Удивительно, сколько великих женщин существовало в советской науке! Мне кажется, что не было ни одной области, где бы не работали советские женщины.
Сегодня я хочу рассказать о той, благодаря работе которой, было спасено множество советских людей, - Пелагее (Полине) Альбертовне Вершиловой. Эта женщина была столь засекречена, что осталась только одна её фотография - с документов архива.
***
Пелагея Вершилова родилась 9 декабря 1904 года в Петербурге в семье слесаря турбинного цеха Невского завода Альберта Игнатьевича Вершилова. Её мать была простой ткачихой на фабрике.
О детстве девочки ничего не известно. Только точно знаем, что она хотела "стать доктором". Но до революции эта фраза скорее могла стать простой неосуществимой детской мечтой, а вот после 1917 года она стала осуществимым желанием.
Пелагея поступает в Петроградский медицинский институт в 1923 году.
В 1928 году она окончила его уже с названием "Ленинградский медицинский институт" и отборочной комиссией была направлена ординатором на кафедру
бактериологии при Институте усовершенствования врачей города Ленинграда. Через два года, после окончания ординатуры, Пелагею Вершилову зачисляют аспирантом в отдел микробиологии Института экспериментальной медицины. В тот период времени зачисление (направление) в аспирантуру происходило приказом Народного комиссариата здравоохранения РСФСР.
В 1930 году молодой специалист Пелагея Альбертовна Вершилова устроилась на работу в Институт эпидемиологии и микробиологии в Ленинграде, где проработала до 1934 года. Три года подряд, в 1932, 1933 и 1934, молодая ленинградка ездила на Кавказ, в горные районы Азербайджана. Отсюда давно шли сообщения о незатихающих очагах бруцеллёза среди овец и коз.
Тогда заболевали и чабаны, их жёны и дети. Бруцеллёз, с которым боролась Вершилова с коллегами, опасен для людей. Они заражаются бруцеллёзом, ухаживая за инфицированными животными или употребляя в пищу полученные от них молочные продукты. Благодаря медикам во всех овцеводческих районах были открыты противобруцеллёзные станции. Был разработан и тест для определения инфицированных животных, который применяется до сих пор.
В 1934 году П.А. Вершилова была назначена заведующей отделением бруцеллёза, когда ВИЭМ был переведен из Ленинграда в Москву, при этом
возглавляемый ею коллектив продолжил исследования по патогенезу и иммунитету бруцеллёзной инфекции у животных и людей. Параллельно она
выполняла функции руководителя научно-методического центра по координации научной и практической работы бруцеллёзных станций.
В это же время Пелагея (Полина) Альбертовна возглавляла также отдел особо опасных инфекций в Минздраве СССР (1937–1949). Она занималась организацией в Советском Союзе сети противочумных учреждений,
при этом лично выезжала в места вспышек чумы и туляремии, руководя их ликвидацией.
По результатам экспедиций Пелагея Вершилова выпустила несколько статей в медицинских сборниках и журналах. В 1935 году её имя встречается и в газете "Ленинградская правда", в заметке "Старик Вершилов рассказывает".
«Вот моя старшая дочка Пелагея, гнуть бы ей спину в прислугах или в прачках в прежнее время, вряд ли когда и грамоте бы обучилась, — рассказывал Альберт Игнатьевич Вершилов, слесарь турбинного цеха Невского завода им. Ленина. — Но моя дочь Пелагея выросла при Советской власти. Она окончила школу и медицинский институт. Теперь она приглашена профессором в медицинский вуз. Подумайте только: у меня, который за рубль целковый у помещика гусей пас, дочь — профессор!»
***
До войны Полина Альбертовна вышла замуж. Её второй половиной стал хирург Алексей Никитич Емельянов. Их третий сын - Борис - родился в апреле 1941 года.
Едва началась Великая Отечественная война, мужа забрали на фронт. А сотрудники ВИЭМ были эвакуированы на восток. Полина Альбертовна вместе с тремя маленькими детьми оказалась в Казани. 30 августа 1941 года П.А. Вершилову назначают директором Казанского института эпидемиологии и микробиологии. Задача института была очень проста: резко увеличить производство всех вакцин и сывороток. Денег выделялось по минимуму, выручала смекалка. Один из сотрудников Вершиловой вспоминал:
Когда на участке запайки и сушки ампул сломался компрессор, один из мастеров принёс из дома пылесос и вынул из него пылесборник. Этот обдуватель исправно работал до конца войны.
***
По заснеженной улице Казани ранним морозным утром шла невысокая женщина с энергичным, сосредоточенным лицом. Полина Альбертовна Вершилова вот уже более месяца совершала ежедневно один и тот же путь от дома до института. О чём она думала, торопливо шагая, придерживая рукой воротник пальто, заслоняя горло от пронизывающего ветра? Удалось ли вчера раздобыть бутылки для сывороток... Достать сено лошадям... Дрова... Да, главное дрова. Придется рубить лёд на Волге, там, под его толщей, лежит много брёвен, прибитых к берегу во время лесосплава...
И ещё мучила своя незаживающая рана... Ни время, ни заботы, ни даже смертельная опасность не властны над такими ранами. Эту боль нельзя утишить, она существует с человеком неотлучно.
Известие о гибели мужа она получила уже здесь, в эвакуации.
Полину Альбертовну вызвал один из работников Наркомата здравоохранения, отлично знавший всю семью.
— Мужайся, Полина, — сказал он. — Алёша погиб.
И протянул ей какую-то бумажку...
Муж Полины Вершиловой, врач-хирург Алексей Никитич Емельянов, погиб под Валдаем в первые месяцы войны. Извещение о его гибели долго блуждало: из части его послали в Москву, на улицу Чайковского, где жила семья Емельяновых, но все уже эвакуировались, и работники домоуправления переслали печальное известие в Наркомат здравоохранения, переехавший в Казань.
Её всегда называли женщиной с мужским характером. Никто никогда не видел её растерянной или плачущей. И никто не знал, что, несмотря на огромную силу воли, эта любящая жена и мать сыновей поняла тогда: рана её навсегда, на всю жизнь.
Однако молодая женщина понимала, что была обязана не только вырастить
своих детей. Чувство долга брало верх над личным горем. И Вершилова думала
и о товарищах мужа, о тех, кто сражался за Родину и погибал в окопах и госпиталях от гангрены, столбняка, сыпного тифа. Она помнила, что её участок фронта здесь, в институте. Нужно вооружить фронтовиков эффективным лекарством против всех инфекций.
Было тяжело? Наверное, это всё-таки немного не то слово...
В начале 1942 года прекратились поставки медицинского стекла. Пузырьки, бутылки, банки приносили из дома, собирали по соседям и знакомым, пробки вырезали из старых шин. Чтобы получить дистиллированную воду, топили снег и пропускали через фильтр. Работали в две-три смены. Когда сломались институтские машины, бутыли с сывороткой-полуфабрикатом для вакцин везли на телегах, закутав в одеяла и переложив подушками, чтобы не разбить.
Однако, несмотря ни на что, к 1943 году выпуск вакцин по сравнению с довоенным временем вырос почти в пять раз! И если перед войной в Казани выпускали пять видов вакцин, то уже к концу 1941-го к ним добавились четыре вида сывороток от газовой гангрены и противодизентерийные таблетки., в 1942 - противостолбнячная сыворотка, в 1943 - таблетки от брюшного тифа и средства от дизентерии. Прорывом стало и появление вакцины от сыпного тифа. Она спасала до 70% тех, кто раньше был обречён на гибель. Разработчикам в 1943 году дали Сталинскую премию.
***
Полина Альбертовна возвратилась с сыновьями в Москву в 1943 году, как только это было разрешено. Начали возвращаться и сотрудники ВИЭМ. На базе этого института был создан Институт эпидемиологии и микробиологии Академии медицинских наук, которому в 1949 году, было присвоено имя академика Н.Ф. Гамалеи. П.А. Вершилова, в качестве заведующей лабораторией бруцеллёза, руководила работой по восстановлению научной и лабораторной деятельности отдела.
Лишь в пятидесятых годах ей удалось вернуться к делу всей жизни – борьбе с бруцеллёзом. В 1952 году лаборатория, которой руководила П.А. Вершилова, получила живую вакцину, сохранявшую свои защитные свойства в течение года.
Впервые в нашей стране через сеть бруцеллёзных станций начала осуществляться противобруцеллёзная вакцинация. Работники животноводства, научные сотрудники получили наконец надежную защиту от болезни. В послевоенную пору, когда необходимо было восстановить поголовье скота, живая вакцина сыграла огромную роль в этом общенародном деле.
С 1952 по 1956 годы П.А. Вершилова – заместитель директора
Института по производству бактерийных препаратов, затем – заместитель по науке Института эпидемиологии и микробиологии им. Н.Ф. Гамалеи,
в 1961–1964 годах – директор этого института, а с 1964 года – заведующая лабораторией бруцеллёза того же института.
Та вакцина, которую делали в институте под руководством П.А. Вершилова, является живой и сохраняется теперь в течение пяти-шести лет в сухом виде, при этом её профилактические свойства не уменьшаются. Она получила международное признание. Сегодня вакцинация против бруцеллёза, разработанная Пелагеей Альбертовной Вершиловой, включена в Национальный календарь прививок.
П.А. Вершилова была заведующей лабораторией бруцеллеза в Институте эпидемиологии и микробиологии в Москве до 1992 года. В Щукино она переехала в 1973 году, в квартиру, которая находилась практически рядом с её любимой работой, на улицу академика Гамалеи.
Полина Альбертовна Вершилова скончалась 18 августа 1992 года в Москве в возрасте 87 лет. Похоронена она на Кунцевском кладбище.
***
За прошедшие 30 с лишним лет не было громких упоминаний её имени в официальных источниках информации. В этой связи неожиданным, но полностью заслуженным и справедливым известием стало решение мэрии о присвоении площади, расположенной напротив Национального исследовательского центра эпидемиологии и микробиологии имени Н.Ф. Гамалеи, в котором она работала долгие годы, наименование
– "Площадь Академика Вершиловой".
Площадь эта примыкает к улицам Гамалеи и Академика Ермольевой.
Спасибо тем, кто дочитал до конца! Лайки помогают развитию канала! И не пропустите новые Истории, ведь продолжение следует!