Незаметно прошла четверть века с выхода фильма "Сибирский цирюльник" в 1998 году, и возникло желание пересмотреть картину. Тем более что скоро уже и Масленица, а именно грандиозность и эпичность масленичных гуляний запомнилась мне больше всего из юношеских впечатлений от фильма.
Для тех, кто последние 25 лет занимался другими делами и фильм не пересматривал, напомню кратко сюжет.
1885 год, в Россию приезжает американка Джейн, чтобы своими чарами убедить высокое начальство профинансировать создание машины по рубке леса — «Сибирского цирюльника». Между делом она соблазняет юнкера Андрея Толстого. Юноша, не догадываясь о «работе» любимой дамы, в порыве ревности прилюдно нападает на влиятельного генерала, которого должна была очаровать Джейн. Толстого судят и ссылают в Сибирь.
Спустя десять лет Джейн вместе с мужем приезжает в Сибирь, где Андрея уже отпустили с каторги на поселение, и она мечтает о личной встрече, тем более ей есть, что ему рассказать - ведь она родила ему сына.
Я пробежалась по отзывам и рецензиям на фильм и была ошеломлена - чем ближе к нашим дням, тем удивительнее взгляды озвучиваются людьми. Думаю, что в 00-х никому бы и в голову не пришло проанализировать, например, поведение юнкера Андрея Толстого на предмет детских психотравм. Или провести параллель с романом Пушкина "Евгений Онегин", где юнкер сравнивается с наивной и искренней Татьяной, а Джейн неожиданно с хитрым и лицемерным Онегиным))
В общем, я поняла, что не смогу тягаться с таким лихо закрученным психоанализом, поэтому поделюсь просто по-человечески своим самым ярким впечатлением от повторного просмотра этой картины.
Таким впечатлением стал вот этот кадр - Дуня, бывшая домработница в доме Андрея Толстого, последовавшая за своим барином на каторгу в Сибирь и там ставшая его супругой с тремя детьми, вжалась в стенку подвала своего собственного сибирского дома. Беспросветный затравленный взгляд и занесенный над головой серп в судорожно стиснутых пальцах навевают уныние, смешанное с недоумением - а что случилось? Что произошло с этим человеком, что он вот в такой вот позе прячется, как загнанная в угол крыса, в своем подвале?
А случилось вот что - в Сибирь приезжает Джейн, чтобы увидеться с Толстым, который далекие десять лет назад так опрометчиво и страстно в нее влюбился. И Дуня каким-то звериным инстинктом собаки, которая "чует, чье мясо съела", понимает, что именно Джейн сейчас вошла в ее дом.
В считанные минуты ей пришлось столкнуться с неопровержимым фактом - она, Дуня, хозяйка этого дома, законная жена Толстого и мать троих его детей - абсолютна бессильна перед тем, что муж ее не любит. Не любил ее раньше, в щедрой на зрелища, развлечения и комфорт Москве. Не полюбил на каторге, куда она приехала следом за ним. И сейчас не любит. Уважает за самоотверженность, ценит, как заботливую хозяйку, считает близким и родным человеком - и не любит как женщину.
Стоило ли всепоглощающее желание во что бы то ни стало завладеть этим мужчиной того, чтобы сейчас, спустя десять лет, не встречать нежданную гостью по-хозяйски в своем собственном доме, а трусливо убегать в подвал?
Стоило ли превращаться в товарища-женщину, преданную соратницу и "светлого человечка", чтобы бояться взглянуть в глаза женщине, которую любит твой муж? Куда подевались доброта, милость и служение ближнему, когда рука сжала остро заточенный серп, готовый вонзиться в Джейн?
Я думаю, каждая женщина, как бы ни складывались ее жизненные обстоятельства и какие бы приоритеты ни выходили на передний план, в глубине души хорошо понимает разницу между любящим и не любящим ее мужчиной. Затравленный взгляд, страх неизбежного столкновения с фактом нелюбви, бессильное желание обладать тем, что никогда тебе не принадлежало - неизбежные спутники расплаты за собственный эгоизм и жадность.