Я никогда не верила в любовь с первого взгляда, пока не увидела его анкету. Максим. 29 лет. Фотографии с горных походов, улыбка как у героя из рекламы зубной пасты, а в описании — цитата Борхеса. Моё сердце ёкнуло, когда он написал первым: «Твои глаза — как два заката. Можно я утону?»
Мы переписывались неделю. Он знал, что я обожаю японскую поэзию, работаю дизайнером и боюсь высоты. Он рассказывал, как учился играть на саксофоне, признался, что плачет над фильмом «Титаник», и прислал голосовое сообщение с песней собственного сочинения. Я слушала её на повторе, пока не выучила слова.
Решили встретиться в крошечной кофейне с видом на парк. Я надела платье цвета вишнёвого вина — то самое, которое «на особый случай». Потратила час, чтобы уложить волосы в небрежные волны, и нарисовала стрелки так ровно, будто от этого зависела судьба мира.
Он опоздал на двадцать минут. Вошёл, не извинившись, окинул меня взглядом и сел.
— Ты в жизни носила что-то кроме платьев? — спросил он, указывая на мою юбку. — Выглядишь как кукла из витрины. Неуютно.
Я замерла, сжимая чашку латте. Кофе вдруг стал горчить.
— А ещё… — он наклонился ближе, будто делился секретом, — ты слишком стараешься. Видно. В переписке ты была загадочной, а тут… — Он махнул рукой, словно я была неудачным эскизом. — Обычная.
Я попыталась шутить, спросила, не хочет ли он сменить саксофон на губную гармошку раз уж любит критику. Но он перебил:
— Ладно, хватит игр. У меня предложение. Мои родители ждут внуков. Ты симпатичная, здоровая, без явных дефектов. Думаю, ты подойдёшь.
Чашка дрогнула в моей руке. «Дефекты». Слово звенело в ушах, как удар хрустального бокала.
— Ты серьёзно? — прошептала я.
— Ну конечно. Ты же не ребёнок, чтобы верить в романтику. — Он улыбнулся той самой «зубной» улыбкой, которая теперь казалась пластиковой. — Давай без сцен. Я готов оплатить твои справки у гинеколога. Проверим, нет ли…
Я встала так резко, что стул упал с грохотом. В кофейне все обернулись.
— Твои будущие дети, — сказала я, стараясь не дрожать, — заслуживают маму, которая не станет целовать папу с таким лицемерным ртом.
Он засмеялся. Звук был противным, как скрип пенопласта.
— Ну и ладно. Думаю, через неделю ты сама напишешь. У тебя в профиле написано, что ты «мечтаешь о семье». Мечты надо подкреплять действиями, милая.
Я вышла на улицу, не чувствуя ног. Дождь начался внезапно, как в дешёвой мелодраме. Тушь потекла по щекам, а платье, которое должно было быть «особенным», промокло за секунды. Дома я отправила ему последнее сообщение: «Справки тебе понадобятся. Проверь, нет ли дефектов в душе». Заблокировала. Вылила остатки латте в раковину.
А потом включила его песню ещё раз. И заплакала. Не из-за него. Из-за себя. Из-за того, что две недели слушала эти строки и не заметила, что в них нет ни одного слова «ты». Только «я», «мне», «мое».
Но через час я заказала новое платье. Алого цвета. Не для него. Для себя. Потому что закаты в глазах — это красиво. Но рассветы — сильнее.