Когда распался Советский Союз мне было девятнадцать лет. Оглядываясь назад, я хочу понять чем были девяностые годы для моего поколения. В силу возраста мы не понимали, что случилась катастрофа в нашей стране. Тогда не было такого понятия как русский мир, а ведь этот мир разбивался на осколки. Эти осколки запросто могли превратиться в пыль. Мое поколение вступало в самостоятельную жизнь и ветер времени был так приятен.
Закончив ПТУ в 1990 году, я получил распределение в строительную бригаду. Работать я не хотел, профессия сантехмонтажника не интересовала меня. Пошел учиться в ПТУ, чтобы зацепиться в Ленинграде. В паспорте появилась ленинградская прописка, и я, парнишка приехавший из провинциального города на Дальнем Востоке, был этому рад. Со мной учились ребята со всего необъятного СССР: из Сибири, с Украины, из Белоруссии, Эстонии, Узбекистана, из средней полосы России, мой сосед по комнате в общежитии, был из Башкирии. Он поступал в финансово-экономический институт и не поступив решил не возвращаться домой. Такими же неудачниками ленинградских ВУЗов были половина ребят в группе. Что характерно в группе не было ни одного ленинградца, ленинградские ребята не хотели становиться сантехниками.
Куда отправиться провинциалу впервые приехавшему в Ленинград? Конечно же на Невский. Иду по Невскому, кручу головой в разные стороны. Прямо на тротуаре стоит стол, на столе развернутая афиша - концерт группы "Кино", билет стоит три рубля. Не раздумывая покупаю. Вот так буднично и просто можно купить билет на концерт легендарной группы. В Южно-Сахалинске, из которого я приехал, не было ни одного концерта ни одной популярной группы, они до нас просто не долетали; такие рок-группы как "Наутилус Помпилиус", "Алиса", "ДДТ", "Кино". В топе были еще "Мираж" и "Ласковый май" (который я не любил), они играли поп-музыку. Таких звезд как Алла Пугачева, София Ротару, молодежь уже не слушала, у нас были свои кумиры.
Во второй половине восьмидесятых, наверное года с восемьдесят седьмого, откуда-то взялись группы ставшие мега популярными. Люди хотели услышать новое слово. Это слово могли сказать только те, кто пришел "из подворотни" - Цой работал кочегаром в котельной. В фильме Сергея Соловьева "Асса" есть такой эпизод, директор ресторана спрашивает у Виктора Цоя: "Где Вы прописаны, где Вы живете"? На что другой музыкант говорит: "Он поэт, он на белом свете живет". Тогда было время поэтов. Только поэты стали другими, они взяли в руки гитары и стали играть рок-музыку. Номером один был Виктор Цой. Помню, к нам в комнату, в общежитии, заходит знакомый парень и плачет. Спрашиваем его: "Что случилось"? Отвечает: "Цой погиб". Цой спел гимн той эпохи. Он вообще мог бы больше ничего не писать, только это: "Перемен требуют наши сердца. Перемен требуют наши глаза. В нашем смехе и в наших слезах и в пульсации вен. Перемен, мы ждем перемен". Но были еще: "Группа крови", "Звезда по имени солнце", "Стук", "Апрель". Он вспыхнул как сверхновая и погас, быстро.
Да, тогда люди хотели услышать новое слово. По правде сказать, слов было очень много. Повсюду, в Ленинграде, иногда стихийно, иногда нет, собирались люди и говорили о политике. Центральным, было место у Казанского собора. Я приходил туда и перемещаясь от группы к группе, слушал разговоры. По большому счету, все это было сотрясением воздуха. На 7 ноября (день Великой Октябрьской Социалистической революции) 1989 года, я поехал в Москву, побродить. Случайно увидел листовку, в которой сообщалось об альтернативной демонстрации. 7 ноября, утром, пришел к месту сбора у метро "Динамо". Собралось много народу. Пошли по Москве. Мне семнадцать лет, я приехал из провинциального города, в котором тишь да гладь, а здесь, в Москве, творится история. У меня на груди висит фотоаппарат, я то и дело фотографирую: вот люди стоят на крышах троллейбусов (а что, так можно, залезть на троллейбус?), вот приехал Тельман Гдлян (известный всей стране следователь, он боролся с коррупцией в Узбекистане, при Андропове). Его сразу окружили плотным кольцом, он что-то говорит, я ничего не понимаю. Рядом со мной здоровенный мужик с профессиональной видеокамерой, на нем пуховик, на рукаве пуховика канадский флаг. Канадец оттирает меня локтем, а я хочу сфотографировать известного человека на свой фотоаппарат. Пошли дальше. Я не знаю сколько людей было тогда, в той колонне демонстрантов, мне казалось, что я был в самой гуще. Идем мимо редакции газеты "Правда", в то время главная газета СССР, печатный орган партии. Со мной рядом идет молодой мужчина с длинными волосами, он одет в джинсы и теплую джинсовую куртку - невероятно дорого в то время. Сегодня молодым людям даже трудно представить как дорого могли стоить такие вещи в позднем СССР. Этот мужчина активен и криклив. Он объявляет, что мы идем сейчас мимо редакции "Правды", а потом громко кричит: "Газете "Правда" - позор". Идущие в толпе подхватывают: "Газете "Правда" - позор". Потом он громко всем объявляет, что "Правду" основал Ленин, а потому Ленину - позор. Толпа подхватывает: "Ленину - позор". Я ничего не кричу.
Вскоре, я потерял ко всему этому интерес и ушел бродить по Москве. Осталось какое-то непонятное чувство, как будто я ожидал чего-то большего. Опять же, хотелось услышать новое слово, а ничего не было, только крики и суета. Много лет спустя, в Петербурге, не далеко от моего дома, шла толпа - это была антипутинская демонстрация. Из этой толпы то и дело раздавались какие-нибудь крики. Помню один молодой дебил студенческого возраста крикнул: "Россия будет свободной". Я подумал тогда: вот сборище дураков.
Вернемся в Ленинград. Товаров в магазинах становилось все меньше. Исчезали самые насущные товары: сигареты, носки, мыло, зубная паста. Были жуткие очереди за алкоголем. На Невском, возле входа в магазины, стояли молодые парни и спрашивали: "Вещи нужны?". Имелись в виду импортные шмотки: джинсы, модные тогда фланелевые рубашки и так далее. Возле "Дома книги" стояли фарцовщики с дефицитными книгами. Один держал в руках книгу Дейла Карнеги: "Как приобретать друзей и оказывать влияние на людей". Я о ней слышал и очень хотел почитать. Книга стоила один рубль тридцать копеек. Фарцовщик хотел тринадцать рублей. Я согласился. Зашли в парадную на набережной канала Грибоедова, я отдал деньги, а он мне книгу.
На Невском проспекте был магазин "Табак". Каждый день можно было наблюдать длинную очередь в этот магазин. Хвост тянулся метров на двести, до самого Аничкова моста. Давали не более пяти пачек в руки. Магазин работал до девяти часов вечера. Как и положено, в девять, он закрылся. Народ, стоявший в хвосте, взбунтовался. Люди стали требовать открытия магазина. Толпа перекрыла Невский проспект. На углу Караванной и Невского была строительная площадка, потом там открылся магазин французской косметики "Лэтуаль". Народ стал разбирать ограду стройплощадки: забор из сетки, какие-то доски, кирпичи - все это люди тащили на проезжую часть. Из этой кучи мусора соорудили баррикаду. Я проходил мимо тогда, когда народ только только вывалил на Невский останавливая проезжавшие машины, один жигуленок чуть не перевернули - водитель не хотел поворачивать назад. Я решил присоединиться к этому бардаку. Откуда-то появилась девица с гитарой, вокруг нее образовался кружок, она села на асфальт и начала петь. Подошли двое мужчин, один из них оказался американец, он положил девице в шляпу долларовую бумажку. Девица засмеялась, сказала про себя: "Валютная девочка". Американец хотел понять, почему люди перекрыли главную улицу города и строят баррикаду, из за чего все это. Один мужчина, по виду работяга, сказал: "Он не поймет". Знакомый американца, тот что пришел вместе с ним, сказал: "Может поймет, объясните". Работяга начал объяснять: "Понимаете, я вот своей дочке говорю, что раньше было шоколадное масло, а она не верит, что такое бывает, что масло может быть шоколадным".
Потолкавшись немного в толпе, переходя от одной группы людей к другой и не находя больше ничего интересного для себя, я решил уйти. Дойдя до Аничкова моста, я увидел нечто: возле дворца Белосельских-Белозерских, Невский был перекрыт сплошным строем омоновцев. Они стояли в черных касках со щитами. Я раньше видел такие щиты и каски, но только на фотографиях. Помню, в журнале "Советское фото", была опубликована фотография занявшая первое место на международном конкурсе World press photo. Американский фотограф выхватил момент, когда полицейский спецназ вышел против демонстрантов в Южной Корее. Но это было там, у них. А увидеть такие каски у нас в Советском Союзе, да еще в Ленинграде! Потом, много лет спустя, героический "Беркут", стоял на проклятом киевском майдане в таких касках. Начиналось подлое время - мутные девяностые. Еще не было Чечни, еще Украина была братской. Все только начиналось. И в моей жизни тоже все только начиналось, летом 1990 года мне исполнилось восемнадцать.
Продолжение следует.