Мне было 25 лет, и я работал матросом в греческой компании по контракту. Это было непростое время:Ира была на третьем месяце беременности, когда я ушёл в рейс. Мы тогда плавали по разным портам: Пусан (Корея), Гонконг (Великобритания), Пёртс (Австралия). Наш контейнеровоз, огромный, около 300 метров в длину, казался мне целым миром, отрезанным от суши. После Пусана мы планировали идти в Австралию, но судьба распорядилась иначе.
По пути нас настиг сильный тайфун. Ветер выл, как разъярённый зверь, волны вздымались выше палубы, обрушиваясь на неё тоннами солёной воды. Казалось, сам океан решил испытать нас на прочность. После шторма у корабля обнаружилась поломка двигателя, и мы встали на рейд в Сингапуре для ремонта.
Сингапур встретил нас тёплым, влажным, тропическим воздухом, который обволакивал, как одеяло. Город был ярким, шумным, с небоскрёбами, которые отражались в воде, словно гигантские зеркала. Огни ночного города мерцали, как звёзды, упавшие на землю. Компания выделила нам катер, и мы часто ездили в город. Звонить домой было сложно — платили мало, денег едва хватало. Но в феврале я всё же смог дозвониться и узнал, что скоро стану отцом.
Рядом с нашим кораблём стоял американский авианосец — огромный, внушительный, как плавучая крепость. Его палуба была усеяна самолётами, которые каждое утро взлетали с оглушительным рёвом, нарушая тишину рассвета. Этот гул стал частью нашей жизни, как шум прибоя или крики чаек. Позже авианосец отправился в Сомали, а мы остались в Сингапуре.
Экипаж нашего корабля был смешанным: четверо русских — я, механик Игорь и ещё два матроса, а остальные — греки, пакистанцы и индусы. Мы жили в тесном соседстве, как одна большая, хоть и разношёрстная семья.
Однажды, когда мы возвращались на корабль после поездки в город, начался лёгкий шторм. Вечер уже опустился на воду, небо потемнело, лишь редкие огни порта мерцали вдали. Катер подошёл к борту, и моряки должны были запрыгнуть на трап. Пакистанцы, в своих длинных рубахах, казались неуклюжими. Один из них, матрос по имени Муштак, схватился за поручень трапа, но в этот момент катер качнуло волной, и он упал в воду. Все пакистанцы начали молиться, а я, не раздумывая, бросился за ним.
Вода была тёплой, почти как в ванной, но сильное течение затрудняло движение. Я нырнул и увидел Муштака в его белой рубахе под водой, хотя было темно. Его фигура казалась призрачной, почти нереальной. Через несколько метров я догнал его, схватил и начал грести обратно на поверхность. Волна подхватила нас, и я почувствовал, как сильно ударился плечом об металлический трап. В этот момент матрос Сергей протянул руку, чтобы помочь мне, но я крикнул: «Бери его, я сам залезу!»
Мы с трудом затащили Муштака на трап, а я, держась за сетку, выбрался на палубу, где меня встретили члены экипажа криками: «Спасатель! Спасатель!» Муштак пришёл в себя, и первое, что он сказал, было: «Веня, зачем ты меня спас? Аллах хотел забрать меня». Я ответил: «Аллах ещё придёт за тобой, но сейчас тебе нужно жить». Пакистанцы смотрели на меня с благодарностью, хотя их вера говорила, что всё предопределено.
Через пару дней я поехал в Сингапур, чтобы позвонить домой. И узнал, что у меня родился сын — Дима. Сердце заколотилось так сильно, что я едва мог говорить. Я купил бутылку водки, и мы с Сергеем отметили это событие. Греки, узнав о рождении сына, подарили мне бутылку «Джонни Уокера» с чёрной этикеткой. Весь экипаж собрался, чтобы отметить это радостное событие. Так получилось, что в день, когда я спас человека, у меня родился сын. Может, это было совпадение, а может, знак свыше. Но я всегда верил, что помогать другим — это правильно.
Сингапур, тёплый ветер, шум порта и крики чаек — всё это осталось в моей памяти. Как и тот день, когда я стал отцом и спас жизнь другому человеку. Морская жизнь полна неожиданностей, но именно такие моменты делают её особенной. 21.02.1993 г. Порт Сингапур — корабль Marilia A.
Тропическая ночь, звёзды, отражающиеся в воде, и чувство, что где-то там, далеко, в холодной России, теперь есть частичка меня — мой сын.