Шахматист и пианист Марк Тайманов родился 7 февраля 1926 года.
Рекордсмен
Как шахматист он был участником матча претендентов, в составе сборной победителем Шахматной олимпиады 1956 года, в том же году выиграл первенство СССР, а вообще принял участие в 23 чемпионатах Советского Союза, что является уже недосягаемым рекордом. Написал свыше двадцати книг по теории шахмат, изданных на многих языках.
Попал в великие
Как музыкант Марк Евгеньевич выступал в ряде стран в жанре фортепианного дуэта, а в конце карьеры и как солист, сыграв в общей сложности около тысячи концертов. Его дуэт с Любовью Брук «наиграл» 12 пластинок и несколько компакт-дисков. А высшим признанием творческих достижений дуэта стало включение его записей в юбилейную серию «Великие пианисты XX века», выпущенную к концу столетия фирмами «Philips» и «Steinway & sons».
Письмо Ботвинника
Своим главным шахматным учителем Тайманов считает Михаила Ботвинника, который в 1939 году занимался с перспективными юными шахматистами Ленинградского дворца пионеров. И как же удивился 21-летний Марк, когда получил от своего кумира письмо в 1947 году, когда Ботвинник готовился к матч-турниру на за звание чемпиона мира. Приведем его полностью:
«Здравствуйте, Марк!
Был в Ленинграде 18 сентября — всего несколько часов, пытался узнать Ваш телефон, но в справочной мне сказали, что Вашей фамилии в списке нет.
Сейчас я начинаю подготовку к матч-турниру, вернее, составляю план своей подготовки и решил, Марк, обратиться к Вам за помощью.
Во-первых, Марк, я бы просил Вас, если это не секрет, сообщать все интересные нововведения в области дебюта, которые встречаются в Ленинградских партиях. Во-вторых, я ищу себе партнеров для закрытой тренировки, которая ориентировочно намечена на январь. Предполагается, что тренировка будет проводиться в доме отдыха под Москвой. Возможно, что если будет сорван чемпионат СССР (либо предполагаемый Всеславянский турнир вместо чемпионата также не состоится), то эта тренировка будет продолжаться дольше и займет период 15 декабря — 1 февраля.
Я прошу Вас, Марк, сообщить мне, готовы ли Вы помочь мне в принципе, а если да — устраивают ли Вас эти сроки.
Меня беспокоит, не совпадает ли экзаменационный период с ними? Во всяком случае, Вы напишите, пожалуйста, согласны ли Вы, Ваши условия (Комитет Вам все оплатит) и т. п.
Мне кажется, что это дело будет полезно и для Вас — надо же Вам когда-нибудь всерьез браться за шахматы.
Я обращаюсь к Вам, Марк, потому, что не так много у меня друзей, которые годятся для закрытой тренировки, т. е. которые умеют держать язык за зубами. На Вас я надеюсь в этом отношении.
Жду Вашего письма. Сердечный привет М. Ботвинник
27. 09. 1947 г.
Р. S. Об этом письме и его содержании никому, пожалуйста, не говорите!
М. Б.»
Подозрительность Ботвинника
«Поразительный документ, не правда ли? – пишет в воспоминаниях Марк Евгеньевич. – В немногих строках весь Ботвинник с его интеллигентной уважительностью к партнеру, трогательным вниманием и даже заботой о молодом адресате (чего стоят слова об экзаменационном периоде и оплате тренировок!), тщательность и продуманность плана подготовки и, наконец, какое-то ощущение замкнутости и даже одиночества, выразившееся в подчеркнутом недоверии к коллегам и прорвавшейся резкости в их адрес (держать язык за зубами!), а в довершение — постскриптум, акцентирующий конфиденциальность своих планов, настороженность ко всему окружающему миру, которые были лейтмотивом всей его жизни.
Что же касается присущих Ботвиннику подозрительности и недоверчивости, ставших «притчей во языцех», то у него, как истинного сына советской эпохи, веских оснований для этого, увы, было предостаточно».
Два года не разговаривали
Впрочем, вскоре они поссорились. В партии чемпионата СССР 1952 года молодой Тайманов после дебюта черными получил хорошую позицию предложил учителю ничью. Чемпион мира ничью холодно отклонил, сославшись на правила (ничья до 30 хода только с разрешения главного судьи) и… сделал неудачный ход. Ответный ход Тайманова заставил Ботвинника погрузиться в длительное раздумье.
«Каково же было мое удивление и, признаюсь, разочарование, когда Михаил Моисеевич вдруг обратился ко мне с встречным... мирным предложением, – писал Тайманов. – Зная принципиальность Ботвинника, я никак не мог понять, почему на 22 ходу он словно бы сделал мне отповедь за нарушение турнирного регламента, а уже через ход кардинально изменил свои взгляды. Мне оставалось лишь деликатно ответить, что вопрос о соглашении на ничью до тридцатого хода, на что мне ранее справедливо указал сам мэтр, не может быть решен без санкции судейской коллегии». Судья, оценив положение, предложил продолжить борьбу, Тайманов победил, а Ботвинник затаил обиду.
«Ботвинник четко определял сроки своих «приговоров» и с «обидчиками» подолгу не разговаривал. Мой срок истек года через два... Сначала Патриарх «помягчал», когда выиграл у меня матч на звание чемпиона СССР, а затем наступило время полной амнистии. Добрые отношения восстановились», – писал Тайманов.
Тайный матч
После этого еще один забавный эпизод их взаимоотношений с Патриархом советских шахмат: «Как-то на одном из сборов команды советских гроссмейстеров перед выездом за рубеж на международное соревнование во время прогулки Михаил Моисеевич спросил: «Марк Евгеньевич! (с определенного момента он стал называть меня по имени-отчеству — М. Т.) Какие у вас планы на вечер? Ничего особенного? Тогда приходите ко мне часов в девять...» Заинтригованный, я в назначенный час постучался в комнату Ботвинника. Он, как всегда, был радушен, но почему-то запер дверь, зашторил окна и конфиденциально предложил: «Будем играть блиц-матч из десяти партий-пятиминуток. Но ни об этом, ни о результате никто не должен знать...»
Известно (Ботвинник всегда это подчеркивал), что он отрицательно относится к быстрым партиям и особенно блицу, поэтому его неожиданное предложение, да еще в такой таинственной форме, прозвучало для меня не только заманчиво, но и лестно. Мы сели за уже приготовленный к необычному матчу столик, и борьба началась. В молодости я блиц играл охотно и, в отличие от моего могучего партнера, довольно хорошо, а потому исход такого сражения был предрешен. Я выиграл со счетом то ли 7:3, то ли еще крепче, но, к счастью, это нисколько не огорчило Михаила Моисеевича — просто еще один пункт секретной подготовки он выполнил. А на прощание все же добавил: «Но, Марк Евгеньевич! Никому ни слова. Обещаете?» Я честно держался лет так сорок... »