Павел гостил у матери чуть больше двух недель. Такого наворотил в деревенском доме! Забор заменил, крыльцо починил, удобный откидной помост соорудил, чтобы мама могла выкатывать бабушку во двор в инвалидном кресле. Хозяйничал и думал: зачем? Зачем это надо? Маму бы в город забрать, лечить нормально, а она сопротивляется.
- Ты де всему научился босоногий? – ворчала на него бабуля. Он уже не кривился от старческих запахов, заходил к ней в комнату и сидел перед койкой на стуле. – Неужели отец твой дылда ума дал?
Внук, такой же дылда пожимал плечами.
- Та куда ему! – отмахивалась костлявой рукой баба Клава. – Сам ума набрался. Или нет? – приподнималась она на подушке, видя, как потупился Павел. – Э-э-э! Ты такой же будешь! Мать фото правнука показывала. Успел-таки до армии. Хотя о чём я говорю? Дурное дело нехитрое, - отвечала она на свои вопросы.
Так Паша мог просидеть у неё час, два. Она спрашивала, сама же отвечала на свои вопросы, рассказывала одни и те же истории о себе. Ничего в ней не изменилось, - думал Паша.
Сама деревня за каких-то 6 лет изменилась до неузнаваемости.
- При тебе уже худо было, - признавалась мама, - но разве ребёнок заметит, когда одни гульки на уме.
- Ма, я уже не ребёнок был, - обижался Паша.
Народ потихоньку разбегался из села. Дома зажиточные, насиженные бросали, просили соседей присмотреть, а когда и те уезжали, так следующих просили. И на каждых вторых воротах висела табличка: «Продаётся». Больно было Пашке смотреть на безжизненную улицу, по которой убегал от матери. Беспалый дед, что пугал их байками о раке-гиганте умер 4 года назад. Соседи мамины съехали примерно тогда же и с тех пор тихо было по улице, как на кладбище. А девочку ту с красными бантиками о помнил, бесстрашную. Вася друг периодически и главный враг Паши тоже давно уехал из этих краёв, и насколько Марии было известно, служит в горячей точке.
- Может, и свидитесь когда-нибудь, - предполагала она. – Это же недалеко от вас. В новостях говорят, что почти рядом. Ох, Пашенька, как же тебе повезло, что ты не попал туда. Сколько мальчишек гибнет, сколько без вести пропадают, - плакала Мария, как по родным детям.
- Ладно мам, не плач. Я всё! Отслужил. Домой еду.
- Как же тебе повезло, - словно молитву читала она.
- А то мы не знаем, за чей счёт везение, - крякая, усмехнулась баба Клава из своей комнаты.
- Мама! Что ты такое говоришь? Это армия, там авторитетом и деньгами ничего не сделаешь.
И опять они спорили, уже не ругались, не у той ни у другой жизненных сил не осталось. Высушили друг друга. Перед отъездом Паша предлагал маме поехать с ним.
- А бабушка? Куда я её дену?
- Мам, ну ты ещё так молода. А тут что? У меня квартира большая, там везде поликлиники, врачи.
- Нет, сынок. Я соберусь и приеду к вам, вот только найду, кто бы за бабушкой приглядел и приеду на недельку. Так хочется внука увидеть, на руках подержать, он уже такой большой. Анжела аж три фотокарточки прислала.
Паша вздохнул при упоминании о жене.
- Ладно, Паша, не будь так суров к ней. Она добрая, она славная, она…
- Мам, мы тебя ждём, - сказал Паша, заметив, что больше нечего сказать маме о его жене. И ему по сути, тоже.
Лика встречала мужа на вокзале, на платформе, почти бежала за вагоном, в котором приехал Паша, пока поезд совсем не остановился. Сына то брала на руки, то поторапливала рукой, чтобы ножками быстрее передвигал. Наконец, поезд встал, пассажиры начали выходить из вагона, один Паша сидел и смотрел на своих, будто ему ехать дальше на конечную - это не его станция.
Ему показалось! Лика не изменилась. Та же желеобразная фигура, круглое, свекольно-красное лицо от перенапряжения. Короткая стрижка торчала ёжиком - жарко, лоб и подбородок блестели на солнце. Она стояла и ждала, а он всё не шёл.
- Смотри, Дима, твой папа, - напевала она сыну, когда Павел, последним начал спускаться по лестнице на перрон. – Папа! Папочка приехал, - как заученное стихотворение, улыбаясь, с выражением диктовала она сыну.
Мальчик смотрел одинаково на всех мужчин и женщин вокруг, и высокий мужчина в парадной форме дембеля не вызвал у него никаких эмоций.
- Дима, это папа, - протягивала она мальчика мужу.
- Ты одна? – оглядываясь по сторонам, спросил Паша.
- Нет, с мамой и папой, - нежно улыбаясь ответила Лика.
Всё как всегда, - подумал он.
- Сейчас они подойдут.
Павел не взял на руки мальчика, у него рюкзак за спиной и в каждой руке по две увесистых дорожных сумки. Он же не только со службы возвращался, он ещё и от мамы ехал.
- Пошли, - сказал он, отвернулся от них и бодро зашагал по перрону. Лика, ни на секундочку не обидевшись, торопилась за ним с ребёнком на руках.
- Подожди, Паша, - просила она, тяжело дыша, - подожди! Сейчас папа придёт, поможет с сумками.
- Сами справимся, - будто убегал от неё муж.
Спустившись в тоннель, он едва не столкнулся с тестем. Бывший срочник бросил сумки, протянул ему свою лапу и обнял, как родного.
- Ну, здорово! Служивый, - горячо хлопал его по широченной спине тесть. Как же хотелось Паше, чтобы вот так по-мужски хлопал его другой человек. Ведь он тоже живёт в этом городе, знал, когда сын приезжает. Но отца не было здесь.
Тесть забрал одну сумку, и Паше пришлось повернуться к жене, взять сына на руки. Молча, сильно раскачивая мальчика на руке, он нёс его как знамя. Дима капризничал, тянул ручки к маме через отцовское плечо, но Паша слушал тестя, до капризов ребёнка ему нет дела.
Инга Михайловна сидела барыней в машине, поправляла пилочкой ногти на руке, когда подошли свои. Она, конечно, вышла навстречу к зятю, поздоровалась ради приличия, спросила: «как дела? Как мама?», ответ ей не нужен был. Зять едва кивнул, улыбаясь, тёща забрала внука и села обратно на своё почётное место, впереди. Посадив внука себе на колени.
- Бессовестные твои родители! – запела она мальчику. – Совсем не думают о тебе. Мама не видит, папа тебя пугает. Какой он папка, когда видел тебя раз всего в жизни? Ох уж эти родители!
- Мама! – сквозь зубы процедила Лика. – Не начинай! Чему ты учишь Диму?
- Инга, правда, прекрати, - вежливо попросил её муж.
Но зятю всё равно, он даже не смутился, не обиделся, он просто рад был видеть тестя, уже и Анжелике рад. Чего уж там, он рад, что вернулся. Любимый вокзал, с ним у него много связано и хорошего, и плохого, взбодрил его. И сама погода будто встречала молодого человека с распростёртыми объятиями.
- Ну, что выпьем сегодня? – предложил тесть, когда все расселись в машине. Жена больно ткнула его локтем вбок. – Инга! За встречу надо.
- Надо! Надо! – обрадовался Павел, потирая руки.
- Я сказала – нет! – решительно заявила Инга Михайловна. – Ещё успеете. А дома, дел достаточно!
По Пушкина ехали молча, главный генерал семьи испортил настроение всем, кроме Лики. Она с такой улыбкой рассматривала знойный пейзаж за окном, будто не два года ждала мужа, а все 15. И не из армии, а с войны. Она пыталась дотронуться до его руки, пыталась взять под руку, но Паша отодвигался либо тянул руку к открытому окну, желая что-то показать, но тут же молча возвращал руку на место или клал на ногу так, чтобы жена не могла даже коснуться его.
- А я перестановку дома сделала, - пододвинулась она, ему уже некуда было деваться. – Димина спальня теперь в той комнате, где ты любил спать после работы. Такая уютная и милая получилась.
- Тоже мне «милая», - скорчил гримасу её отец – Ты ему ещё бантики начни вязать! Ну, вот отец вернулся, он его научит.
Приехали. Инга Михайловна, как опытный надзиратель, не отходила от мужа, следила, чтобы он не смог договориться о чём-либо с зятем, даже сумки не разрешила помочь поднять.
- Они сами! Сами! Сами!
- Так много же, - старался отделаться от неё муж.
- Ничего! Два раза спустится. Посмотри на него, - повернулась она к детям, - да на нём мешки пудовые таскать надо. По три сразу! Поехали, поехали, - торопила она мужа. – Садись.
Родители Анжелы уехали. Паша поднял все сумки сразу, Лика с сыном не торопились подниматься. Папа спустился и взял у неё Диму на руки. Бегом, переступая одним шагом через одну-две ступени, внёс мальчишку домой, маленькому даже понравилось - он смеялся. В квартире мало что изменилось, хотя немного уютнее стало, чем было, когда он уходил в армию. Везде шторы на окнах, мягкие коврики на полу, накидки на диване, телевизор на тумбочке.
- А это откуда? – спросил Паша, показав на дорогую технику.
- Родители отдали. Я писала тебе. А что? Одной в такой квартире хоть волком вой, ходишь из комнаты в комнату, повеситься можно от тоски. А так включишь, болтает целый день. Паша, а я на работу скоро выйду. Дима вот-вот в садик пойдёт, и я сразу оформляюсь. Тут рядом, в школу. Кассиром берут на полставки, буду успевать за ним. Ты рад?
- Рад, - заглядывал он по комнатам. – А это откуда? – показал он на электрический чайник на кухне.
- Я купила.
- На что?
- Мама твоя отправила деньги и я купила.
- Сама, главное, на плите кипятит старый алюминиевый чайник, а тебе отправила, - с претензией к жене, сказал Паша.
- Я не просила, она сама.
- Я просто так сказал. Болеет она, жалко мне её. Хотел к нам забрать, чтоб на глазах была, пролечилась – не поехала.
- Прямо к нам?
- А куда ещё? Квартира огромная, моя.
- Паша, я за квартиру хожу платить, там говорят: не твоя. Назара Фёдоровича называют.
- Ну, это дело временное, - Паша обернулся и посмотрел на сына. – А что, отец твой выпивать стал? Раньше вроде не пил.
- Не пил, но не ладится у них с мамой. С работы сократили папу, он и стал выпивать.
- Сократили? И тебе ещё помогают деньгами?! – с той же претензией спросил он у жены.
- Да, а куда деваться. Долги копятся.
- Долги?
- Паша, квартира большая, отопление центральное. Тут зимой выходило столько за месяц, сколько у родителей за всю зиму в доме.
Паша сделал вид, что знает об этом. Лика весь день и вечер суетилась около него, как мамочка: и принесёт, и подаст, разогреет и поставит перед ним, говорила и говорила, как жила все эти месяцы. Но вот только Паша не рад такой заботе. Поздно вечером Лика уложила сына спать, в той самой спальне, о которой говорила в машине и уж по другому стала себя вести. Платье зачем-то надела, губы подвела, духами надушилась, в общем романтически она была настроена.
- Паша, - прижималась она к нему, когда только телеэкран в зале за ними посматривал. – Паша, знаешь, как скучала… я так ждала тебя.
Павел просто отодвинулся подальше.
- Паш, ты ни капельки обо мне не думал? - томно дышала Лика ему в лицо пододвигаясь. Он от неё.
- Лика! – наконец, выпалил Пашка и подскочил с дивана. – Нам надо поговорить.
Она спокойно подняла на него голову и смотрела не отрываясь, поправляя платье на коленках.
- Я хотел сказать… Анжела, ты хорошая мать, но… Лика мы так познакомились, поженились… В суматохе какой-то.
- По залёту, - помогла она мужу.
- Да. Лика, я вижу, ты хорошая хозяйка, прекрасная женщина, сын тебя любит.
- И тебя. Просто ему привыкнуть надо.
- Да, да! Я не сомневаюсь, ты рассказывала ему обо мне много. Лика, я не хочу тебя больше обманывать и себя…
- Она замуж вышла, - перебила его супруга, не замечая, как он мечется, насколько он волнуется. Пожалуй, впервые, за всё время, что они знают друг друга он был с ней по-настоящему искренен. Письма в армию не в счёт.
- Кто?
- Ты прекрасно заешь о ком я, - Лика поправила причёску и тоже поднялась с дивана. Она уже не сама нежность и обходительность, она холодна и тверда как скала. – Теперь она Миронова.
- Что? – подавляя эмоции, превозмогая сухость в горле, переспросил Паша.
- Миронова Наталья! Они уехали в город П. Муж её неплохо устроился, пока ты сапоги топтал в -50. Кажется, автозапчастями занимается. У него несколько точек на рынке. Сам раскрутился, без родителей. Она, пока работает в коммерческом банке, но ей скоро в декрет.
- Ко-му?
- Любимой твоей! Она зря времени не теряла, лучше всех нас устроилась, скромница деревенская. Хотя какая там скромница, я-то её лучше знаю, да и городок у нас маленький.
- Ты? – таращился на Лику Павел, бледный, шею вытянул.
- Да. Я не буду мусолить её прошлое – чёрт с ней. Жизнь её накажет, будет знать, как с женатыми мужиками спать.
- Лика, я не о ней… я о нас хотел поговорить. Я просто хотел сказать.
- Только сначала я! Кроме нас с Димой ты никому не нужен! Ни красавице своей общажной, ни отцу, ни мачехе. Может, только маме, но она далеко и у неё без тебя проблем хватает.
Паша сел. Лика вышла на кухню, принесла открытую бутылку вина и два бокала.
- Будешь? – поинтересовалась она у мужа, наливая первый бокал до краёв.
- А покрепче есть?
- Нет и не будет в этом доме! Забудь. Хочешь развестись со мной – давай. Подумай, с чем останешься. Опять к отцу и мачехе на ПМЖ вернёшься? А ты там нужен? 15 лет никому не нужен был, два года в армии о тебе не вспоминали, о твоём сыне, а тут вдруг понадобишься – не смеши! Деду? - она закатилась таким смехом, у неё аж в горле клокотало.
- Это моя квартира, мне дед подарил.
- Нет, не твоя. У тебя ничего своего нет, даже собственного мнения. Тобою манипулировали как хотели! Есть два игрока...
- О чём ты? – всматривался в неё Паша. Он даже представить себе не мог Лику такой, какой видел сейчас перед собой.
- А я тебе расскажу… выпьем! - она коснулась его бокала своим бокалом и осушила его в три смачных, громких глотка.
продолжение ________________