Я стояла у окна, вглядываясь в серое небо. Двадцать четвёртый этаж, крохотная однушка, бесконечные коробки домов внизу, шум машин, доносившийся словно из другого мира. В голове — пустота, невесомость. Как будто все, что было до этого, — не со мной. Как будто это не моя жизнь.
— Может, это конец? — прошептала я, чувствуя, как в горле застрял ком. — Может, пора закончить…
Но перед глазами мелькнули лица: мама, брат, племянница. Нет, я не могу. Я не имею права. Я не доставлю им этой боли. Да и свои кредиты я на них вешать не хочу.
— Я выдержу, — сказала я себе. — И это тоже.
Но душа была пуста. Как будто кто-то вычерпал из неё всё до капли. А в голове, как картинки из чужого кино, всплывали моменты прошлой жизни. Той, которая казалась такой счастливой. Той, которой больше нет…
Я встретила его в Москве.
Случайно, на одной из узких улочек, утопающих в вечерних огнях. Мы зацепились взглядами, и я больше не могла отвести глаз. Он подошёл первым — уверенный, с искренней улыбкой, словно мы знали друг друга давным-давно.
— Ты часто так смотришь на незнакомцев? — спросил он с лукавой усмешкой.
— Только на тех, кто тоже так смотрит, — ответила я, чувствуя, как сердце упало куда-то вниз, в невесомость.
Так началась наша история. Мы шли по улице, болтая обо всём: о жизни, мечтах, путешествиях. Казалось, что рядом с ним воздух стал легче, а мир — ярче.
— Я живу в городке N у моря — сказал он. — Там тёплые вечера, солёный воздух и нет этой безумной московской суеты. Приезжай, покажу, как выглядит настоящая свобода.
— А если я не захочу уезжать? — спросила я с улыбкой.
— Тем лучше! — рассмеялся он.
***
Я родилась и до 20 лет жила в небольшом посёлке в Тверской области. Потом уехала в Москву за лучшей жизнью, как и многие молодые люди из наших краёв.
Работала в большой компании на обычной должности офисного клера. Зарабатывала на супер-много, но стабильно. Хватало, чтобы снять жилье, баловать себя покупками и иногда путешествовать.
Я пахала без передышки, почти 24/7. Москва требовала такого ритма, но я от него смертельно устала. Каждый день казался бесконечной гонкой, в которой я уже не видела смысла. Поэтому, когда он сказал: «Приезжай», я не раздумывала. Если уж менять жизнь, то кардинально. Взяла пару отгулов, собрала чемодан и рванула к НЕМУ.
***
Морской воздух, солнце, коктейли на пляже. Всё это опьяняло. Любовь закружила. Он трудился водителем-грузчиком и жил с мамой в скромном частном доме. Но мне казалось, что это неважно. Главное — быть вместе и тонуть в его глазах.
Те пару дней пролетели незаметно. Я вернулась в Москву, но мы больше уже не представляли жизни друг без друга.
Через три месяца «любви на расстоянии» он сделал мне предложение. Я уволилась. Оставила столицу. Уехала к нему, к морю.
Мы поженились. Я устроилась на местный завод, в бухгалтерию. Сначала всё было прекрасно. Море, свежий воздух, красивые пейзажи — всё это манило, но постепенно начало раздражать.
Солнце палило нещадно, превращая жизнь в испытание. От жары некуда было спрятаться, и даже лёгкий бриз с моря не спасал.
Работать приходилось в душном офисе. И если коллектив радовал, то начальник был сущим тираном: придирался к мелочам, вечно повышал голос, заставлял оставаться допоздна.
Друзья мужа, такие весёлые на первый взгляд, со временем раскрылись с другой стороны. Их шутки были однообразными, порой грубыми. «Ну что, московская штучка, привыкла к нашему болотцу?» — усмехался один из них, хлопая мужа по спине. Я улыбалась натянуто, но внутри закипала злость.
Да и сам ритм жизни в этом городке — медленный, тягучий, ленивый — давил на меня. Мне не хватало движения, драйва, того бешеного темпа, к которому я привыкла в Москве.
А ещё свекровь… В глаза улыбалась, но это была показная вежливость. Её взгляд скользил оценивающе, замечая каждую мелочь. Мне казалось, что я всегда под прицелом.
— Московская фифа, — говорила она подругам, специально делая так, чтобы я это услышала. — Вертит сыном, как хочет.
Она вмешивалась во всё: в мой гардероб, в готовку, в уборку.
— Сынок, ты уверен, что она тебе подходит? — спрашивала она его при мне.
Он молчал. Или отмахивался с улыбкой.
Я начала мечтать о возвращении в Москву. Купить небольшую квартирку, жить тихо-мирно в спальном районе. Периодически я намекала об этом мужу. Осторожно начинала разговор, показывала варианты жилья, которые можно было бы купить. Но он лишь раздражался на меня, будто я говорила что-то нелепое.
— Куда я с малой родины? — возмущался он. — Здесь всё родное, мама под боком. Детей родим, помогать будет.
Но я не сдавалась. Последней каплей стал конфликт со свекровью. Она, не стесняясь, снова дала мне понять, что я в этом доме гостья. «Ты можешь сколько угодно тут распоряжаться, но это всегда будет дом моего сына», — сказала она, скрестив руки на груди. В этот момент что-то внутри меня надломилось.
Я не хотела ставить резкие ультиматумы, но фраза вырвалась сама собой.
— Либо мы переезжаем в Москву, подальше от твоей матушки, либо расходимся.
Может, это звучало, как «либо я, либо мама», но я не могла больше терпеть. На тот момент мне казалось, что я всё делаю правильно. Сейчас я вспоминаю это со стыдом. Возможно это была единственная моя ошибка. Не надо было так настаивать. Намного честнее было бы просто по-хорошему разойтись в тот момент. Но... Мы не можем переписать наше прошлое.
Муж долго молчал, потом тяжело вздохнул и кивнул. Он любил меня. И согласился на переезд.
Мы купили однушку за МКАДом. Я быстро нашла работу, а точнее вернулась в свою компанию, где всё это время меня ждали... Он устроился разнорабочим в ближайшую «Пятёрочку». И как будто сдулся. От того весёлого, уверенного парня не осталось и следа.
— Почему ты не хочешь развиваться? — спрашивала я.
— А зачем? Мне и так нормально, — отвечал он.
— Но мы же семья! Ты тоже должен брать ответственность за совместный быт!
— Это ты меня сюда притащила! — кричал он в ответ. — Я не хотел в эту чертову Москву!
Конфликты стали частыми. Он постоянно ездил к маме, она приезжала к нам. В однушке это душило ещё больше, чем в частном доме у моря.
Кроме того муж начал самоутверждаться за мой счёт. То ужин невкусный, то одета я как «шалава подзаборная». Такие резкие слова и оскорбления стали нормой в наших отношениях.
А сам... даже спустя полтора года в столице всё ещё работал в «Пятёрочке» и ни к чему не стремился.
Мы скандалили всё чаще. Громко, с упрёками, с унижениями. Со своей зарплаты я платила ипотеку. Покупала мебель. Оплачивала путешествия. Тридцать тысяч, которые он зарабатывал, хватало… да ни на что не хватало.
Как-то раз я решила, что поеду в отпуск без него. Так и сказала ему: «Хочешь лететь со мной — плати сам». Он жутко обиделся, уехал к маме, и с тех пор ещё чаще начал выливать на меня свою желчь. Эти слова, этот холод, его презрение — они обволакивали меня, душили, отравляли воздух в нашей квартире.
Я больше не могла так жить. Я подала на развод.
И почему-то я тогда была уверена, что наконец-то освобожу его от этой «ужасной жизни в Москве». Я думала он просто соберет вещи и уедет к ненаглядной маме в такой прекрасный городок у моря.
Боже, какая же я была дура! Стоило мне заикнуться о разводе, он словно окончательно сбросил маску «любящего мужа».
— Я хочу половину квартиры, — заявил он.
— Какую половину? — я не могла поверить. — Я гасила ипотеку, покупала мебель.
— Я делал там ремонт, — холодно ответил он. — Я вложил силы. Имею право на долю.
Я не знала, что ответить. Да, он действительно сам делал ремонт, но просто потому что на строителей у меня уже не хватало денег. А когда я предложила ему оплатить бригаду, он отмахнулся и сказал, что сам разберётся. Руки, мол, из того места растут.
Через неделю он подал в суд на раздел имущества. Мне тоже пришлось нанять адвоката. Муж боролся за каждые 100 тысяч. Оказалось, что он теперь сам планировал брать ипотеку, чтобы остаться в Москве. Поэтому ему нужны были деньги на первоначальный взнос.
Я не верила своим ушам. Где он был раньше? Почему со мной он не хотел делить эти планы?
Суды тянулись восемь месяцев. Изматывающие, тяжёлые. Всё это время нам приходилось жить в этой чёртовой однушке, потому что на съём жилья денег у меня уже не было. Он знал это и специально трепал мне нервы, дожимал, чтобы я скорее нашла деньги на его долю.
Мы выставили квартиру на продажу, но она всё ещё была в залоге у банка. Никто не хотел связываться с такой сделкой. Покупателей не было.
Я чувствовала, что живу в ловушке, из которой нет выхода. Каждый день рядом с ним был пыткой — молчаливые ужины, полные презрения взгляды. Я задыхалась.
В итоге я собрала какие-то остатки своих сбережений, продала всё, что можно было продать. Каждую мелочь — украшения, технику, даже любимый велосипед. Но и этого оказалось мало. Пришлось влезть в ещё один кредит.
С большим трудом я наскребла мужу желаемую сумму, и он наконец-то отказался от прав на квартиру.
Но облегчения не наступило. Вместо этого я почувствовала, как осталась на краю финансовой пропасти. Плюс я ещё должна была адвокату — его услуги тоже оказались дорогим удовольствием. А внутри — только пустота и усталость, как после долгого, изнуряющего марафона.
Кроме того, я больше не могла видеть эту квартиру. То семейное гнёздышко, которое я так долго строила, теперь вызывало во мне раздражение и злость. Я ненавидела эти стены, каждый угол, каждую деталь, в которую когда-то вкладывала душу.
И вдруг, словно чудо — нашёлся покупатель, которого не смущала сделка с ипотечной квартирой.
Я не раздумывала ни секунды. Продала её, погасила часть долгов, рассчиталась с адвокатом и, собрав остатки, внесла первоначальный взнос за новую квартиру. Ту самую, где я стою сейчас, у окна на 24 этаже, вглядываясь в серое небо и пытаясь понять, с чего теперь начать новую жизнь.
Одна. В этой пустой коробке. Смотрю в окно и думаю: «Что это было? Куда я дела восемь лет своей жизни? Чего я достигла? К чему пришла?»
Мысль оборвать всё это манила. Но... мама, брат, кредиты. Нет, я.... Я что-нибудь придумаю. И у моей истории будет хэппи-энд.
Я закрыла глаза. Вспомнила его улыбку. Того парня с пляжа. Того, который когда-то сказал: «Поехали ко мне. К морю». Я поехала. И это стало началом моего конца.