Этот небольшой город уютно устроился в оазисе прямо на самой границе пустыни. Был он подобен пчелиному улью – дома, которые возводились из глины, кирпича и пальмовых деревьев тесно прижимались друг к другу, и если взглянуть на него, то он действительно напоминал пчелиные соты. Внешние стены домов были укреплены, и являлись своеобразной крепостной стеной, призванной защитить город от возможного вторжения обидчиков. В центре города была небольшая площадь, на которой росло несколько план, кольцом обступившие пруд с прозрачной водой, выложенный голубок плиткой. Здесь любили отдыхать мужчины, устраиваясь в тени и неторопливо ведущие беседы о своих, безусловно, важных делах.
А вот крыши домов, вернее сказать террасы, принадлежали женщинам. Это было их царство, где они свободно перемещаться, не спускаясь на нижний этаж, и встречаясь с мужчинами только в спальнях. Пальмы в кадках, ковры и цветастые подушки создавали уютные уголки, где теперь уже женщины обсуждали свои дела и нянчили детей.
Иногда в город прибывали караваны, и тогда на центральной площади появлялись цветастые палатки и шатры, в которых бойкие торговцы предлагали самые разнообразные товары. И это были дни, когда женщины могли спуститься с террасы, и оказаться на земле, весьма за долгий период жизни на террасах. Мужчинам в такие дни запрещалось выходить на площадь, даже для сопровождения собственной жены или детей. Да, таковы были законы этого города, которые не менялись уже многие сотни лет, да и не было у местных жителей желания их менять.
Однажды, с одним из караванов прибыл человек в соломенной шляпе, который обильно потел, и то и дело вытирал лицо носовым платком. Безусловно, ему было очень жарко, и он поспешил устроиться в тени шатра торговца, с которым он путешествовал. Конечно, путешественник, который не знал законов этого небольшого города, был удивлён тому, что своеобразный рынок заполонили только лишь женщины в разноцветных нарядах, лица и головы которых скрывались под платками. Только глаза – живые, тёмные, внимательно и цепко разглядывали товар, и своей этой таинственностью бередили что-то внутри путешественника. Торговец же, заметив его интерес, предостерегающе положил на его плечо руку:
- Будь аккуратен. Местных женщин трогать нельзя, их мужчины внимательно следят за тем, чтобы никто не смел прикасаться к ним. Да, соблазн есть, но это запрещено.
- А где же мужчины? – спросил путешественник, усилием воли давя в себе любопытство, и заставив себя отвести взгляд от разноцветных нарядов.
- Они наблюдают. Следят, чтобы никто не посмел обидеть их женщин.
- Но… вы ведь чужаки, как и я?
- Да, и мы соблюдаем правила. Ведь я указал тебе место за прилавком, и пока здесь женщины. Нам нельзя выходить из-за него, иначе будет жёсткая кара. Поверь мне, ты не захочешь узнать подробностей.
Торговец отвлёкся на подошедшую к его прилавку женщину. Она явно заинтересовалась множеством специй, что он привёз и теперь предлагал местным хозяйкам. Бадьян и гвоздика; зира и имбирь; кардамон и куркума, и множество других приправ – глаза просто разбегались от многообразия! Женщины подходили часто, но эта… путешественник чуть отвернулся от неё, чтобы не выдавать заинтересованного взгляда.
Её одежды светлого, нежного голубого цвета не могли скрыть соблазнительных изгибов её фигуры, а тёмный локон волос, что выбился из-под платка, так и манил прикоснуться к нему. Путешественник вновь почувствовал какое-то смутное томление, что возникло в глубинах его естества. Наверное, его взгляды были слишком частыми или пристальным, и женщина заметила это. Но она не проявила никакого недовольства чужим интересом, а даже, словно намеренно, задержалось с той стороны прилавка, с другой стороны которого сидел путешественник, попросив показать торговца какую-то редкую приправу. И пока он копался в мешках в другом конце шатра, женщина пристально взглянула на путешественника.
Этот взгляд… Тёмные, бархатные глаза в обрамлении чёрных ресниц смотрели с интересом и лёгким удивлением. Путешественник был уверен, что она улыбается под своим платком, нежно и ласково, словно встретила дорого её сердцу человека. Если бы он мог, он бы с удовольствием прикоснулся к ней, ощутил прохладный бархат её нежной кожи!
Но вернувшийся торговец разрушил то очарование, что возникло от взгляда женщины. Она поблагодарила его, и заплатив за выбранные специи, взяла небольшую корзинку из пальмового листа, и неторопливо ушла, покачивая бёдрами. Прежде чем затеряться посреди цветастых нарядов других женщин, она обернулась и вновь взглянула на путешественника, взглядом обещая ему… Что? Душа мелко подрагивала, словно маленький зверёк под лучами злого, безжалостного в этих местах солнца, стало, буквально на мгновение, тяжело дышать. А после наваждение исчезло, как и женщина в голубых одеждах, которая растворилась среди своих подруг и знакомых, словно её здесь никогда и не было.
Вскоре женщины ушли. И как только последний яркий платок скрылся на террасе, на площади появились мужчины. Важные, преисполненные собственного достоинства, они с удовольствием болтали с торговцами и путешественниками. Вели они себя весьма раскованно, и путешественнику даже немного некомфортно было находиться в их обществе – он отвык от долгих разговоров и пристального внимания. Да и в его мыслях всё ещё была женщина в голубых одеждах, о которой ему хотелось узнать хоть немного больше! Но вряд ли будет кто-то, кто ответит на его вопрос здесь. Путешественник быстро понял, что разговоры о женщинах здесь не приветствуются. Взгляды мужчин мигом тяжелели и становились недружелюбными.
Путешественнику хватило ума не задавать вопросов.
Вечером, когда солнце склонилось к горизонту, и жара спала, он сидел за столом с другими мужчинами, не отказавшись от их предложения поужинать. Местный говор был непривычен для путешественника, и он не все слова понимал, поэтому просто наслаждался вкусной едой и вкусным местным напитком, от которого слегка шумело в голове и по телу разливалась приятная слабость. Переночевать ему предстояло в шатре торговца, а на следующий день выдвинуться в дальнейший путь с первыми лучами солнца.
Он встал, чтобы справить нужду, и случайно забрёл в один из коридоров, которые больше походили на тёмный лабиринт, не взирая на факелы, то чадили и давали немного света. В пляшущем свете на стенах были нарисованы узоры и даже целые картины, и путешественник не мог отказать себе в удовольствии немного изучить их. Он достал небольшую записную книжку и начал зарисовывать сюжеты, что словно оживали в неверном свете факелов.
Было много изображений змей и солнца, и путешественник продолжал следовать по рисункам, завороженно разглядывая их и пытаясь постичь историю, что в них была зашифрована, не забывая чиркать в своей книжке то, что видел.
Существовало когда-то множество змей в пустыне, которым солнце подарило благословение своё. Потом пришла беда в змеиное поселение, но какая именно путешественник не смог понять – один из рисунков находился в самом тёмном углу, и он не рискнул снимать факел и подсвечивать себе, чтобы не привлечь чужого внимания. Потом змей нашёл человек, и он помог им, принеся что-то в глубокой чаше и напоив их. В благодарность змеи стали… женщинами? Путешественнику стало смешно, когда он увидел эту картину, которая изображала нескольких женщин в цветастых одеждах. Как же глупо это выглядело! Но, наверняка, полная версия легенды звучала намного романтичнее?
Он захлопнул свою записную книжку, после чего огляделся и увидел узкую лесенку, что вела наверх. Он знал, что ему нельзя на террасу. Но не был в состоянии побороть своё любопытство, поэтому поднялся по лесенке, осторожно выглядывая на террасу, и собираясь сразу вернуться вниз, а потом и к шатру.
Огромная, полная луна глядела с неба на город, словно любовалась им, заливая всё вокруг своим мертвенно-бледным светом.
А потом он увидел её! Женщину в голубом одеянии! И она танцевала на террасе, воздевая руки к луне. Путешественник замер, очарованный танцем. Сквозь одежды, в лунном свете, можно было разглядеть соблазнительные изгибы женской фигуры, что двигалась под одну слышимую ей музыку, но вполне в определённом ритме. Горло путешественника словно сжало, сердце быстро-быстро застучало в груди, и он не мог оторвать своего взгляда от красивого, нежного танца этой женщины. Он манил и завораживал, обещал и убеждал, восхищал и соблазнял.
Путешественник хотел было поднять на террасу, прикоснуться к этому завораживающему танцу, сжать красотку в объятиях, но она вдруг замерла. Даже сквозь ткань можно было разглядеть, как напряглось её тело. Она медленно обернулась, и на мужчину уставились два пронзительных, жёлтых глаза с вертикальными зрачками, а в свете луны можно было увидеть чешую, которая покрывала её руки и лицо. Она запрокинула голову, словно давая возможность рассмотреть себя получше, и приоткрыла рот, из которого раздалось злое шипение.
Его словно ледяной водой охватило, а когда раздалось змеиное шипение он отшатнулся назад. Но он совершенно забыл о том, что позади находятся ступени и кубарём скатился вниз, хорошо приложившись головой, после чего сознание покинуло его.
Пришёл в себя он в шатре торговца, с больной головой. Его друг осуждающе качал головой и спрашивал, зачем путешественник так напился, что даже умудрился упасть и так сильно удариться головой! Уезжал путешественник с больной головой и смутными, обрывками, воспоминаниями о прошедшей ночи. Прежде чем караван скрылся за одним из барханов, он всё-таки обернулся, чтобы посмотреть на белый город, который словно был последней крепостью перед безбрежным океаном песков.
И ему показалось, что на одной из крыш-террас, он увидел женский силуэт в голубых одеждах, который махал ему рукой.
Но… ему это показалось, скорее всего.
КОНЕЦ
