1. Как говорил Туко Бенедикто Пасифико Хуан Мария Рамирес, «Есть два типа философов, мой друг: (1) те, кто пишут тексты о чужих текстах, и (2) те, кто пишут тексты свои».
Разыскиваемый в четырнадцати округах штата обвиняемый признан виновным в умышленном убийстве, вооружённом ограблении граждан, банков и почтовых отделений, в краже церковной утвари, в поджоге тюрьмы, в лжесвидетельстве, двоежёнстве, издевательстве над семьёй, в принуждении к проституции, в похищении людей, вымогательстве, скупке и перепродаже краденого, в распространении фальшивых денег, а также, вопреки законам штата, в игре краплёными картами Туко Бенедикто Пасифико Хуан Мария Рамирес, также известный как Крыса...
Первые — преимущественно историки философии, вторые — преимущественно свободно мыслящие философы.
Имеется, правда, ещё (1+2=3) никчёмный гибрид, процветавший в советской философии. Этот философ-гибрид, когда хотел высказать свои мысли, то «страха ради иудейска», цитировал К. Х. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ульянова (Н. Ленина), а чуть ранее — ещё и И. В. Джугашвили (И. В. Сталина), и уже якобы в развитие или интерпретацию приводимых цитат «классиков марксизма-ленинизма» в начале или в конце, с боку левого или с боку правого, со спины или с брюха цитаты лепил свои — свои-и! — мудрые мысли.
2. Находились даже настолько подобострастные гибриды лакейства и ума, что цитировали И. В. Джугашвили (И. В. Сталина), но указывали в сноске, что цитировано по такой-то книге действительного члена АН СССР М. Б. Митина или действительного члена АН СССР Ф. В. Константинова. Мол не только всемерно почитаю товарища Сталина, но и мысленно близок к академическим пажам, несущим шлейф мантии «энтова абсолютного коммунистического самодержца».
Естественно, гибридный тип мышления являл варварский модус ума, подвергшегося самым значительным разрушениям, когда на голову уму надевают намордник, основательно бьют палкой по этой самой голове, а потом «разрешают свободно мыслить».
3. Но доставалось порой и самим академикам, сколь ни унизительно для человеческого достоинства, которого впрочем у них не наблюдалось, старались они порой засвидетельствовать свою верность гениальному вождю, коммунистическому строю и ближайшему начальству.
Иван Капитонович Луппол (1896.01.13 — 1943.05.26) — из таких академиков, верных и всё же уничтоженных ленинско-сталинской карательной системой. Он вспомнился мне по эпизоду в его литературоведческой работе. Ух, как он выказывал превосходство диалектического и исторического материализма, до которых Кристиан Йоханн Хайнрих Хайне (1797.12.13 — 1856.02.17) не дорос, не доразвился и потому был ограничен, несвободен и, — вот ужас-то! — мелкобуржуазен.
Иван Капитонович Луппол...
Кристиан Йоханн Хайнрих Хайне...
А как И. К. Луппола арестовали, погноили малость в тюрьме да по приговору суда признали годным к высшей мере наказания, расстрелу, а потом милостиво заменили вышку на двадцатку лагерей, в одном из которых он благополучно и помер, так из «Полного собрания сочинений» Генриха Гейне в двенадцати томах (1935 — 1949) под общей редакцией Н. Я Берковского и И. К. Луппола в самой свободной стране победившего пролетариата, диалектического и, что важно, исторического материализма стали грубо выскабливать имя второго редактора. Это собрание сочинений с соскобленным с титульного листа именем И. К. Луппола у меня имеется. И моя дюжина книг — не частный случай. Взятые из различных библиотек книги этого издания имели такой же вид. И не только систематически затирали имя редактора на титульной странице, но и имя автора вступительной статьи к т. 7, ибо И. К. Луппол имел неосторожность написать предисловие к этому тому К. Й. Х. Хайне.
«Гейне понимает, что нищета и невежество народа, его озлобленность и ненависть проистекает от грязи, в которой его держат, и от голода, в котором проходит всё его существование. Но грязь он хочет уничтожить бесплатными купальнями, голод — общественными заботами, а невежество — народными школами. «Когда каждый из народа, — пишет он уже в 1854 году, — будет в состоянии приобрести какие ему угодно знания, тогда вы вскоре увидите интеллигентный народ». Одного не хочет и не может понять Гейне — того, что всего этого трудящиеся массы могут добиться лишь в процессе пролетарской, социалистической революции, возглавляемой революционным рабочим классом с его авангардом — коммунистической партией. Выше понимания Гейне оказывается то, что известно с самого зарождения научного [XXXV — XXXVI] коммунизма: социалистическая революция наиболее бережно и наиболее внимательно относится ко всем культурным ценностям. Сама — продукт всего развития человечества, критически осваивая прошлые культуры, единственно социалистическая революция способна обеспечить безграничное развитие человеческой культуры».
Луппол, И. К.Генрих Гейне и философия. — Гейне, Г. Полн. собр. соч. В 12 тт. Под общ. ред. Н. Я. Берковского и И. К. Луппола. Т. 7. К истории религии и философии в Германии. Романтическая школа. Духи стихий. М. — Л.: ACADEMIA, 1936. Сс. XXXV — XXXVI.
Хорошо, что ограниченный, несвободный, мелкобуржуазный К. Й. Х. Хайне не понимал, что «социалистическая революция наиболее бережно и наиболее внимательно относится ко всем культурным ценностям», хорошо, что он не дожил до такой полноты свободы публикации плодов своего творчества в самой свободной на свете советской стране.
4. Итак, имеется два чистых вида философского мышления и, соответственно, два типа философов. Первый тип, историко-философский, осуществляет рефлексию над философией, второй, свободно-философский, просто философски мыслит. Очевидно, философии нужны оба типа мыслителей. Второй тип ума — первичный и творческий, генерирует саму философию. Первый — вторичный и рефлексивный, работает как орган самосознания философии. И нельзя сказать, что рефлексивный ум «хуже», в некотором смысле он — даже ум ума.
5. Никто и ничто, однако, не мешает философу не только заниматься свободным мыслительным творчеством, но в иное время и подвизаться оратаем на историко-философской ниве. Как у писателя и поэта жизнь не проходит без чтения других писателей и иных поэтов, так и у философа жизнь заполнена также чтением чужих философских сочинений, а не только написанием своих. Поэтому даже если свободно мыслящий философ не пишет и не публикует историко-философских текстов, то, понимая и объясняя себе чужие философские тексты, он несомненно оказывается в роли историка философии, то есть в роли философского герменевтика.
Из ярких и весьма впечатляющих свободно мыслящих философов стоит назвать Владимира Сергеевича Соловьёва (1853.01.28 — 1900.08.13), но он же оказался и столь глубокомысленным историком философии, что его магистерская («Кризис западной философии (против позитивистов)», 1874) и докторская («Критика отвлечённых начал», 1880) диссертации принадлежат к шедеврам историко-философской мысли. Это совсем не стеснило его свободную мысль, великолепно выстроенное и безупречное «Оправдание добра» (1897) это наглядно свидетельствовало.
Владимир Сергеевич Соловьёв...
А уж насколько свободным мыслителем был Фридрих Вильхельм Ницше (1844.10.15 — 1900.08.25)! Но закалка классического филолога никогда не позволяла ему читать чужие тексты вкривь и вкось, демонстрируя между прочим своё чумазое недомыслие или неумытое непонимание.
Фридрих Вильхельм Ницше...
Наконец, абсолютным гением истории философии и, одновременно, свободной философии был Алексей Фёдорович Лосев (1893.09.23 — 1988.05.24). Как у Александра Сергеевича Пушкина (1799.06.06 — 1937.02.10) основным умонастроением и в то же время атмосферой творчества была и осталась свобода, несмотря на ссылку в деревню, так у Алексея Фёдоровича Лосева свобода, несмотря на суд и лагерь, которых и он не миновал, проявлялась даже в сущих мелочах его филологического анализа чужих текстов, «Очерки античного символизма и мифологии» (1930), где проведён даже частотный анализ употребления Платоном Афинским (др.-греч. Πλάτων; 428/427 или 424/423 — 348/347 до н. э.) слов ἰδέα и εἶδος, не дадут мне соврать.
Алексей Фёдорович Лосев...
Александр Сергеевич Пушкин...
Платон Афинский...
6. Если привлечь к суду ума эти два типа философского мышления и рассмотреть сухой остаток из описания этих типов, то к какому выводу мы очевидно должны прийти?
Продукт ума, мысль, лишь тогда чего-нибудь стоит, лишь тогда хоть чем-то ценна, когда она свободна, когда она — свободная мысль свободного ума. И ограничение ума чужим философским текстом в историко-философском исследовании есть свободное ограничение, накладываемое на себя самим этим умом. Которому совершенно невозбранно после тщательного рассмотрения, понимания и объяснения чужого философского или вообще любого текста выразить всё, что этот ум мыслит об этом тексте. А для этого ум всегда должен оставаться свободным и независимым.
Впору согласиться с Георгом Вильхельмом Фридрихом Хегелем (1770.08.27 — 1831.11.14), что прогресс человечества есть прогресс свободы. И какая может быть свобода без свободы ума!
Георг Вильхельм Фридрих Хегель...
2025.02.09.