то судьба сложилась иначе...
Перед этой, уже не первой заграничной командировкой, в своём дневнике он написал:
«Уезжаю с двояким чувством - необходимости этой поездки и грусти расставания. Но это удел многих наших собратьев. Жизнь открывает новые фронты, которые требуют солдат. Сегодня уезжаю я, завтра уедет другой, третий. На Руси бывало всегда так: отправляясь в путь, солдаты брали с собой горстку родной землицы. Я мысленно беру с собой всю землю Поволжья».
Из воспоминаний генерал-майора Широнина Вячеслава Сергеевича, на тот момент советника советнического аппарата Представительства КГБ в Афганистане:
- Наш коллектив состоял в основном из сотрудников 5-го управления Комитета госбезопасности. Это были опытнейшие офицеры, хорошо знавшие исламскую линию. Среди них - два Мамедовых, Сабир и Яшар, наизусть читавшие главы из Корана, несколько раз ходившие в "хадж", на поклонение к святому камню в Мекке. Юрий Попов - на вид хмурый, малоподвижный, но мгновенно реагирующий на любую нештатную ситуацию. Володя Баскаков - всегда улыбчивый, добродушный, не раз бывавший в непростых переделках, но успешно их преодолевавший. Из Куйбышева был прикомандирован подполковник Борис Фролов. Из Мангышлака - Сергей Кичко.
В кабульском аэропорту нас встретили четверо оперативников-азербайджанцев: Зульфикар Тагиев, Рауф Керимов, Тофик Бабаев и Алик Оруджаев. В Афганистан они прибыли раньше, уже принимали участие в проводившихся войсковых операциях, и приобретенный ими опыт оказался бесценным. По-военному сжато, лаконично они рассказали об обстановке, которая требовала вступать в работу с ходу.
Так началось наше боевое братство. Мы были в числе первых советских чекистов, волею судеб оказавшихся в далекой от Москвы столице нашего южного соседа. Сначала трудились так называемым вахтовым методом, сменяя друг друга каждые полгода, по крупицам обобщая и передавая соратникам опыт и данные, необходимые для решения оперативных задач, связанных с обеспечением государственной безопасности нашей страны.
В Афганистане за 10 лет мы потеряли 13 тысяч убитых (американцы за 3,5 года войны во Вьетнаме потеряли 54 тысячи убитых). Добавлю к этому, что при оказании интернациональной помощи народу республики Афганистан в период с 1979 по 1989 год погибло 576 военнослужащих из КГБ. В моей небольшой оперативной группе тоже были потери. Во время рекогносцировки получил тяжелую травму Борис Фролов: автомашина, в которой он находился, была обстреляна моджахедами. Через три дня Борис скончался в госпитале. Посмертно он награжден орденом Красной Звезды.
ИСТОЧНИКИ:
- Сергей Салмин. Участвовал в обмене Абеля: судьба куйбышевского разведчика Бориса Фролова. ВОЛГА НЬЮС от 16.08.2021
- Самарские чекисты № 2 (100), февраль 2017
- Хумарьян С.Г. Разведка и контрразведка: лица одной медали. Самара, агентство «Диво», 2005
- Хумарьян С.Г. Секретный марафон – полвека в контрразведке. Самара, изд-во «Офорт», 2006
- Широнин В.С. Под колпаком контрразведки. Тайная подоплёка перестройки – М.: Палея, 1996
- Широнин В.С. Агенты перестройки. Рассекреченное досье КГБ