Из-за свалившихся морозов нам отменили уроки. Никого это не остановило от катания на горке. Картонки, санки, шум ватаги способной испугать кого угодно из взрослых, но взрослым и не было прохода в тот мир. Позже на нас тоже свалятся заботы, но сейчас, когда Лёшка откусывает сосульку, нас это не интересует. Ещё он мне советовал попробовать языком как-нибудь потрогать лом. Я знал, что так делать не надо, а ещё я знал, что если оставить на улице кружку с водой, то она лопнет. Видел своими глазами. Странно, став взрослым я об этом забыл и оставил с Антоном в морозилке пару бутылок пива. С утра нам пришлось выкидывать стекло и заледеневшую массу. Так происходило несколько раз, но всегда в одном и том же месте.
В промежутке, когда детство уже закончилась, а взрослая жизнь ещё не началась, я как-то ковырял ломом лёд. Что это за промежуток? Он наступает примерно в 12 лет. Ты уже не играешь в солдатики, но выкинуть их жалко. Ты уже не собираешь вкладыши, но на смену им ещё не пришли толком кассеты и диски. И в это время ты как раз познаёшь мир. Я и познавал. На полную катушку. Результаты оказались впечатляющими. А работать ломом мне не понравилось.
Мама пришла с ярмарки, а нас отпустили с последнего урока. На улице мороз, от которого хрустит снег и валит изо рта пар, но сквозь замороженное небо светит солнце и пробивается своими лучами ко мне на страницы книги. Почему-то до сих пор помню, как открыл тогда книжку и погрузился в фантастический мир. О нём недавно сериал сняли, но я ещё не смотрел. Как можно снимать сериал по книге, где нет диалогов, я не понимаю. Так же как не понимаю, как выразить вот то щемящее грудь чувство об ушедшей юности.
Нет никаких книг, энциклопедий и слов которыми можно сформулировать банальные вещи. Вот что такое юность? Это когда Сашка кидает в школьный туалет петарду? Или может быть, когда мы открываем пластиковую пробку на бутылке с помощью спичек? А может и вовсе она в моей разбитой на поселковой дискотеке губе и порванных джинсах? Нет у меня тут слов, потому что вместо них появилась зима в сердце.
Какое-то поле с ещё не сошедшим снегом. Грязь по обочинам, но в душе весна и птицы уже поют. Это не галлюцинация, а время. Птицы в нежном возрасте поют не только по утрам, но и ночью. Даже на кладбище когда туда предложил сходить Юрка. Было совсем не страшно, потому что бояться надгробий глупо. Они ничего не сделают. Лишь будут сиротливо смотреть на тебя и безмолвно корить за излишний шум. Где-то там теперь лежат и Сашка с Мишкой. В жуткую пургу я бродил среди оградок, подслеповато вспоминая, как шумел камыш и разбитая кружка. Её Мишка разбил, а никто не догадался склеить. Выкинули в ведро и забыли. Так же как позже они выкинут свои жизни. Могилы я так и не нашёл.
Мне не грустно от этого. Когда в сердце поселилась зима, то грустно не бывает. Или вы думаете, лёд умеет испытывать эмоции? Он просто есть. Так же как и моя оболочка. Ходит куда-то, делает что-то. Капусту вот квашенную выуживал вчера из банки, чай с мёдом пил, бутерброд намазывал, а поутру встаю как персонаж из стиха. Только не в суд и не в сенат хожу. Лишь кости лязгают о кости.
Или как там? Скрипит потёртое седло и ветер холодит, но нечему тут холодиться. Всё что могло уже охладело, потому и на рассвете я никого не потревожу, так же как не потревожит ничто моё сердце. Там мёрзлая скрытая под настом зола, ведь кто любил уж тот любить не может и снизу каменное дно, из-под которого никто не постучит. Если бы и мог постучаться, то лёд эту опцию убрал. Немое там всё и безмолвное как рыба.
Когда я несся на санках в стену гаража, то не испытывал страха. В детстве его просто нет. А потом ты забываешь, что это такое. Лишь ветер теперь перебирает седые волоски, когда я гляжу на стылую воду. Волна набегает одна на другую и то ли соединяется во что-то общее, либо наоборот погибает. Песок в это время года не будет рассыпаться под ногами. Странно, но тут он больше скрипит летом.
И я, кажется, знаю, откуда взялась в сердце зима. Это потому что её настоящей тут не бывает. Когда круглый год вечная осень, а вечная весна внутри осталась за спиной, то вместо неё приходит та самая зима в сердце. Она спокойная и умиротворенная, там нет метели и бурана. Это просто белое безмолвие до самого горизонта. Здесь не лепят снеговиков и не играют в снежки. Уже отыгрались, вот там, где-то далеко, где у мамы ещё не было седых волос, а я себе казался вечным и непобедимым.
Как выяснилось, все мы настолько неважны, что в каком-то смысле и правда, непобедимы. Это только, кажется в детстве, что человек что-то знает и чем старше становится, тем больше приходит мудрости. Только это оказалось неправдой. Вместо мудрости приходит лед на волосы и снежинки в глаза. Мелкие, едва заметные, но их бисер ни с чем не спутаешь. А за мудрость выдают ту самую прохладу, от которой нельзя спастись ни тёплым пальто, ни горячим чаем, ни мёдом с перцем. Есть подозрение, что спасла бы вот та печка, что бабушка называла грубкой, но печку давно уже разобрали и сменили на газовый котёл. Не нужны больше дрова и уголь, вместо них бежит где-то невидимый газ, который когда горит, тоже синеет.
Но я знаю, что следом за зимой приходит весна. Всегда и неизбежно. И вот тогда я отряхну иней с ресниц и вспомню, что вовсе это никакой и не лёд в сердце. На самом деле это пломбир, который я откушу, и он начнёт медленно таять во рту. Как в детстве я буду перекатывать его во рту, растягивая удовольствие. И он обязательно будет в вафельном стаканчике, который к концу процесса станет мягким. С него будет литься сладкое и растаявшее мороженое и потом мне придётся мыть руки. Ведь облизывать пальцы для взрослого человека неприлично.
За окном будет звенящая весна, вокруг будут летать тяжеловесные шмели неуклюжие как дети и трудолюбивые жужжащие пчелы. Сосед дедушка Лёня снова достанет сушиться старое пальто на солнце и начнёт окуривать дымарём ульи. Рябина будет ещё зеленой, и до её костров я проживу чудесное и неповторимое лето. Ведь лето никогда не повторяется, потому что это маленькая жизнь. Сейчас же я просто жду, когда придёт черёд пломбира.