Роман-драма. Будет выходить 2 раза в неделю: в воскресенье и среду.
Ночь стояла неподвижная, будто сама тишина замерла в лабиринтах узких коридоров старого офисного здания. Свет тусклого фонаря, пробивающегося сквозь засиженное дождём окно, мерцал на стенах, разбрасывая пляшущие тени. Они напоминали силуэты странных существ, чьи длинные руки, казалось, скользили по облупившейся краске, пытаясь выбраться наружу. Пол, блестящий от недавней уборки, был покрыт тонким слоем моющего средства, из-за чего каждый шаг звучал гулким эхом. Лампы под потолком, дрожа и моргая, испускали жёлтый, уставший свет — казалось, само здание не желало раскрывать мрак своих коридоров и подталкивало чужаков уйти как можно скорее.
Кейт остановилась у очередного пролёта, вытирая со лба выступивший пот. Было ли это от жары, от страха или от затхлого воздуха — она сама не могла понять. Ночи в этом месте почти всегда были тихими, но сегодня в атмосфере чувствовалось что-то тревожное, гнетущее, словно предчувствие беды. Простой платок, которым она прикрывала непослушные тёмные кудри, начал сползать, и Кейт лениво поправила его, стараясь не отвлекаться от мыслей о дочери.
— Мама, а я могу посветить фонариком? — донёсся тихий голос Эмили.
— Ш-ш-ш… — мягко ответила Кейт, оборачиваясь. — Не нужно, малыш, свет здесь слишком резкий, а твои глаза должны отдыхать. И потом, мы ведь не хотим, чтобы нас заметили раньше времени, да?
Эмили кивнула, хотя, похоже, и не совсем поняла, кого они опасались. Но она давно научилась доверять словам матери без лишних вопросов. Девочка сидела в инвалидной коляске, укрытая пушистым пледом, расшитым цветами: подарок от доброй соседки с предыдущего места жительства. Эмили гладила пальчиками край пледа, нервно теребя узоры. На коленях у неё лежала старая детская книжка со стёртым корешком — она сто раз читала эти истории, но продолжала возвращаться к ним, словно надеялась снова открыть для себя что-то новое, успокаивающее.
Кейт с трудом отвела взгляд от дочери, почувствовав острый укол в груди. Эта работа была их единственным шансом удержаться на плаву. Она старалась не думать о том, что ночью, в одиночестве и тишине, приходится выводить пятна на чужих полах — лишь бы суметь оплатить лечение Эмили, лишь бы скопить деньги на более подходящее жильё, где нет ни крыс, ни запаха плесени.
Она вздохнула и обхватила швабру чуть сильнее, ощущая грубую деревянную рукоять пальцами, а мысли её вновь унеслись в ту самую ночь, которая казалась ей бесконечно далёкой, но и пугающе близкой одновременно.
Когда-то в темноте другого неба и другого берега
…Соленый ветер срывался с волны и обжигал лицо, брызги холодной воды оставляли солёные разводы на одежде. Старенькая лодка скрипела, словно жалуясь на судьбу, что ей довелось нести на себе два сердца, полных страха и надежды. Кейт гребла, не чувствуя онемевших рук, и лишь прижимала к себе Эмили, чтобы та не замёрзла окончательно. Девочка тихо всхлипывала: ей было страшно, а лицо её было усыпано крупными каплями морской воды и слез.
— Мама, мы приплывём? — Эмили тогда ещё верила, что любое обещание матери сбудется точно и безоговорочно.
— Конечно, золотце, мы уже почти на месте. — Ложь казалась единственно возможным ответом, ведь говорить правду о том, как далёк берег, было бы слишком жестоко.
Пронизанная холодом тьма казалась бескрайней, а за спиной остался лишь ужас войны и страх расплаты за прошлые проступки. Кейт тогда думала лишь об одном: как бы не перевернулась эта хрупкая лодка под ударами ветра и яростью волн. В каждом толчке, в каждом крене судёнышка она слышала собственное сердце, стучащее на грани срыва. И всё же в глубине души она верила, что на другом берегу найдётся тихая гавань, где никто не будет преследовать её за грехи чужого человека, где она сможет дать Эмили будущее без боли и угроз.
Она отогнала воспоминания так же решительно, как провела шваброй по грязному следу на полу. Вот только с каждым взмахом её мысли будто повторяли движения гребка в холодном океане. Туда-сюда. Вперёд-назад. Спастись — и выжить. Спастись — и выжить.
Но что-то в глубине этого тихого здания словно нашёптывало: «Беги. Опасность рядом». Словно кто-то незримый скользил за стенами, притаившись в игривых тенях.
— Мама, я хочу пить, — снова позвала Эмили.
— Сейчас принесу воды, дорогая, потерпи ещё чуть-чуть.
Кейт сняла перчатки и пошла к маленькому умывальнику в конце коридора. Вода лилась из крана прерывистой струйкой, по трубам пробегал стук, будто эхо в застывшем здании. Женщина подставила пластиковый стакан, машинально слушая, нет ли где посторонних звуков. Но вокруг была та же тишина, тот же тревожный покой. Или всё-таки ей не показалось? Вроде бы кто-то недавно прошёл по соседнему коридору?
Она с замирающим сердцем обернулась, прислушалась — однако услышала лишь, как капли постукивают о дно раковины. Пропитанные паранойей мысли вновь вернули её к непростому прошлому: Кейт столько раз приходилось оглядываться, спасая себя и Эмили от чужой мести, что теперь любой шорох напоминал ей о том, что опасность может настигнуть из-за угла.
Она вернулась к дочери и подала ей стакан. Эмили сделала маленький глоток и крепко сжала пальчиками руку матери, словно хотела передать ей: «Я здесь, рядом, не покидай меня». Кейт ласково провела ладонью по её волосам, пообещав себе, что всё будет хорошо. Но внутренний голос ворчал: «Не обманывай себя. Ты ведь чувствуешь, как что-то грядёт?»
Так и вышло. Небо за окном оставалось бархатно-чёрным, без намёка на звёзды, когда вдруг раздался приглушённый крик. Он был коротким, но от него кровь застыла в жилах. Звук, будто кто-то попытался позвать на помощь, но не успел договорить. Кейт замерла, крепче сжимая швабру. Вода из ведра плеснулась о край, и в этой тишине шорох показался оглушительным.
Эмили испуганно посмотрела на мать.
— Мама? Что это за звук? — Глаза девочки были широко распахнуты, полные ужаса и любопытства.
— Тихо, — одними губами ответила Кейт, стараясь говорить как можно мягче, хотя сама едва сдерживала дрожь.
Она медленно поставила швабру и, опершись плечом о стену, осторожно выглянула из-за угла коридора. Тусклые лампы освещали узкий проём, ведущий к двери с надписью «Служебное помещение». В тот самый момент кто-то рухнул на пол. Было неясно, жив ли он, но судорожный вздох и последующий глухой удар отдавались в ушах, словно эхо собственных страхов.
Затем Кейт различила ещё одну фигуру — высокого, широкоплечего мужчину, который стоял над упавшим. Его поза была странно спокойной, а взгляд, казалось, холоден, словно лёд. На чёрном костюме заплясали блики от редких ламп. Внезапно он поднял правую руку, и Кейт услышала тихий звук, от которого сердце сжалось в комок: выстрел с глушителем. Словно шёпот смерти.
Тело на полу вздрогнуло и перестало шевелиться. Мужчина даже не взглянул на убитого — словно давно привык к подобным сценам. Он лишь обернулся, и на краткий миг Кейт показалось, что он смотрит прямо на неё. Но, к счастью, его взгляд проскользнул мимо, и он двинулся дальше.
Она отшатнулась, закрыв рукой рот, чтобы не закричать. Тело сотрясла судорога страха — тот самый липкий, парализующий ужас, который она чувствовала тогда, посреди бушующего океана. Только теперь это был не океан, а бетонные стены и убийца за соседним углом.
Прошли, возможно, минуты, а может, и целая вечность. Кейт не знала, способна ли она вообще сдвинуться с места. Всё её существо кричало: «Беги! Защити Эмили!» Но ноги словно приросли к полу. Она осмелилась лишь оглянуться на дочь, которая сидела в коляске, то сжимая книжку, то отпуская, как будто не понимала, что происходит.
И тут в коридоре блеснул свет фар. Сквозь пыльное окно Кейт заметила, как к зданию подъезжает чёрный внедорожник: внушительный, дорогой, с тонированными стёклами. Точно такой, какие обычно видят в криминальных драмах. Машина остановилась у служебного входа, и из неё вышел мужчина, о котором ходило столько тревожных слухов среди ночных уборщиц.
Кай.
Говорили, что он появляется неожиданно, всегда в тени; что его лицо кажется слабо различимым под козырьком бейсболки или в полумраке, но достаточно встретиться взглядом, чтобы ощутить колкую остроту его присутствия. Сегодня он был без головного убора, и Кейт впервые смогла разглядеть его более отчётливо. Чёрные волосы были коротко стрижены, скулы резкие, а густая борода придавала лицу суровость. От одного взгляда на него по коже шла дрожь.
Казалось, его глаза тонули в темноте, но при этом свет фонаря улавливал в них хищный блеск. Он стоял, выпрямив спину, и будто принюхивался к воздуху, как зверь, выслеживающий жертву. На какие-то несколько секунд мир застыл: Кейт смотрела на него из-за грязного стекла, а он, не моргая, оглядывал окружение, будто чувствовал, что здесь кто-то притаился.
Затем раздался телефонный звонок. Громкий, неприятный, разрывающий ночную тишину. Кейт выронила швабру от неожиданности. Это звонил её телефон. На экране высветилось имя «Ариэль» — студентка-соседка, которая иногда помогала ей с дочерью. Может, что-то случилось? Или она просто не нашла ключи?
Однако смысл звонка потерял значение в ту же секунду. Кай остановился, словно зверь, почуявший добычу. Его взгляд скользнул вверх, прямо к тому самому окну, за которым пряталась Кейт. Она ощутила, как желудок сжимается, словно в тиски, а голова начинает кружиться от паники. Он видел её. Понял, что она стала свидетелем. Что она видела убийство.
— Чёрт, — прошептала она, судорожно нажимая на кнопку беззвучного режима. Запоздало — ведь звонок уже прозвучал на весь коридор.
Мужчина сдвинул брови, и Кейт почувствовала, как весь её мир рушится. Она схватила ручки инвалидной коляски и рванула вперёд, понимая, что теперь нужно действовать быстро, иначе шансов выбраться живыми у них почти нет.
— Мама, что случилось? — голос Эмили дрожал.
— Ничего, малыш, мы просто уходим, — ответила Кейт, стараясь придать голосу уверенность, хотя внутри всё сжималось от ужаса.
Они двинулись к заднему выходу, стараясь не оставлять за собой следов. Колёса коляски скрипели, и этот звук казался ей громче выстрела. Они почти достигли тяжёлой металлической двери, когда она с шумом распахнулась навстречу — и на пороге возник Кай.
Тот самый, кто несколькими секундами ранее стоял снаружи. На его лице не отражалось ни удивления, ни гнева, лишь спокойное, почти бесстрастное любопытство. Он склонил голову к плечу, пристально разглядывая Кейт и её дочь. Это напоминало взгляд исследователя, рассматривающего редкий экземпляр в музее.
— Ты здесь, — произнёс он тихо, но каждое слово прозвучало отчётливо, словно раскат грома в горах. — Ты всё видела.
Кейт почувствовала, как сердце пропускает удар. Она стала на защиту Эмили, корпусом заслоняя её от него. Шансов против такого мужчины, да ещё и, скорее всего, вооружённого, у неё не было, но инстинкт материнства взял верх.
— Я ничего не видела, — проговорила она, отчаянно стараясь соврать. — Я просто уборщица, я… я пыталась доубирать коридор и не хотела никому мешать. Пожалуйста, отпустите нас. Мы никому не расскажем.
Кай не улыбался, но в его взгляде промелькнуло нечто такое, от чего Кейт стало не по себе. Словно он оценивал её реакцию, считывал её страх, искал слабые места. Его молчание затягивалось, нагнетая атмосферу до предела, и наконец он заговорил:
— Ты понимаешь, что это значит? Раз ты тут и ты всё видела… теперь ты замешана.
Замешана. Одно короткое слово, и казалось, будто оно заморозило кровь в венах Кейт. Она поняла, что выбора нет. Этот человек не из тех, кого можно умолить о пощаде. Если она скажет, что пойдёт в полицию, — он убьёт её и Эмили на месте. Если она попытается бежать — он может поймать их и сделать то же самое. Но Кейт уже не раз сталкивалась с отчаянием и понимала, что даже маленький шанс надо использовать.
— Идём, — приказал Кай, кивнув головой в сторону выхода. — Садись в машину. Если будешь умной, может, выживешь.
Словно под гипнозом, Кейт покорно взяла Эмили на руки — для коляски уже не оставалось времени и места — и пошла за ним. Мозг лихорадочно искал пути к бегству: может, получится выскочить по пути? Может, дождаться, пока он отвлечётся, и убежать? Но сердце колотилось так, что, казалось, разум вот-вот сдастся.
Кай открыл заднюю дверь чёрного внедорожника и жестом велел Кейт и Эмили забраться внутрь. Пока они усаживались, он сел за руль и завёл мотор. Машина срывалась с места плавно, почти бесшумно, словно огромное чёрное животное, крадущееся в ночи. Внутри салон был отделан кожей, а за тонированными стёклами мерцали редкие огни уличных фонарей.
— Кто ты такая? — спросил он, не оборачиваясь. — Почему работаешь уборщицей по ночам?
Голос его был ровным, без особой агрессии, но в этой холодной невозмутимости был скрыт несокрушимый приговор. Кейт понимала, что одно неверное слово может обернуться бедой.
— Я… я беженка, — пролепетала она. — Я ищу работу, любую, чтобы прокормить себя и дочь. Мы никому не нужны, просто пытаемся жить.
Она не стала говорить об океанском побеге, о том, от чего они бежали и от кого скрываются, — всё это казалось сейчас неуместным. Что может понять этот человек, чья жизнь, по всей вероятности, полна крови и насилия?
— Беженка, значит, — произнёс Кай тихо. — И значит, тебе уже приходилось убегать. Интересно, от чего ты тогда бежала и куда теперь пытаешься сбежать?
Кейт не решилась ответить. Она лишь сильнее прижала к себе Эмили, чувствуя учащённое дыхание дочери. У девочки было слабое здоровье, долгие переезды и стрессы никак не улучшали ситуацию. Внезапно она ощутила, как спина Эмили напряглась.
— Мама, мне плохо, — прошептала та, едва слышно.
Кейт почувствовала, что дочь дрожит, и в груди всё похолодело. Слишком сильно на Эмили действовали стресс, страх, ночной холод — всё это могло вызвать приступ или резкое ухудшение её состояния.
— Остановите машину! — почти закричала Кейт. — Моя дочь… ей нехорошо, её может стошнить или… у неё проблемы со здоровьем!
Кай выругался, раздражённо сжав руль. Вероятно, ему не хотелось, чтобы салон дорогой машины оказался испорчен или чтобы девочка потеряла сознание прямо у него на заднем сиденье. Или он понимал, что больной ребёнок — лишняя головная боль. Как бы там ни было, он резко затормозил у обочины, и колёса скрипнули по мокрому асфальту.
Мелькали тусклые уличные фонари, рядом виднелся импровизированный ночной рынок: палатки, освещённые призрачными лампочками, редкие прохожие, зевающие торговцы, укутанные в тёплые пледы. Идеальное место, где можно затеряться в толпе.
Кейт выскочила из машины, крепко держа Эмили на руках. И в этот миг она поняла, что это её шанс. Если Кай позволит ей отойти хоть на пару метров, влиться в поток людей, он не сможет схватить её на глазах у десятков свидетелей, не подняв шума. Может, он и готов был пойти на риск, но всё же публичные казни явно не входили в его планы.
Она ни секунды не колебалась. Глубоко вдохнув, Кейт бросилась бежать туда, где свет лился из шатров и палаток, где слышались голоса торговцев и перешёптывания покупателей. Она слышала, как Кай выскочил следом, но в толпе он стал терять её из виду.
На миг ей показалось, что она снова гребёт по тёмному океану: вот он, берег, в виде спасительной толпы, где можно спрятаться, смешаться, раствориться. Она бежала, крепко прижимая Эмили, чувствуя нарастающую слабость в ногах, но не останавливалась. Сзади раздавались приглушённые проклятия, кто-то толкнул её, кто-то отскочил, испуганно глядя на женщину с ребёнком, мчащуюся в ночь. Но Кейт не могла остановиться — остановка означала бы смерть.
Через несколько минут она завернула за угол, где в полутьме стояли брошенные коробки, и привалилась к стене, судорожно пытаясь поймать ртом воздух. Эмили едва дышала, дрожала всем телом, но смотрела на мать с доверием и надеждой, словно веря, что она сможет защитить её от всех опасностей.
Кейт прижала дочь к груди и с горечью подумала, что их преследования не окончены. Кай не забудет так просто лицо женщины, видевшей его преступление. А значит, это лишь начало новой, ещё более страшной погони. Но пока что, в этот краткий миг, они были на свободе. И это чувство свободы — пусть иллюзорное, временное — дало ей силы держаться дальше.
Там, среди ночного шума, запахов жареного мяса и горького кофе, прячась за чужими спинами и временными прилавками, Кейт ощутила знакомую смесь страха и решимости. Она уже однажды выбралась из безысходности. Теперь ей вновь придётся сражаться, только враг стал ещё более опасным и безжалостным.
Но у неё была дочь. А ради дочери Кейт готова была на всё.