Городской туман обволакивал улицы, словно серый саван, когда я впервые встретил Его. Это было в ту ночь, когда я, пьяный от безысходности, брел по переулкам, пытаясь заглушить боль от бесконечных отказов издателей. Мои рукописи, годами пылившиеся в ящиках, стали символом провала. Жена, Элис, плакала в пустой детской, где так и не зазвучал смех нашего первенца. Я готов был на всё, лишь бы остановить её слёзы.
**Встреча в Бездне.**
Старый особняк на окраине, о котором шептались как о «месте, где время течёт иначе», притягивал как магнит. Дверь скрипнула, словно стон умирающего. Внутри воздух был густым, пропитанным запахом тления и ладана. Тени на стенах шевелились, будто живые.
Он появился из ниоткуда — высокий, в плаще из мрака, с лицом, которое невозможно было запомнить. Глаза, однако, врезались в память: два угольных угля, мерцающих холодным огнём. Его голос звучал как скрежет железа по стеклу:
— *Ты хочешь изменить судьбу? Славы, богатства, любви... Всё это твоё. Взамен — десять душ. Тех, кого ты никогда не узнаешь.*
Я согласился, не вникая в детали. Какая разница, чьи жизни? Мир и так полон страданий.
**Рассвет Кошмара.**
На следующий день пришло письмо: мой роман, годами отвергаемый, внезапно приняли к публикации. Через месяц я стоял на сцене, держа премию, а Элис сияла в толпе, её глаза снова светились надеждой. Вскоре она забеременела. Мы назвали это чудом.
Но ночами меня преследовали сны: десять силуэтов, бледных и безликих, тянули ко мне руки, шепча на забытом языке. Просыпался я в холодном поту, с ощущением, что за мной наблюдают.
Первый ребёнок умер, не успев вдохнуть воздух. Врачи разводили руками: «Природа несовершенна». Элис рыдала, прижимая к груди крошечный саван, а я глотал виски, пытаясь заглушить голос в голове: *«Одна...»*
**Паутина Лжи.**
Успех рос, как грибница в гнилом пне. Деньги, поклонники, дома... Но пустота внутри расширялась. Элис снова забеременела, но её радость была отравлена страхом. На седьмом месяце сон стал явью: в детской, под луной, стоял Он, гладя колыбель с синеватым младенцем.
— *Души не всегда принадлежат чужим,* — прошипел Призрак, и его пальцы, длинные как паучиьи лапы, коснулись живота Элис.
Вторые роды начались в бурю. Ребёнок родился мёртвым. Когда Элис, обезумев от горя, закричала: «Почему мы?», я понял. Десять душ... Десять жизней, которые *мы* должны были создать.
**Расплата.**
Теперь Он приходит каждую ночь. Стоит в углу нашей спальни, считая: *«Две...»* Элис, с потухшим взглядом, шепчет имена, которых нет на надгробиях. А я пишу новую книгу — историю о человеке, продавшем будущее своих детей за мираж счастья.
Но настоящий ужас не в этом. На днях Элис снова увидела две полоски на тесте. И я чувствую, как Тень улыбается...
**Эпилог.**
Сделка не закончена. Она никогда не закончится. Потому что души нерождённых — это вечность, растянутая в цепь сердец, которые никогда не забьются. А слава? Она гниёт быстрее, чем труп в склепе.