Ночь, казалось, только становилась глубже и беспросветнее. Тёмные небеса без звёзд нависали над городом, словно тяжёлая штора, пряча от чужих глаз то, что не должно быть увидено. Но шум и свет рынка словно бросали вызов этой ночной тьме: разноцветные гирлянды, огни палаток и гул голосов людей, торгующихся и ищущих развлечений, придавали месту вид оазиса в царстве мрака.
Кейт, тяжело дыша, вынырнула из переулка, сжимая Эмили на руках, как самое ценное сокровище на свете. Ребёнок, напуганный и измотанный, крепко обхватывал шею матери, стараясь не смотреть по сторонам. Запах жареных орехов, специй и тропических фруктов ударил в нос, но для Кейт всё слилось в один неразличимый поток — звуки, ароматы и цвета больше не приносили радости. Они были лишь декорацией к её бесконечному бегству.
Она привыкла к markets, где ночью кипит жизнь, где продают и покупают всё — от экзотических фруктов до старых часов, от дешёвых побрякушек до таинственных амулетов. Но сейчас каждый встречный казался ей потенциальной угрозой. Казалось, что люди смотрят на неё с подозрением, хотя на деле большинство прохожих были слишком заняты собственными заботами.
— Мама, мне страшно, — прошептала Эмили, прижимаясь к Кейт ещё крепче. Пальцы девочки дрожали, когда она судорожно сжимала ткань материнской кофты.
— Тише, малышка. Всё будет хорошо… я обещаю, — Кейт попыталась придать своему голосу уверенности, хотя самой ей казалось, что она вот-вот потеряет сознание от усталости и страха.
Они проскользнули вдоль ряда лотков с продуктами и сувенирами. Блестящие украшения сверкали в свете фонарей, зазывалы выкрикивали что-то, стараясь привлечь покупателей, а под ногами путалась мелкая детвора, весело смеясь и прося у родителей сладостей. Эта беззаботность била по нервам Кейт, которой казалось, что весь её мир рушится на глазах, а здесь вокруг — обычная жизнь со всеми её маленькими радостями.
Сердце Кейт колотилось так, что грудь сдавливало болью. Она из последних сил пробиралась сквозь толпу, озираясь по сторонам: не идёт ли кто по пятам? Не вынырнет ли откуда-нибудь высокое широкоплечее силуэт, который станет её кошмаром до конца дней? Но людей было много, все лица сливались в одно, и угроза могла быть где угодно.
В этот момент она ощутила резкий толчок в плечо. Кто-то грубо дёрнул её за ручку сумки, и Кейт не сразу поняла, что произошло. Лишь увидела, как лямка выскальзывает у неё из-под локтя, а сквозь толпу исчезает тень человека в тёмной куртке и с надвинутым на глаза капюшоном.
— Эй! Стой! — крикнула она, хотя понимала, что это бесполезно.
В обычное время она бы не стала так рисковать, но в той сумке находилось всё самое важное, что у неё оставалось: деньги на ближайшие расходы, документы и главное — небольшое, но бесценное семейное колье. На вид простое, оно хранило в себе память о прошлом и надежду на будущее. Она собиралась продать его, чтобы оплатить операцию Эмили. Без этих денег шансы дочери на нормальную жизнь таяли, как снег под жарким солнцем.
Адреналин вспыхнул с новой силой. Кейт бросилась за вором, яростно перехватывая руки Эмили, чтобы не уронить девочку в толчее. Толпа расступалась перед ними, кто-то громко возмущался, кто-то в испуге отскакивал, при виде женщины с ребёнком, несущейся сломя голову.
— Мама, аккуратнее! — произнесла Эмили, уткнувшись лицом в шею Кейт. Голос девочки дрожал, дыхание было прерывистым.
— Прости, милая, только держись! — выдохнула Кейт.
Она видела, как фигура грабителя метнулась через дорогу, лавируя между припаркованными машинами. Силы Кейт были на исходе: ей казалось, что лёгкие горят, а сердце сейчас разорвётся. Но она не могла позволить себе остановиться. Всё её сознание фиксировалось на мысли: «Колье — это шанс Эмили, нельзя его потерять!»
Сквозь шум и крики базара, сквозь свет фонарей и прилавков, Кейт заметила всполохи ярких фар. Машина, большая и громоздкая, летела на приличной скорости. Грабитель успел увернуться, проскочив между потоками, а Кейт, не успев вовремя затормозить, очутилась прямо под ярким пятном света. Она почувствовала, как её ноги заплетаются, и услышала визг тормозов, а в следующее мгновение — резкий удар.
Всё вокруг превратилось в хаос. Звон в ушах заглушил все остальные звуки. Земля словно взорвалась под ногами, когда её отбросило в сторону вместе с Эмили. Перед глазами мелькнули вспышки — то ли фонари, то ли воспоминания о том страшном океане, из которого она когда-то бежала, то ли отражение фар. Она изо всех сил прижимала дочь к себе, прикрывая девочку собственным телом, чтобы смягчить удар. Боль хлынула волной по всему телу.
А затем настала темнота — глухая, вязкая, поглощающая всё, как ночь без луны.
Когда сознание стало возвращаться, Кейт ощутила под затылком что-то мягкое и прохладное. Открывая глаза, она увидела ослепительно белый потолок, линолеумный пол и запах дезинфицирующих средств. Боль пришла почти сразу — в висках стучало, в теле всё ныло. Она судорожно пошевелила ногами и руками, убедилась, что может ими управлять, хотя и с трудом.
Она попыталась встать, но тут же сильная рука в белом халате мягко, но настойчиво прижала её к подушке. Это был врач — мужчина средних лет, с усталым, осунувшимся лицом, на котором виднелись отёки под глазами, как будто он слишком много работал.
— Не торопитесь, вам нужно отдохнуть, — прозвучал его спокойный голос.
— Где Эмили? Моя дочь! — Кейт вскочила так, словно её ударило током, не чувствуя ни слабости, ни боли.
Врач сделал успокаивающий жест рукой, давая понять, что опасности нет.
— С девочкой всё в порядке, — произнёс он. — У неё пара ссадин и небольшой ушиб, но серьёзных повреждений мы не обнаружили. А вот вы, похоже, сильно ударились головой. У вас гематома, хотя, к счастью, без внутричерепного кровоизлияния. Вам необходимо остаться под наблюдением хотя бы до утра.
Кейт прикрыла глаза, чувствуя, как слёзы горечи и облегчения одновременно подступают к горлу. Эмили жива. Этого было достаточно, чтобы выдержать любую боль. Но что теперь? Где их вещи? Где сумка, где колье?.. Её последняя надежда, её «спасательный круг» для операции Эмили — она представила, как вор уже давно ускакал куда-то с её драгоценностью.
Через некоторое время дверь в палату приоткрылась, и внутрь медленно вкатилась инвалидная коляска с Эмили. Медсестра, помогавшая девочке, выглядела доброжелательной. Эмили была растерянна и бледна, но, увидев мать, тут же улыбнулась сквозь слёзы и как-то по-детски протянула руки.
— Мама… — тихо произнесла она.
Кейт, не дожидаясь разрешения врача, распахнула одеяло и спустила ноги с кровати, стараясь не обращать внимания на собственную боль. Эмили пересела к ней на колени, и они тесно обнялись. На щеке девочки виднелся лиловый синяк, но в её глазах горел тот самый слабый, но такой живой огонёк надежды.
— Всё будет хорошо, моя маленькая, мы справимся, — прошептала Кейт, уткнувшись лицом в мягкие светлые волосы дочери.
Она не знала, как именно, но она твёрдо решила, что ни за что не даст Эмили пасть духом. Пусть они потеряли сумку, лишились колье и наверняка снова останутся без гроша в кармане, — главное, что девочка жива. Остальное можно придумать, выдумать, найти способ продолжать жить.
Наутро, несмотря на протесты врачей, Кейт настояла на выписке. Впрочем, персонал больницы смотрел на неё с состраданием: у них не было оснований удерживать пациентку против воли, а учитывая явную нехватку мест — они пошли ей навстречу. Кейт понимала, что счёт в больнице оплатить не из чего, и оставаться в стационаре бесполезно.
Серое утро встретило их прохладой и моросящим дождём, который оседал на волосах мелкими каплями. У Кейт не было денег даже на дешевое такси, а единственная инвалидная коляска, на которой везли Эмили в больнице, принадлежала клинике. Ей пришлось снова взять девочку на руки. Всё тело отзывалось болью, ссадины саднили, а спина буквально горела, но Кейт лишь крепче прижимала дочь.
— Мама, ты устала? — спросила Эмили, с беспокойством разглядывая бледное лицо матери.
— Нет, нет, — попыталась улыбнуться Кейт. — Всё хорошо. Чуть-чуть пройдём — и будем дома.
Путь лежал через небольшой парк с редкими клумбами, где уже срывались последние листья осени. Между ветвями деревьев уныло сидели голуби, прижимаясь друг к другу, чтобы согреться. Повсюду слышался шум утренней суеты: машины сигналили, кто-то спешил на работу, родители вели детей в школу. А Кейт шла, стараясь не обращать внимания на пронизывающий ветер и подкашивающиеся ноги. Каждая минута пути казалась пыткой, но мысль о том, что они наконец доберутся до своей крохотной квартирки и смогут передохнуть, придавала сил.
К их старенькой двери на четвёртом этаже вёл узкий лестничный пролёт с обшарпанными стенами. Лампа на потолке мигала, издавая странное жужжание. Пока Кейт поднималась по ступенькам, у неё несколько раз возникало желание просто сесть и расплакаться от беспомощности, но она понимала, что Эмили смотрит на неё, а значит, надо держаться.
На площадке их встретила Ариэль — соседка-студентка, добрая девушка с веснушками на носу и вечно растрёпанными каштановыми волосами. Увидев состояние Кейт, она ахнула, подскочила и помогла открыть дверь, придерживая её сумку (которую пришлось собрать у медсестёр из больничных вещей).
— Кейт, боже мой, что с вами случилось? — воскликнула Ариэль, оглядывая синяки, перевязки, да и общий усталый вид женщины.
— Долгая история, — тихо ответила Кейт. — Нас сбила машина… и ещё ограбили на рынке. Но Эмили жива и в порядке. Это главное.
Ариэль скользнула взглядом по Эмили, вздохнула с облегчением и покачала головой:
— Пусть она отдыхает. Может, тебе помочь? Я могу купить продуктов или приготовить что-нибудь…
— Спасибо, Ариэль, — кивнула Кейт, с трудом улыбаясь. — Но сейчас мы только хотим лечь и поспать.
— Понимаю. Если что-то понадобится — стучи в мою дверь, хорошо? Я буду дома, — Ариэль замолчала на мгновение, словно раздумывая, не предложить ли ещё что-то. Но видя, как Кейт с трудом стоит на ногах, девушка пожелала им спокойствия и ушла к себе.
Кейт вошла в крошечную квартиру, что им едва удалось снять, и сразу понесла Эмили в спальню. Комната была тесной, но уютной: обшарпанная кровать, низкий столик у окна и маленький книжный шкаф, заполненный старыми книгами. Она аккуратно уложила девочку, поправив подушку и укрыв пледом.
— Спи, моя хорошая, — прошептала она, приглаживая волосы Эмили. — Я рядом.
Девочка была настолько уставшей, что её глаза закрылись почти мгновенно. Следующие несколько минут Кейт просто сидела на краю кровати, прислушиваясь к размеренному дыханию дочери и пытаясь справиться с собственной дрожью в руках и ногах. Глаза сами собой закрывались, будто тело уже давно требовало отдыха.
Но её отвлёк стук в дверь. Такой тихий, что можно было бы не обратить на него внимания, но затем стук повторился, на этот раз чуть громче. Кейт встала, пошатываясь, и направилась в коридор. На пороге стоял полицейский — невысокий мужчина, аккуратно подстриженный, с папкой подмышкой и усталым выражением лица. Видимо, нашёл её через больницу или по каким-то записям.
— Доброе утро, мадам, — сказал он, учтиво снимая кепку. — Понимаю, что вы ещё не оправились от аварии, но у нас осталось несколько формальностей по поводу вашего заявления о грабеже…
Слова вылетали у Кейт из головы, как птицы из клетки. Она с трудом понимала, что он говорит. Рассказав полицейскому всё, что могла (конечно, не упомянув о том, что произошло в офисе и о присутствии Кая), она поставила подпись на официальном бланке. Ей было всё равно: колье потеряно, денег нет, а сам грабитель наверняка затерялся в ночной толпе без следа. Полицейский сочувственно кивнул, сказал, что, возможно, удастся что-то найти, но голос его звучал не слишком уверенно.
— Берегите себя и дочку, — пробормотал он на прощание и скрылся за дверью.
Кейт выдохнула и, прикрыв глаза, пошатнулась. Вся усталость и боль словно навалились на неё одним махом. Но в коридоре оставаться не хотелось — слишком открытое место. Она прошла в кухню, мечтая хотя бы выпить воды и присесть на минутку.
И тут её сердце снова замерло. У окна, полузакрытого старой занавеской, стоял он — Кай. Тот самый мужчина, от которого они бежали, подальше от чёрного внедорожника и кровавых тайн, о которых она не хотела даже вспоминать. Он стоял в полутени, облокотившись на подоконник, и казался спокойным, почти расслабленным. Но его глаза, тёмные и холодные, были устремлены на Кейт с пугающей уверенностью.
— Ты правильно сделала, что не упомянула меня и тот… случай, — произнёс он низким голосом, в котором звучал металл скрытой угрозы. — Я смотрел: ты сказала полицейскому только о грабителе и аварии. Это хорошо.
Кейт судорожно сглотнула, стараясь держаться ровно. Ей вспомнился тот выстрел с глушителем, от которого у неё стыла кровь, и как Кай смотрел на неё тогда, в ту ночь, словно приговаривая к смерти.
— Что… что ты здесь делаешь? — голос её сорвался, выдав внутренний страх.
— Убеждаюсь, что ты верна нашему негласному уговору, — ответил он, скользнув взглядом по её побледневшему лицу. — Слышал, у тебя проблемы с деньгами. Скольких ещё операций твоя дочь может не дождаться, если ты меня разозлишь?
Кейт сжала кулаки, чувствуя, как внутри всё сжимается от бессильной ярости. Он знал о болезни Эмили, знал о её слабом месте — и без зазрения совести бил туда.
— Что тебе нужно? — прошептала она, стараясь не выдать дрожи в голосе.
— Теперь ты будешь работать на меня. На тех, с кем я связан, — спокойно произнёс Кай, с таким видом, будто говорил о самом обыденном деле. — Убирайся в нужных местах, затирай следы. И никому ни слова. Если попытаешься сбежать или пойдёшь в полицию — сам понимаешь, последствия для тебя и для Эмили будут… необратимыми.
Они долго смотрели друг на друга, не отводя взгляда. Она видела в его глазах стальную решимость и что-то ещё — какой-то странный интерес, будто он не привык, что ему возражают, и хотел понять, насколько далеко она может зайти. Но Кейт знала, что спорить с ним бессмысленно. Он держит её жизнь в своих руках, а вместе с ней — жизнь Эмили.
— Завтра приходи туда же. Есть одно место, которое надо “прибрать”, — добавил он, сделав акцент на последнем слове, отчего у Кейт по спине пробежал холод. Он, наверняка, имел в виду то самое пятно крови в коридоре офисного здания. — И ещё, запомни: ты теперь часть этой игры.
Кейт сглотнула и буквально почувствовала, как стены кухни сужаются, словно камера в тюрьме, куда её только что поместили пожизненно. В этот миг она осознала, что надежда на спокойную жизнь, ради которой она однажды пересекла океан, улетучивается, как дым на ветру.
Но она не могла позволить себе сломаться. Ради Эмили. Всегда ради неё. Собрав в кулак остатки сил и воли, Кейт тихо кивнула. На большее у неё не было возможности.
Кай чуть склонил голову на бок — будто удовлетворённо, но без улыбки — и прошёл мимо неё к двери. Его шаги были почти бесшумными, он двигался со спокойной уверенностью хищника. Уже у порога он обернулся на прощание:
— Запомни, Кейт. Здесь главное — выжить. И мне уже известно, насколько сильно ты хочешь спасти свою дочь.
С этими словами он исчез, и только глухой стук входной двери нарушил тишину.
Кейт опустилась на стул, крепко сжимая руками виски. Мысли в голове кружились, как хаотичный водоворот. Страх, ярость, вина, отчаяние — всё смешалось, подобно грозовому шторму, который не даёт выйти на берег.
Она вспомнила, как тогда, в бушующем океане, хваталась за вёсла, чтобы удержать лодку на волнах, защищая Эмили от ледяной воды и безысходности. Сейчас она словно снова оказалась посреди тёмной пучины, но на этот раз врагом был не холодный ветер, а люди — жестокие, бесстрашные, готовые на всё ради собственной выгоды.
“Ты теперь часть этого.” Эти слова зазвучали у неё в голове, как неумолимый приговор. Но у неё не было выбора. Ради дочери она должна была найти способ выплыть из этой новой бури. Даже если для этого придётся быть близко к врагу, подчиняться его правилам и жить, постоянно озираясь через плечо.
Ночь за окном продолжала царить, лишь намекая на скорое наступление рассвета. Но для Кейт это был лишь очередной знак: её личная ночь не закончилась. Она лишь начиналась.