Я продолжаю рассказывать о психологических травмах, которые были нанесены родителям, бабушкам или дедушкам тех, кто страдает от их симптомов. Предыдущие статьи по этой теме были опубликованы 29 января и 3 февраля.
Сегодня мне хотелось бы познакомить читателей с психосоматическими последствиями травм, которые заставляют страдать несколько поколений. Несколько лет назад я подготовил статью, на основе публикаций в авторитетных журнал Sciеnce и Nature, о психосоматической основе онкологических заболеваний. Поэтому клинический случай, которая представила Анн Анселин Шутценбергер в своей книге «Стремиться к исцелению», кажется интересным, и как подтвердят врачи-онкологи, отнюдь не редким. Ее пациенту в 39 лет был диагностирован рак яичек. После успешной операции ему стало лучше, но через полгода наступает резкое ухудшение, врачи обнаруживают метастазы в легких. Он отказывается от химиотерапии и его ситуация выглядит безнадежно. В психоаналитической работе с пациентом выясняется, что его дед умер в тридцать девять лет от удара верблюда в пах. Конечно, удары верблюда не передаются по наследству, но психологическая травма от этой трагедии может быть передана из поколения в поколение. Одновременно выяснилось, что его дед по материнской линии, погиб на войне в тридцать девять с половиной лет во время газовой атаки, то есть от поражения легких. Оба его деда умерли в 39 лет, в том же возрасте от поражения тех же органов, которые у него были поражены онкологическим заболеванием. И кажется не случайным, что его родители встретились и решили быть вместе, они оба рано остались сиротами, их объединила трагедия, переданная по наследству их сыну. Интересно, что препараты для химиотерапии, от которой он отказался, изготавливаются из того же вещества, что и горчичный газ, который убил его деда. Странным совпадением так же является, что его дед умер в 39 лет, оставив девятилетнего сына, и он сам готовился умереть в 39 лет, имея девятилетнего сына. Проработка семейных травм и их понимание помогли ему решиться на химиотерапию и он остался жить
Механизм передачи незаживающей психической травмы, в результате которой может развиться соматическая болезнь, нам неизвестен. Но междисциплинарные исследования могут помочь нам открыть и эту тайну природы. В этой связи, вспоминается очень тяжелая ситуация, связанная с увольнением с поста директора Института общей генетики РАН Александра Кудрявцева. Напомню, что Александр Михайлович Кудрявцев, специалист в области генетики растений, доктор биологических наук, член-корреспондент РАН, был уволен из-за своих религиозных убеждений. Выступая на III международной научно-богословской конференции «Бог — Человек — Мир», говоря о мутациях он заявил: «Вот такие мутации врачи-генетики находят ежедневно, когда работают с пациентами… Ученые-атеисты вам скажут, что на самом деле это радиация, это загрязнение, это все мутагенные эффекты. Но тем не менее, мое личное убеждение, что такое разрушение все-таки инициировано первородным грехом, оно усугубляется грехом родовым, ну и личным тоже… дети до седьмого колена отвечают за грехи отцов своих.» По сути, один из ведущих генетиков нашей страны, допускает гипотезу, что аффект, сильное эмоциональное переживание, личный грех могут передаваться из поколения в поколение, «до седьмого колена» генетически. А может и больше, Шутценбергер приводит пример известной во Франции древней семьи Мортелак, которая, кстати, переводится, как озеро смерти. В каждом поколении в этой семье на протяжении почти 1000 лет, совершенно случайно, ребенок около трех лет умирает в воде — в озере, болоте, пруду...
Можно сказать, что над этой семьей висит меч проклятья. Но нам необходимо найти научное объяснения существующей проблемы. То, что она отнюдь не надумана показала профессор кафедры психиатрии Стэнфордской медицинской школы Джозефина Р. Хилгард, которая провела исследование по статистическому учету всех пациентов одной из американских больниц за четыре года. Она убедительно показала, что их проблемы со здоровьем часто начинались в годовщины значимых жизненных событий; например, когда пациент достиг возраста, в котором умер один из его родителей, или когда ребенок пациента достиг возраста, в котором был пациент, когда умер один из их родителей.