В тронном зале пахло тревогой. С тех пор, как Республика вторглась в Предгорные княжества, в замке Грайнец не осталось ни единого закутка, где б ею не воняло. Тревога стекала по стенам, ее разливали по бокалам и подавали на блюдах… Все вокруг даже потели ею.
Все кроме Фульриссы. Ведьма сохраняла холодное самообладание, оставаясь очаровательной, как и всегда. Она не могла иначе – так ее выучили старшие сестры.
— Ваша светлость, – припав на колено, прогремел солдатским басом тысяцкий, – клятые респы осадили Ржавск!
Тысяцкий Волькер… Седой усач с лицом, похожим на коровью задницу, исхлестанную кнутом погонщика. Его нагрудник начищен до блеска, шлем бодрился алым плюмажем. Но тревога уже поселилась в сердце Волькера: марая стёганку, темными кругами расплылась под мышками.
Фульрисса облокотилась о спинку княжеского трона, делая вид, что больше всего на свете ее интересуют собственные ногти, крашенные хной.
— Осадили Ржавск… – повторил князь Абелард, задумчиво почесав русую бородку. – Так быстро…
Годы шли Абеларду. Фульрисса и сейчас украдкой любовалась его широкими плечами, прижатыми к трону. Скользила взглядом по бархатному камзолу цвета крови, по кудрям, подернутым благородным серебром… Но больше всего ее привлекал княжеский венец – золотой обруч с агатом крупным, что перепелиное яйцо. Он нравился ей не как драгоценность, но как символ власти. Символ того, чем она желала обладать.
Задумавшись, Фуль коснулась бугорка меж ключиц. Чарожог – ведьмин самоцвет и свидетель ее позора – чуть пульсировал под кожей.
— Так точно, Ваша светлость! – Волькер с кряхтением и лязгом поднялся с колен. – Медлить не можно. Падет Ржавск – и респы двинутся к нам. Камня на камне от родного Грайнеца не оставят!..
— Твои слова сеют беспокойство, воевода. Разве этого я жду от своего первого клинка? – Абелард топнул сапогом, и Волькер насупил брови. Но язык-таки прикусил. – И всё же какой у нас есть выход?
— Вестимо, какой, вашество! – нашелся тысяцкий. – Снарядить рать, стражу… Объявить сбор по сёлам. И вдарить в тыл респам, пока они осадой заняты!
— Респов тысячи, – выдохнул Абелард. – Открытый бой станет нашим концом.
Фульрисса решила, что воевода и впрямь свихнулся. Оставить замок без защиты, бросив все силы в безрассудный поход? Идиотизм! А кто защитит ее, если респы появятся на горизонте? Ну уж нет, она этого не допустит.
— Но вашество! Нам только и нужно ударить респам в спину. Сковать осадный лагерь сечей, – вислые щеки Волькера затряслись. – Завидев бой, князь Олдрич выйдет на подмогу! Вся сила Ржавска сразится с нами бок о бок, и мы зажмем ублюдков в клещи. Респам не устоять, клянусь богами!
— Олдрич… – Абелард чуть не выплюнул имя старинного соперника.
Фульрисса всегда тонко чувствовала слабости князя. И теперь вновь углядела брешь. Припав к уху правителя, она зашептала – с придыханием, почти касаясь его напомаженными губами.
— Ме шехир, устами Волькера говорит страх, – пряди цвета каштана рассыпались по княжеской груди. – Он стар и живет прошлым: воинской славой, тенью молодецкой удали. Последний самоубийственный подвиг – вот то единственное, что согреет его душу.
Она ощутила мурашки, пробежавшие по шее князя. И краем глаза заметила, как Волькер багровеет лицом.
— Но ум правителя должен быть холоден и ясен, как зимнее утро, – продолжала ведьма. – Зачем респам Грайнец? На западе, в Вышеграде самое богатство. А когда падет Ржавск, им понадобится подходящий наместник – тот, кто сумеет править, пока орды осаждают Вышеград. Тот, кому верят люди. Тот, кто знает эти земли как свои пять пальцев…
— Ты хитра, точно змея, Фуль, – шепотом ответил Абелард, окинув ее мажущим взглядом. – Но в твоем яде есть смысл.
— Разве бывало иначе? – фыркнула она. – А еще этот Олдрич Ржавский… Никогда не прощу ему твое унижение. Тот турнир… Он же протащил тебя по грязи перед всем народом! Тебя – светлейшего князя Абеларда! Не могу дождаться дня, когда респы возденут на знамени его гнусную шкуру…
— Решено, – кашлянул князь и растер шею, шершавую от мурашек. – Я услышал твои доводы, Волькер, но только мне принимать окончательное решение.
— Не понимаю, Ваша светлость, – тысяцкий подергал седой ус. – Неужто вы выберете бездействие?
— Не бездействие, но ожидание, – кивнул Абелард, постучав перстнем по подлокотнику. – Покуда нас хранят стены Грайнеца, бояться нечего. А крах Олдрича равен нашей победе.
— Но что потом, вашество?! – воскликнул Волькер. – Респы не ведут переговоров во время войны!
— Значит, им придется научиться, – в тоне князя появилась сталь. – Грайнец неприступен, пока его хранят чары Фульриссы.
— И я не давала повода усомниться в себе, – усмехнулась ведьма. – В отличие от некоторых…
— Ты! – тысяцкий тыкнул в Фуль латной перчаткой. Морда его сделалась краснее, чем ее ногти. – Треклятая колдунья, что ты творишь?! Ты же ведешь нас к смерти!
— Молчать, – князь поднялся. Его спина, ровная, как щит, была напряжена. – Или я прикажу вырвать тебе язык.
— Каюсь, княже, – склонив голову, Волькер ненавидяще зыркнул на Фуль. – Какие будут приказы?
— Вели набивать замковые амбары. Сбирай ополчение и гони сюда. Инструкции тебе известны: готовь Грайнец к обороне.
— Будет исполнено, вашество…
— Дяденька Волькер забавный, когда его ругают, – с галереи раздался звонкий мальчишеский смех. – Точненько щенок, когда щелкнешь по носу!
То был княжич Виг. Три локтя рыхлого тела с копной русых, как у отца, кудрей. Его небесно-голубые глаза и румяные щеки, так и просившие их потрепать, пленили всех служанок в замке. Но только не Фуль.
Ведьма ненавидела детей. Княжича же – в особенности.
— Наследник Вигвар уже проявляет задатки князя, – польстила она, поборов неприязнь. – Десять лет, а такая проницательность!
Тысяцкий чуть не лопался от гнева.
— Тётенька Фуль, а можно мне щенка? – мальчишка с обожанием глянул на нее. – Ну, нового. А то первый расшибся с лестницы…
— Ну конечно, шехирзаде.
— Приём окончен, – Абелард махнул рукой. – Волькер, жду твоего доклада. Виг, тебе пора ко сну.
— Ну не-е-ет! – захныкал наследник светлейшего князя, разбросав деревянных солдатиков. – Не хочу!
— А ты, Фуль, – как ни в чем не бывало продолжил Абелард, – навести меня позже. Еще остались вопросы, которые требуют… обсуждения.
***
В княжеских покоях пахло сандалом – от ее умасленных волос – и блудом.
Абелард был неумолим. Он вдалбливал ее в простыни так, словно ненавидел. Раздвигал ей бедра, оставляя на смуглой коже следы. Грудь болела от свежих укусов, а по плоскому животу стекали капли пота.
Порой Фуль игриво вырывалась, толкая князя в волосатый живот, – но только за тем, чтобы он с новой яростью прижал ее к себе. В иной раз она обхватывала ногами его спину и шептала в самое ухо сладкую отраву. Называла его “ме шехир”, своим повелителем. Величала князем, который достоин править Предгорьями единолично… И тогда он обыкновенно приближался к концу.
Но Фуль не позволяла. Чарожог холодел, пока она, выпростав руку, чертила ведьмин глиф на ребрах князя. Вполголоса, не забывая стонать, напевала заговоры. И Абелард уже не мог завершить дело. Это злило его, распаляло всё сильней. Он покрывал вечно молодое тело ведьмы поцелуями: от темени до самых стоп, – а после, обуянный диким желанием, продолжал владеть ею.
В такие моменты он рычал, что никого так не любил. Что отрекается от богов. Что готов поклоняться ей одной как самозванному идолу… Фульрисса повелительно смеялась.
По ее лопаткам тоже бежали мурашки. Не от плотского удовольствия – его она давно не получала. Ведьма с охотой позволяла князю властвовать над своим телом лишь оттого, что сама правила его духом.
Но когда Абелард победно взрыкивал, согнувшись над ней, она обращала взгляд к прикроватному столику. На нем призывно сверкал золотой венец.
— Тебе было хорошо? – спросил Абелард, обессиленно рухнув на подушки.
— Ну конечно, шехир. Ты еще спрашиваешь? – потягиваясь по-кошачьи, солгала она. – Сама богиня не могла бы выдумать лучшего любовника!
В такие моменты Фульрисса понимала, что не испытывает к Абеларду ничего серьезного. Легкое увлечение – и только. Когда князь изливал свое семя, он будто становился меньше. Ни следа былой мощи, ни тени властного величия… Всего лишь человек. Тогда она с сожалением подмечала новые седые волоски в его кудрях, обращала внимание на кожу, одрябшую на мышцах.
Сколько еще она сможет держать его на привязи?
— Ты замолчала, – Абелард покровительственно обнял ее. – О чем твои мысли?
— Всё о том же, – вздохнув, она опустила голову ему на плечо. – Наши отношения потрясающи, Абель. Но мне, как и любой женщине, не хватает определенности.
— И опять мы возвращаемся к истокам, – он устало прикрыл глаза. – Какой определенности тебе не хватает? Неужели тебе мало того, что я делю с тобой ложе? Мало моих обещаний? Вигвар любит тебя, как родную мать!
Фульрисса вздрогнула. Опять он об этом засранце!
— Да, ты клянешься мне в вечной любви – и что с того? – она ехидно прыснула. – Твои клятвы живут только в постели, а стоит мне выйти за порог, и мы вновь лишь князь и его советница. Какая-то ведьма, сосланная на край земли собственным ковеном! Я бродяжка, я никто!
— Фуль, ты преувеличиваешь…
— Ты слышал, как твой грулл-воевода со мной говорит? А я хочу быть тебе достойной половиной! Признанной твоими подданными и самими богами! – она смахнула с щеки несуществующую слезу, шмыгнула носом. – Сколько лет мне ждать венчания? Разве я не заслуживаю уважения?
— Ты сама всё прекрасно понимаешь, – посуровев, князь сел на краю кровати. – Как это будет выглядеть? Вокруг война, респы чуть не стучатся в ворота, а я устраиваю свадьбу?! – он поморщил лоб. – Да и слишком мало времени прошло, Фуль. Люди до сих пор носят траур по матери Вига.
— Какой, к груллу, траур?! – вспылила Фульрисса, топнув по перинам. – Она умерла целый год назад! И весь год ты кормишь меня завтраками, как какую-то шлюшку!
Она вспомнила покойную княгиню. Ревнивая страхолюдина не отличалась крепким здоровьем, а когда наконец слегла от лихорадки, оставалась сущая мелочь – убедить Абеля, что шансов нет. Что единственный выход – подарить ей безболезненную смерть. В тот прекрасный день князь и сам вздохнул от облегчения, стоило поднести к губам княгини флакон с последней милостью. Но время шло, а Абелард всё тянул кота за хвост.
— Да не в трауре дело! – теперь пришла его очередь выходить из себя. – Я княжеских кровей! Мой род древний, как сам Грайнец! Народ не поймет, если государь возьмет в жены такую как ты…
— “Такую” – это какую? – мокрые простыни скомкались под ее пальцами.
— Безродную, – ответил он тяжело и на выдохе. Высказал то, что не решался вымолвить прежде.
Тогда Фульриссе вдруг всё стало ясно. С ее глаз будто спала пелена, не дававшая смотреть на вещи с трезвостью, присущей порядочной ведьме. Спрыгнув с кровати и отыскав на полу платье, она стала наспех одеваться.
— Ты куда?
— Туда, где безродной самое место, – оскалилась она. – В ее безродную башню!
Теперь мир был для нее предельно понятен. Мир воспользовался ею. Насмехался над ней. И смех этот болью отзывался в покусанных грудях, смятых бедрах и в низу живота.
“Наивная дура”, – злорадствовал он. – “Абель никогда не возьмет тебя в жены”.
***
Размазывая слезы по лицу, пачкаясь тушью и помадой, Фуль ворвалась в свою башню. Двери захлопнулись с таким грохотом, словно сама она была шквалом горного ветра.
— Госпожа! – вздрогнул Хип, юноша, приставленный к ней в охрану. – Что с вами? Вам больно?!
— Больно, – вымученно улыбнулась она. – Но это пройдет. Всегда проходило.
Хип не стал расспрашивать. Только перехватил копье и коротко кивнул, звякнув островерхим шлемом.
— Ты не мог бы оставить меня? – спросила Фульрисса. – Мне нужно побыть наедине с богиней.
— Не положено, госпожа, – виновато ответил Хип. – Тысяцкий повелел не оставлять охранную статую без присмотра.
Фуль не удостоила его словом. Только скинула меховую накидку и упала на колени перед изваянием божественной госпожи.
Огромная женская фигура, бесстыдно обнаженная и идеальная в своей неземной красоте. Фуль чарами выплавила ее из стекла, добавив собственной лунной крови.
— О Эрата, вечная дева, хозяйка удовольствий, – еле слышно взмолилась Фульрисса, – что я делаю не так?
Богиня хранила бессердечное молчание. Хвастая крутыми изгибами тела, уперев гладкую ногу в край пьедестала, она с ухмылкой глядела на нее сверху-вниз. Так на Фуль смотрели и сестры по ковену, когда та пренебрегла тайными знаниями.
“На колдовстве плоти высоко не поднимешься, оторва”, – каркала ее наставница, карга Гарифь. – “Никчемная! Будет удачей, коль сошлют тебя на край света – обхаживать немытого князька”.
У знаний есть цена. Эрата требует жертвы – твоей красоты.
В ковене хотели, чтоб и она пожертвовала молодостью – как все карги. Но Фуль сопротивлялась, билась в истерике только от одной мысли о том, как сморщится подобно изюму. Она думала, что старение ради высокой волшбы – просто навязанный порядок. Решила искать собственный путь.
Но карги рассудили иначе.
“Коль бренное мясо на костях тебе дороже заветов Эратиных – будь по-твоему”, – злорадно смеялась Гарифь, надрезая когтем кожу меж ее ключиц. – “Чарожог укроет от взора богини, сохранит тебе титьки и гладкое личико… Но взамен ты навсегда останешься бесполезной шлюхой”.
И вот она была сослана в Предгорья. А камень сидел под шеей.
Ха, “бесполезная”! Видели бы сестры, какой ритуал она провела, создавая эту статую! Как соединила плотское и потустороннее, оформляя стекло и лунную кровь в оберег от ворожбы. Благодаря ей – никчемной Фульриссе! – мозги колдунов плавились, стоило им шагнуть за стены Грайнеца. Люди верили, что теперь никто не посмеет ворожить против них: ни придворные заклинатели Олдрича, ни респовы чародеи.
Но люди не знали, что ведьма оставила в защите лазейку – для собственных чар.
— И что я могу поделать со своей малой силой? – вновь воззвала она к Эрате. – Одна? Безродная?
Богиня оставалась нема. Всё так же ухмылялась ее беспомощности и будто подначивала вернуться в ковен, поджав хвост. Умолять о прощении. Но нет, Фуль не какая-то псина, которую можно выпнуть из дома, а та всё равно приковыляет обратно.
Фуль всего добьется. Сама и вопреки.
— Ну и молчи дальше, дура, – фыркнула она богине, поднявшись с колен и отряхивая накидку.
— Вы закончили, госпожа? – спросил Хип. Оглянувшись на парня, ведьма с отвращением поймала его взгляд, липкий от вожделения.
— Ага, – фыркнула она. – И не раз.
***
Когда Фуль поднялась по лестнице в свои покои – на самый верх башни – уверенность ее оставила. Она опустилась в кресло перед зеркалом, и слезы сами покатились по щекам, горло сотрясли беззвучные рыдания. Она смотрела на свое отражение, и оттого на душе становилось только поганее.
— Посмотри, на кого ты похожа! – всхлипывая, Фуль принялась тереть лицо подушечкой, смоченной в лосьоне. – Не ведьма, а драная груллиха!
Зеркало не пыталось ее обнадежить, показывало всё как есть: от спутанных волос до губ, надувшихся воспалённо. Огромное зеркало в серебряной оправе – подарок республиканских послов. Второе такое подарили и Абелю, но он повелел укрыть его покрывалом да с тех пор, кажется, ни разу не использовал.
— Ну ничего, зеркало чертово, – хлюпнула Фульрисса, почти отмыв лицо, – сейчас расчешусь, и ты треснешь от зависти…
Но зеркало не треснуло. Вначале Фуль подумалось, это зрение мутится от слез – но нет. Отражение ее и впрямь поблекло, поплыло. Ведьма взвизгнула и чуть не перевернулась в кресле, когда серебряная гладь приняла форму.
Форму некрасивого мужского лица. Она видела его лишь однажды, когда респы прислали послов. Но это лицо было не из тех, что можно забыть.
— Добрый вечер, кума Фульришша, – прошепелявило оно, обращаясь к ней на республиканский манер.
Незваный гость ощерился в улыбке. Ее можно было бы назвать даже доброжелательной, если бы не рваная рана вместо нижней губы.
— Генерал-комиссар Республики?! – ахнула она, но тут же понизила голос. – Но как такое возможно?!
Выпуклое отражение респа поскребло щеку, где щетина встала серебряными иглами.
— Ваши обереги от колдовштва доштойны похвалы, кума, – признал комиссар. – Но они не работают ш артефактами, проводящими чары извне. Приятно, что вы до ших пор храните подарок нашей делегации…
— Я не должна говорить с вами, – осеклась Фуль, но внутренний голос тут же воспротивился: “Ты никому ничего не должна! Только не теперь!”
— Ведьма, отринутая шобштвенным ковеном – это вшегда так печально… – протянуло зеркало. – Вечно молодая и крашивая, но прожабающая в обременительном ушлужении. Кто бы мог ей помочь, ума не приложу. Ишполнить ее шокровенные мечты, например? Шпошобен на это князь Абелард? Или она шама? – комиссар сипло рассмеялся. – Это вряд ли.
— Если вы явились показать свою желчь, кум, то зря тратите время, – Фуль скривилась, задетая за живое. – Ужель осада Ржавска настолько скучна, что вы решили скоротать время в беседе?
— О нет, кровопролитие мне никогда не нашкучит, – респ ухмыльнулся паскудно, и серебряная струйка слюны скатилась по разрезу губы. – Я ждешь для того, чтобы шделать вам предложение. И притом крайне щедрое, кума.
— Мне от вас ничего не нужно, комиссар, – она напоказ скрестила руки на груди, но решимость уже покидала ее. – Мою верность не так легко купить.
— Ой ли? – сощурил глаза серебряный лик. – Поймите, что ваш покупатель – Решпублика, а я лишь ее шкромный пошредник. Вы вольны нажвать любую цену, кума.
— Любую?.. – опешила Фульрисса.
“Любую”, – подтвердил внутренний голос. – “Вот она твоя удача, Фуль! Не упусти ее, вцепись ногтями и никогда не выпускай!”
В памяти возник княжеский венец – символ власти и признания, недоступных ей.
Ведьма облизнула пересохшие губы:
— Пожалуй, есть одна цена…
И с той секунды больше не колебалась.
***
Солнце уж клонилось к закату. Отсюда, с надвратной башни, раскинувшийся внизу сосняк выглядел мрачно. И только Фуль подумала о том, как из чащи со сварливым карканьем вынырнула стая ворон.
Не прошло и месяца, как Ржавск пал. Респы прошлись по улицам беспощадным зверем революции, не щадя ни женщин, ни детей. Смог от тысяч пожаров, что несся по Предгорьям, было видно даже сейчас… Где-то над опаленными стенами Ржавска, думалось ей, развевается князь Олдрич – вернее, его шкура, отделенная от мяса кривыми ножами.
— Республика бывает полезной, – Абелард позволил себе улыбку. Фуль была уверена, что он представляет то же самое: ужасное знамя на древке.
— Так-то так, вашество! – ужаленным боровом возопил Волькер. – Да только респово войско разделилось! Одна половина двинулась на Вышеград – то правда. Но авангард другой уж встал лагерем. Под самым Грайнецем встал!
Ратники брякнули бердышами. Смрад тревоги, так мучивший Фуль, стал почти невыносим.
— И ты докладываешь об этом только сейчас?! – сошел на рёв Абелард, обернувшись. Ладонь его легла на рукоять церемониальной булавы. – Какого беса, Волькер?!
— Респов мало! – выпалил солдафон. – Пока мало. Пара сотен – раз плюнуть для моих молодцов. Но стоит нам промедлить, и сюда явится костяк: с обозами и рысарями…
Абелард вздохнул. Лоб его избороздила глубокая морщина.
А следом по деревьям застучали топоры.
— Видите, Ваша светлость? – отвлек ее Волькер. – Вон они, респовы отродья.
Фуль перевела взгляд дальше – туда, где в гуще леса пряталась извилистая дорога, что вела от ворот к реке. Над зубчатым строем сосен поднимался, марая небо, десяток сизых хвостов.
— Лагерные костры, – озвучил ее догадку Абелард.
— Строятся, не боятся! – тысяцкий сплюнул вбок. – Думают, у нас духу не хватит за стены вылезти…
Вдруг снизу послышалась грубая брань – так близко, что Фульрисса прикусила губу от неожиданности. Еще мгновение – и к голосам примешался лязг металла, шарканье ног. И вот уже замахал ветвями сосновый подрост: через него, сдирая кору со стволиков, пробирались люди.
— Кто идет?! – проревел тысяцкий, махнув рукой. Ратники, кто был при самострелах, стали натягивать тетивы. Прочие же плотнее обступили князя, а ее – ведьму, которой вся эта солдатня обязана жизнью – просто оттеснили! Как какую-то бесполезную служку!
Под стены вышли трое. Двое – оборванного вида мужики. При копьях и щитах, но одетые лишь в обноски, койфы и бурые стеганки. На ткани краснели косые кресты Республики.
Но третий незнакомец заставил сердце Фульриссы замереть. Мужчина, высокий и худой как жердь, звенел большущими железными кольцами, вшитыми в балахон. Металл блестел и в его черных волосах, и в клочковатой бороде, и в изогнутом навершии посоха… Фуль не могла разглядеть, что изображало это навершие, но догадывалась.
То наверняка была пиявка – символ колдунов с самой скверной репутацией. Колдунов крови и железа.
— Назовись! – повторил Волькер уже не так грозно.
Колдун лишь протянул вперед руку и зашевелил крючковатыми пальцами – как если бы копался в брюхе жертвенного барана. Он стоял так какое-то время – под всеобщее молчание – но потом его ладонь застыла, точно наткнувшись на невидимую преграду.
Фульрисса задохнулась, когда поняла: колдун прощупывал ее барьер. А тот вдруг вскинул гривастую голову – точь-в-точь пес, взявший след – и посмотрел наверх.
Ратники выставили арбалеты. Под прицелом дюжины стальных рыл респы закрылись щитами, согнулись… Но колдун не шелохнулся. Такие как он, подумала Фуль, не боятся металла – они повелевают им.
— Велите нанести удар сейчас, вашество, – загорелся Волькер. – Пристрелить ворожея на месте! Недосчитаются этой погани – и тыщу раз подумают, прежде чем соваться под стены!
Фульрисса с трудом переборола оцепенение. Мягко оттолкнула крайнего ратника, привычно прильнула к спине Абеларда. Губы ее зашелестели близко-близко от князева уха, а острый кончик носа зарылся в кудри, русые с проседью.
— Прольем кровь – и о переговорах можно забыть, – прошипела она. – Это провокация, ме шехир, и этот слабоумный старик на нее повелся! Сами видите: мой оберег работает. А штурмовать Грайнец без колдовства – всё равно что похоронить армию. Это всем ведомо!
— Да, верно… – пробормотал Абелард, точно во сне.
Фульрисса теперь отчетливо видела, как он пристрастился к ее советам. Будто неизлечимо больной – к маковой воде. Всё-таки жаль, что князь оказался слишком упертым, чтобы разделить с ней власть… А ведь она хотела по-хорошему.
— Самый верный путь – переждать, – шептала ведьма. – Амбары забиты на пару лет. Респы не станут толпиться под замком так долго: уж скорее их войско увязнет в собственных помоях. Что им какой-то Грайнец, если цена столь велика? Вот увидишь, ме шехир: и месяца не пройдет, как они попросят аудиенции…
— Перестань, блудливая шельма! – закричал вдруг Волькер, хватаясь за ножны. – Ваше сиятельство, разве не чуете, что она травит ваш рассудок?!
— Вздор, – отмахнулся Абелард. – Это твоими устами говорит страх смерти.
— Вот-вот, шехир, – промурлыкала Фуль, а тысяцкому подарила гримасу отвращения. – Даже если усомниться в моей верности… Какой смысл давать скверные советы, когда республиканцы угрожают моей жизни не меньше, чем вашей? Всем ведомо, что респы делают с молодыми девами, хоть на треть столь же красивыми, как ваша покорная слуга…
— Брешешь, колдунья! – короткий меч тысяцкого покинул ножны с еле слышным скрежетом. – Князя ты, может, и обворожила, но я – тертый калач, сука.
— Волькер, прекрати этот бардак, – прогудел Абелард. – Ты и так уже наговорил на виселицу!
— Прекратить, Ваше сиятельство? – тысяцкий глянул через плечо на ратников, шагнувших к нему с бердышами наперевес. – Отчего же не прекратить? Прекращу…
Вытянув руку, он разжал пальцы. Клинок отзвенел по камням.
— Коль угодно – посадите меня в казематы. А хотите – снесите башку как разбойнику, – Волькер задрал подбородок, гордо выпятив грудь в блестящем нагруднике. – Только мо́чи нет смотреть, княже, как владения отца твоего заберет респова свара.
— Он совсем выжил из ума, ме шехир, – нашептала Фульрисса, краем глаза заметив, как респы скрылись в лесу. – Бедный грулл…
На миг Фуль показалось, что князь перестал дышать. Она уже забеспокоилась, что того хватил удар, но Абелард вдруг расправил плечи. И прогремел гневливо:
— Тысяцкий Волькер, ты обвиняешься в измене своему князю. Князю, которому поклялся в верности до самой смерти, – он поправил венец, сползший на лоб. – Стража, под домашний арест его. Пусть поразмыслит.
Когда ратники подхватили Волькера под мышки, тот даже не воспротивился. Только неотрывно испепелял Фуль взглядом, пока его волокли вниз.
— Боги милосердные, – скривился Абелард, стоило конвоирам пропасть из виду, – уж в ком я всегда был уверен, так в Волькере… Чертово пекло, он ведь служил еще моему отцу!
— Люди приходят и уходят, ме шехир, – проворковала Фульрисса, беззастенчиво погладив его по щеке. – Но кто-то всегда будет рядом…
— Я благодарю богов, что подарили мне тебя, Фуль…
“Всегда буду рядом”, – повторил внутренний голос, – “или вместо тебя”.
— Фуль, – Абелард схватил ее за руку, сильнее прижав к небритой щеке. А после сошел на полушепот, – ты придешь сегодня?
— Разве может быть иначе? – подмигнула она. – Только позволь своей ведьме подготовиться, ладно?
— Тебе не нужны приготовления, – он отпустил ее руку, а после цокнул языком. – Ты всегда прекрасна.
— Все вы мужчины одинаково эгоцентричны… Запомни: если женщина желает быть красивой, она делает это прежде всего для себя.
— Запомню. Только не заставляй своего князя ждать.
— Этого обещать не могу!
Присев в грациозном реверансе, Фульрисса сбежала по лестнице.
Только у самой своей башни она смогла наконец выдохнуть. Скинуть маску игривой соблазнительницы, к которой приучили в ковене. Томное придыхание, ресницы, полуопущенные в поволоке тайны, все эти жеманные прикосновения и шепотки на самое ухо… Скоро это будет необязательно. Так – всего лишь воспоминания, над которыми впору посмеяться за игрой в кости…
— Тётенька Фуль! – она вздрогнула, заслышав знакомый голосок. – Давай поиграем в прятки! Ну, как тогда в саду, помнишь?
— Шехирзаде, – охнула ведьма, схватившись за сердце. – Ты меня напугал, грулл возьми…
— Давай играть! – выклянчивал Виг, подняв на нее умильные до рвоты голубые глазенки. – В прятки! Ну же!
— Ладно, – она сцепила зубы. – Только чур ты прячешься, а я считаю.
Фульрисса надеялась, Вигвар на радостях поспешит в какие-нибудь кусты, а она пойдет по своим делам… Но князев выродок оказался хитрее.
— Нетушки, так не годится! – он надул губы. – В прошлый раз ты тоже водила, а меня так и не нашла! Я до полудня просидел в шкафу, тётенька… Ты плохо водишь!
— Знаешь, – вздохнула Фуль, – у меня сейчас нет времени. Я…
— Поиграй, поиграй со мной! – заладил Виг. И каждое новое слово звучало громче прежнего, будто иглами протыкало уши. – ПОИГРАЙ!
Дыхание ее участилось, и Фульрисса почувствовала, как закипает. Все невысказанные замечания, невыданные оплеухи и весь груз неприязни свалялись в единый ком. Ведьма не стерпела – не могла больше.
— Заткни пасть, Эраты ради! Я не твоя мамаша! – прошипела она, сверкнув темными глазами. – А знаешь почему, груллёныш? Потому что твоя мамаша сдохла!
Виг сгорбился помойной мышью, сложил ладони на сафьяновой курточке. И расширил глаза, мокрые от будущих слез.
— Я расскажу отцу! – пискнул он и попятился назад. – Он тебя накажет!
Она шагнула к нему, расставив руки, как коршун – крылья.
— Знаешь, что делают ведьмы с болтливыми детками? – шикнула Фуль. – Царапают когтями и втирают в ранки соль. А потом бросают в кипящий котел – и варят, варят, варят… пока мясо не отойдет от костей.
Мальчишка разинул рот, брызнул водой из глаз – и бросился наутек. Фульрисса еще какое-то время наблюдала, как тот улепетывает вдаль. Неуклюже перебирая жирными ножками, размахивая руками…
В кои-то веки она чувствовала удовлетворение.
***
— Госпожа! – как обычно воскликнул Хип. – Вы сегодня прямо сияете!
— О да, – ухмыльнулась ведьма, – прекрасный вечер.
Фульрисса окинула статую-оберег взглядом. Ей было почти жаль эту стеклянную красотку.
— Ты, конечно, не оставишь меня наедине с богиней, да? – спросила она в пустоту.
— Не позволено, госпожа… Тысяцкий…
Договорить Хип не успел. Юноша так и остолбенел, когда Фульрисса, ловко справившись со шнуровкой платья, вытащила руки из рукавов, спустила его до талии, а после, выпустив из пальцев, позволила ткани стечь по упругим бедрам вниз.
— Э-э… Госпожа… Вы…
Копье Хипа гулко оттарабанило по полу.
— Да перестань скромничать, – она переступила через платье и пружинистой походкой направилась к пацану. – Я же вижу, как ты на меня смотришь, похотливый негодник.
Хип не брыкался, когда она подтолкнула его к двери, отделявшей молельную от балкона.
— Госпожа, вы так… нравитесь мне, – промямлил юноша, густо покраснев. – Но светлейший князь… Он велит казнить меня!
— Он не узнает, – Фуль сжала подбородок Хипа и раздвинула его обветренные губы красным ногтем. – А вообще… К груллу князя.
Она протаранила двери его спиной. Обняв левой рукой вокруг чешуйчатого доспеха, правой справилась с застежкой шлема.
— Это нам ни к чему, верно? – прошептала она, на ходу отбрасывая шлем.
— Д-да… – ведьма почувствовала, как его пальцы, стянутые перчаткой, робко сжались на ее ягодице. – О Фуль…
— Но-но! Для тебя – госпожа Фульрисса, – хищно оскалилась она, уперев его в парапет балкона. – Грязный шкодник Хип.
— Здесь же… – его сердце колотилось, как у загнанного зайца. – Слишком всё видно, госпожа!
— Я не позволяла тебе раскрывать рот. Или ты не хочешь меня?
— Хочу, больше жизни хочу! – он взял ее за грудь и уставился на нее такими дикими глазами, точно впервые видел обнаженное женское тело. Хотя с чего она вообще взяла, что у Хипа до нее были девки?..
— Тогда полезай на перила, – повелительно приказала она. – Поживей, пока я не передумала.
Он послушно взгромоздился на парапет. Отсюда до земли было лететь и лететь – и парень испуганно вцепился в перила. Во взгляде его поселился немой вопрос: “А может, лучше в кровати?”, – но желание путало мысли, не давая вымолвить хоть слово.
— Всегда хотела попробовать что-нибудь эдакое, – хихикнула она и обняла его за плечи.
— Ох, госпожа Фульрисса… – выдохнул Хип, судорожно скрестив ноги.
— Вижу, – она посмотрела ему пониже пояса. – Похоже, штаны тебе жмут.
— Походу, – глуповато улыбнулся парень. – Вы не могли бы?..
— Еще чего! Давай сам, – Фуль ухватила его за воротник и чуть потянула на себя. – Так уж и быть, придержу. А то свалишься, и что я буду делать тут одна?
Хип вступил в бой с завязками штанов. Но пальцы не слушались его, лишь туже затягивая узел.
— Сейчас-сейчас… – пропыхтел он.
— Точно, – ответила Фуль внезапно ледяным тоном. – Сейчас.
И мягко толкнула его в грудь. Хип опрокинулся, нелепо взмахнул руками, словно барахтался в воде. Он не закричал, не попытался утащить за собой в темноту – только ошалело выпучил глаза.
И пропал за парапетом. Фульрисса отсчитала две секунды; коротко кивнула, когда внизу отозвалось железным дребезжанием.
— Зато он успел прикоснуться к прекрасному. Напоследок, – пожала плечами ведьма. – Как-то зябко стало…
Она вернулась в молельную и чуть постояла, глядя на изваяние Эраты. “Чтобы получить одно, необходимо пожертвовать другим” – всегда говорила карга Гарифь, пытаясь сломить ее волю. Но Фуль не сдалась. И была наказана.
— Не расстраивайся, моя богиня, – Фуль присела на корточки перед осиротевшим копьем Хипа и провела ладонью по острию. Кожу обожгло болью. – У тебя и без того полно идолов.
Прильнув к статуе, холодной как снег, она погладила стеклянный живот. Кровь из порезанной ладони наполнила пупок Эраты, а по краям заструилась вниз, крася крутые бедра в пунцовый.
Отступив на шаг, Фульрисса стала ворожить. Она читала заговор быстро, точно спасалась от преследователей. Колдовские слова неслись галопом – напоминая то собачий лай, то птичий щебет. Иногда – стоны из княжеских покоев и плач навзрыд. А когда Фуль закончила, Эрата отозвалась сочным хрустом.
— Наконец-то ты ответила мне, шехиретт. Хоть как-то.
Богиня замолчала вновь, и теперь пришла очередь Фуль ухмыляться: длинная трещина, прочертившая статую-оберег от лба до самого паха, радовала ведьмин глаз.
Чарожог стал как лёд
***
Музыкальная шкатулка трудилась вовсю. Ненавязчивый, чуть грустный мотив вальсировал ночную прохладу, заставлял шторы трепыхаться в томлении. Даже Фуль, сама того не замечая, почти танцевала кисточкой по загорелой коже. Выводя хной защитные символы на руках и ногах, чередовала резкие неряшливые росчерки с вычурными завитками. То рисовала на бедре жеманно, с оттяжкой – а то в игривом капризе ставила в изгибе локтя кляксу.
Когда ведьма с удовольствием осмотрела свое тело, исписанное не хуже холста, шкатулка заиграла мелодию заново. Мог ли Абелард предположить, даря шкатулку после первой ночи, что под ее же музыку Фуль и предаст его? Что осквернит оберег? Что будет выводить на коже охранные письмена, о которых насоветует генерал-комиссар Республики?
Фульрисса вздохнула, закутавшись в шелковый халат с ярко-желтыми цаплями. Затем потянулась к волшебному зеркалу и пальцем сотворила на своем отражении глиф.
— Всё готово, шехир, – объявила она торжественно, когда зеркальная гладь замутилась. – Теперь ваш черед.
Зеркало только оскалилось увечной усмешкой – и застыло опять.
— Как многословно, – фыркнула Фульрисса. А после, наполнив бокал красным предгорским вином, встала и прошла к окну. Высоченному, от пола до потолка – как она и заказывала Абеларду.
Во внутреннем дворе правила темнота. Ее грызли лишь голодные головы факелов в нишах стен да кованые фонари на плацу… Пусто, тихо – самое то для военного переворота. Но тут глаз уловил движение: горстку солдат – штук пять ополченцев – что волокли к княжескому чертогу невидимый груз. Мужики беспокойно озирались, перекрикиваясь короткими командами… А потом, когда их ноша повалилась наземь, отпрянули от нее, точно от мешка со змеями.
Фульрисса даже отсюда различила металлический лязг. А когда пригляделась, то невольно сжала губы.
На брусчатке валялось тело. Перекрученное, с конечностями, изломанными так, как не положено гнуться живым.
— Хип, – сдавленно выдохнула ведьма.
Но Фульрисса поборола ступор, отпила из бокала. Вино было привычно кислым – с характерной горчинкой местного винограда, не успевшего вызреть к сроку.
Ей подумалось, сегодня этот вкус как нельзя кстати. Отлично оттеняет сладость ее коварства. И мести.
Внезапно один из ополченцев оглянулся на нее, ткнул поверх шлемов товарищей, что-то рявкнул. Фуль не расслышала, что именно, но догадалась: это о ней. Ведь прочие вояки повернулись вслед за первым – одновременно, как заводные игрушки.
Мужичье зашарило по поясам, заскребло сталью по бляшкам ремней, окрестило груди святыми знаками… И двинулось к ней.
Фуль сделала новый глоток вина – большой и жадный.
Ведьме чудились масленые взгляды. Затылок ощущал неровное дыхание, пахнущее луком и куревом. Кожа дрожала заранее – от лап деревенщин и солдафонов, мажущих охру по́том…
В ушах стучало. Фуль захотелось кинуться к дверям покоев, проверить засовы… Да что уж там: свалить в баррикаду всю мебель! Но она не успела.
Ослепительная вспышка – рубиновая, что предгорское вино – зажмурила ей глаза. Бокал выпал из пальцев и разлетелся вдребезги.
Глаза распахнулись вновь, когда ночь пробил гуд боевого рога. За ним раздался далекий вой. Жуткий, пробирающий до костей, этот вой приближался… Как крик великанской птицы, летевшей грулл знает где…
Зажав уши, ведьма всхлипнула – и взглядом тут же нашла источник алого света. То был сосняк за Грайнецем – вернее, его остатки. Земля полыхала тут и там сотней красных червоточин, а на большом пустыре, похожем на проплешину, посреди огарков пней и дыма…
Чернела фигура. Тонкая, неподвижная. Ворожившая для Республики.
От нарастающего воя хотелось оглохнуть. Зубы отбивали дробь. Когда башню вдруг затрясло, а воздух стал невыносимо тяжелым – словно из свинца – она припала на колено. Проползла вперед, привалилась к окну. И глянула вниз, до боли сжимая челюсти.
Во дворе кишело. Высыпавшая из казарм солдатня точно обезумела: одни бросали копья и топоры, бежали куда придется, а другие – добивали их в спину. Третьи рвали на себе одежду, будто та обжигала до мяса, бросали наземь шлемы и сапогами вколачивали в щебень. А четвертые… Черт, те уже грызли товарищей, поднимая к звездам окровавленные лица.
А были еще пятые-шестые-седьмые… Ратники, что давились откусанными языками, и те, что молились, заламывая руки. Трясущиеся в пыли и танцующие. Плачущие и с интересом перебирающие собственные кишки. Мертвые и умирающие.
И всё под нескончаемый вой.
— О Эрата, нет, – Фуль колотило. В горле застрял крик. – Это не я… Всё должно быть не так!
Она уже не могла смотреть на ужасы, что вытворяли с собой люди. Но и отвернуться было не под силу.
Вой достиг пика и тут же оборвался. Под Фуль сотрясся пол, а после двор заволокло дымом. А когда он рассеялся, ведьму чуть не стошнило.
Посреди Грайнеца, на ложе из изувеченных тел лежало нечто размером с замковые ворота. Гладкое и железно-блестящее, оно на треть погрузилось в землю – и от него, пусть и стократно утихший, исходил всё тот же чудовищный вой.
Это был колокол. Огромный колокол, размазавший о камни десятки человек, а еще сотни – сведший с ума. Но остатки князева войска всё так же месили кровь сапогами, пускали новую – и месили опять. Фуль наконец-то могла слышать – но это не радовало.
Уж лучше вой, чем стоны, вопли, причитания, смех… Гимн респовым колдунам.
Пустырь озарился новой вспышкой.
— Они же перебьют друг друга! – Фуль зарычала от бессилия. – Груллов колдун! Что, решил меня без челяди оставить?!
Злоба, кипевшая внутри, заставила ее подняться. Ведьма на негнущихся ногах прошагала к зеркалу и, опершись на серебряную раму, начертала глиф.
Но отражение не изменилось.
— Какого грулла! – вспылила она и повторила попытку. – А ну работай, дрянь респова!
После пятой попытки ее отражение уже содрогалось от рыданий. Волосы спутались, халат порвался на желтой цапле, а лицо опухло и перекосилось. Фуль захотелось расколотить эту девку на мелкие кусочки – будто это не она вовсе, а одно из воплощений генерал-комиссара.
— Прекрати это сейчас же! – взвыла она, давясь слезами. – Мы так не договаривались! Хватит!
Зеркало и не думало слушать. Зато ответили снаружи – нарастающим воем.
Утерев нос рукавом, Фульрисса оглянулась на звук. В окне было по-прежнему темно, но среди звезд что-то вдруг округлилось, стало расти. Вой тоже нарастал.
И тогда Фуль поняла: это “что-то” не растет, а летит. Крутясь, вопя – и метя прямо в ее башню.
Нужно было бежать, но ведьма точно омертвела. Приклеилась к зеркалу, как букашка к капле мёда. И даже закричать уже не было духу.
Зажмуриться – вот и всё, что она смогла перед тем, как колокол проломил окно.
***
Покои устлал мебельный лом вперемешку со стеклом и камнями. Повсюду шуршали страницы из книг и свитки, что ветер перегонял туда-сюда. Воняло дымом, железом, а еще – приторной смесью духов и сладкого купороса из битых флаконов.
Когда Фульрисса очнулась, то не поверила, что жива. Перевернутая вверх дном комната, брешь в стене, через которую виднелись далекие пожары в лесу… Смахивало на какую-нибудь преисподнюю, в которую Эрата могла заслать за грехи.
Но она не умерла. В этом убедило тело, когда Фуль наступила на осколок зеркала и пискнула. Новая боль напомнила, что на самом деле вся она – набор ушибов и ссадин. И что кожа ее будто обожжена – там, где с нее пеплом осыпа́лась хна.
Похоже, обереги сработали.
— О Фуль, – откашлявшись пылью, прохрипела она. – Боюсь, выглядишь ты не лучше, чем себя чувствуешь…
Посреди пола под грудой скарба чернел колокол. Он наполовину провалился вниз и теперь из досок торчала лишь макушка – точь-в-точь шлем гиганта, исписанный колдовской вязью.
В глупом порыве она шагнула к нему, но тут же отшатнулась. Пусть колокол не вопил, но издавал слабый шум, какой идет из ракушки, если приложить к уху. Фуль не рискнула: защитная хна свое отработала.
Оставалось только… что?
Бежать к воротам она боялась. Еще не утихли звуки бойни. Да, сплошь редкие вскрики несчастных, смешки и бормотание – но любой из них мог стать для нее последним.
Лучший выход – вновь связаться с генералом. Однако…
— Зеркало – всё, – озвучила она, поглядев на серебристые осколки вокруг. И сразу улыбнулась. – Но ведь есть второе…
***
Она кралась затравленной кошкой. Пересекла сад, сгоревший и пустой, прошла за складами, где раньше втихаря курила стража. Фуль постоянно озиралась – но всюду были одни мертвецы. В некоторых она узнавала слуг, рать… И замирала всякий раз, когда из темноты выныривал бок очередного колокола.
Их она насчитала девять. Республика действовала наверняка.
Пока ведьма проходила мимо сточной канавы, сморщив нос, что-то большое – размером со свинью – рвануло из кустов. Она зажала рукой рот, чтобы не закричать, вжалась в ограду…
Животное прошлепало по грязи, обрызгав ей халат, и уже было улизнуло за угол арсенала… Но в последний момент обернуло к ней голову.
На рыхлой морде, исцарапанной ветками, под колтунами репьёв светились до омерзения голубые глазки.
— Шехирзаде?..
Вигвар издал утробный рокот – и рванул прочь, забирая по земле всеми четырьмя конечностями. И больше она его не видела.
Дойдя до торца цитадели, Фуль нырнула в крошечную дверцу. Когда они с Абелем только начали свою интрижку, тот открыл ей второй путь в свои покои – жутко неудобный, но потаенный. Такой, чтобы не прознала княгиня, метавшаяся меж явью и забытьем.
Фульрисса взбежала по лестнице на третий этаж, пролезла между звериными чучелами… И взвизгнула.
Босой ногой она вступила в лужу крови. Чужой крови, что лентой тянулась к мертвому гвардейцу, распластанному на полу. Фуль наверняка знала его раньше, но теперь тот стал неузнаваем: голова смята в единое с койфом месиво.
Подавив тошноту, она перешагнула через гвардейца. И скоро нашла другую жертву – тоже с лепешкой вместо башки. Однако этого мертвеца она узнала – по шлему, валявшемуся подле. Тот – начищенный до блеска, с алым плюмажем – принадлежал Волькеру.
О Эрата… Такого конца не заслужил даже старый грулл.
За Волькером лежали еще двое таких же… А потом Фульрисса добрела до князевых покоев. Она уже коснулась двери, когда услышала шаги.
Из-за угла вышел он. Абелард! Рубаха порвана, заляпана кровью, в руке – окровавленная же булава.
— Боги милосердные, – он поднял брови, изумленно уставившись на нее. – Неужели это ты?!
Немного лохмат, прихрамывает… Но с виду это тот же Абелард, прежний!
— Да, да! Я! – на Фульриссу накатило внезапное облегчение, и она обратилась в плач. Ее обуревали смешанные чувства: и страх, и радость, и стыд… и обида на генерала. – Ты не представляешь, что я перенесла… Оберег… – она осеклась. – Респы проникли в башню, шехир!
— Ну же, – Абелард шагнул к ней, искренне улыбаясь. Его глаза тоже были на мокром месте. – Всё позади, успокойся. Благодарю богов, что наконец-то нашел тебя.
— И я! И я благодарю! – ведьма подалась к князю, словно он мог в одночасье всё исправить. – Я не виновата, это всё они… Т-ты веришь мне?
— Конечно, верю, – рассмеялся Абель. – И верю, что мы сможем это закончить.
— Закончить? – Фуль всхлипнула и замерла на полпути, непонимающе уставившись на него. – Что закончить?
— Нашу вражду. Хватит прикидываться, Олдрич, – нахмурился князь. Затем перехватил булаву и твердой походкой направился к ней. – Я всю ночь убиваю тебя! А ты всё сбегаешь, трусливый змей… И как это у тебя получается?..
Сердце ушло в низ живота, слезы мигом высохли. Ничего не отвечая, Фульрисса развернулась на пятках и стрелой шмыгнула к покоям.
— Олдри-и-ич!
Дернула ручку – та подалась. И ведьма, с трудом отодвинув окованную дверь, протиснулась внутрь. Затем надавила спиной, запыхтела… И выдохнула, только когда изнутри щелкнул засов.
С той стороны донеслись тупые удары булавы.
— Не выйдет прятаться вечно! – глухо прорычали снаружи. – Выходи, коль у тебя есть честь!
Фульрисса отлипла от косяка и проковыляла в угол комнаты. Мимо платяного шкафа, где у нее была личная полка с чистым бельем. Мимо кровати, где пачкала простыни ароматным маслом. Мимо столика, где и теперь лежал княжеский венец…
Она остановилась перед зеркалом. Сорвала с него покрывало, дрожащей рукой начертала глиф.
И прикрыла сухие глаза. После стольких слез плакать Фуль уже не могла: осталась лишь усталость.
— Кума Фульришша! – она чуть не умерла от неожиданности. – Какие люди!
Она не нашлась с ответом. Просто продолжала пялиться на увечное лицо генерала, не в силах поверить в реальность происходящего.
— Решпублика благодарит ваш, кума, за шодейштвие! – усмехнулся он рваной губой. – Теперь, когда Грайнец – эта жаноза в жаднице – пал, мы можем шконцентрироватьша на Вышеграде. Браво!
— Мы договаривались, что замок падет бескровно, – она сцепила зубы. – Это ли бескровно?..
— Ах, кум Йегевир увлекша ш вопящими колоколами, – фыркнул генерал. – Зато мы не потеряли ни…
— Просто вытащите меня из этого могильника, – севшим голосом попросила она. – Пришлите кого-нибудь.
— Как же так? – напоказ удивился респ. – Вы же теперь, как и договаривалишь, венчаны княгиней Грайнеца!
— Вы издеваетесь?! – зашипела Фуль. – Тут одни мертвецы и сумасшедшие!
— Да, княгине Фульришше предштоит много работы…
— Вытащи. Меня. Отсюда!
— Правитель должен оставатьша шо швоим народом, кума, – он покачал головой. – До шамого конца!
— Хватит! – она ударила по зеркалу кулаком, и рот генерала треснул. – Держи свое слово, грулл рваноротый!
— Пождравляю, кума! – улыбки паскуднее она в жизни не видела. – Нашлаждайтешь замком!
— Респов ублюдок! – возопила Фуль, но зеркало уже погасло.
Тогда, пнув прикроватный столик, она упала на покрывало. Венец укатился куда-то под. Фульрисса уткнулась заплаканным лицом в подушку и закричала что есть мочи. Кричала долго, пока горло не стало саднить. Только потом, надышавшись гусиным пухом, нащупала под матрасом что-то твердое…
Сунула руку, вытащила. То был кинжал Абеларда.
Недолго думая, Фуль приложила холодное лезвие к запястью. Всё кончено. Править нечем, помощи ждать не от кого. Она уничтожена, разбита. А за дверьми ходят кровожадные психи – и Абелард, для которого она лишь заклятый враг. Абелард, что пользовал ее как волшебную шлюху…
Кожа поддалась клинку легко, но страх не дал ей продолжить.
— Ненавижу! – рявкнула она в сердцах и отбросила кинжал на подушки.
По двери вновь застучала булава. Тум, тум, тум.
Фульрисса как никогда осознала, насколько одинока. И была одинокой всегда – от келий ковена до покоев Абеларда. В ней видели никчемную дуру, недоучку, князеву подстилку, которая нет-нет да задерет юбки перед любым другим.
В лучшем случае ее считали полезной красоткой. Достаточно полезной, чтобы защищать замок, и красивой – чтобы греть постель. Но недостаточно, чтобы взять в законные жены.
— Так кто же ты такая, а, Фуль?
Она спросила пустоту. Булава затихла, но затем продолжила опять. Тум, тум.
Фульриссу уже мутило. Ворох воспоминаний брал ее с жестокостью респа. А в ответ она сама наполнялась злобой столь сильной, что норовила разорвать хрупкое женское тело.
О-о-о, они только этого и добивались! Чтобы она сдалась. Чтобы сдохла взаперти.
Схватив кинжал, Фульрисса в слепом порыве вскрыла бугорок меж ключиц. Резануло болью, горя́чее потекло по груди, а что-то округлое и холодное выпало наружу.
Покатилось по полу, мажа ковры кровью – и остановилось. Чарожог угрюмо сверкнул у стены – и мысли Фуль взорвались хором напевов и черных слов. Ее затрясло.
Сквозь рой откровений, вгрызшихся в мозг, она заметила крысу. Бурая и толстая, та сгорбилась у чарожога и лизала с камня кровь. Ее кровь.
Тогда Фульрисса подорвалась с кровати, превозмогая круть в пояснице. Согнула ногу – хрустнул сустав. Тряхнула головой – и по плечам хлестнули седые волосы.
Выставила вперед ладонь с болезненно тонкой кожей, цапнула воздух когтями.
И крыса пискнула. Свернулась кольцом, перекрутилась по ее воле – и обмерла. Крысиная шея, свернутая колдовски, напоминала белье при отжиме.
Потускневшие глазки с укором смотрели на ведьму, но ей было всё равно.
Фуль отомстит. Она всем покажет. Пусть тело ослабело и растратило прыть, ее наполнила мощь иного толка. Теперь Фульрисса – не какая-то изнеженная слабачка, она…
— Гребаная, мать ее, княгиня.
Княгиня, рожденная под вой колоколов. Та, кому подчинится плоть безумных слуг.
Подчинится – либо вскипит на костях.
Автор: Е.Л. Зенгрим
Источник: https://litclubbs.ru/writers/8575-po-kom-vopit-kolokol.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: