Запертая дверь. По ту сторону усердно страдает Миша, с недавних пор научившийся резко выкручивать звук до режущего визга. Долбится Адриан, что-то ноюще доказывает Варя, подвывает Сима.
Мы сдаëмся не сразу. Ещё 5 минуточек, разбор полëтов через дверь начальственным тоном, торги, депрессия, принятие.
Выходим. Миша пнул Варю в живот вместо благодарности за открытый ею сырок. Адриан требует здесь и сейчас заслуженных обнимашек за то, что вымылся. Сима меланхолично докрошивает (есть такое слово!) по кухне курабье.
Сырок отправляется на полку - ждать извинений, не говоря уже об отсутствии ордера на выдачу. Крики Миши заставляют краснеть циркулярную пилу. Моя минутка под душем и запотевшие очки помогают отрешиться.
Внутри бурлит. Впрочем, как и всегда. Из глотки уже прорывается начальственный хрип, режим непоправимо сбит. Дайте мне только вылезти, ужо настрою стройные колонны и ать-два по кроватям.
Снова дверь, ванной. За ней муж штурмует средненькое орущее чудовище. Я готовлюсь накрутить хвоста, делаю шаг.. Подхватываю лягающийся вихрь, опускаюсь на остатки дивана в прихожей. Прижимаю, успокаиваю, баюкаю, сначала молча, затем безбожным враньём про единственного-неповторимого-самого лучшего. Такое бывает редко, что ещё три экземпляра вдалеке - можно и приукрасить. Мой ершистый (давно ли?) подлинневший сын плотно вжимается в отвоëванную мать и смотрит нерасплескавшимися озёрами куда-то вбок. Молчит.
Позже, регенерировав, утекает в сторону ванной, небывалое - мыться без уговоров.
Бреду ко второму, условно хорошему целых 5 минут. Этот его кусочек идеального ребёнка бывает виден только наедине. Сейчас не тот случай, но чтобы полежать с мамой, меня "залюбляют" словесно и телесно. Однако, не стоило его упускать в сторону ванной. Миша включает сирену по новой. На попытку осадить Адриана взмывает горькое "Ты меня совсем не любишь!"
Я в кровати. Проездом. Моё время смежить веки наступит ещё очень нескоро. Хорошо бы они перестали шнырять все одновременно сразу во все стороны, а водичку и памперсы разносили бы коты с бесшумной грацией официантов. Кто-то должен выбыть. Конечно, это будет Варя, как самая беспроблемная, но свои 10 минут между родителями она получит.
Вклинивается Адриан. Справа Миша и Сима по очереди приземляются друг другу на головы, терзая одеяло. После риторического: "А может всё-таки в детдом?" я понимаю, что Саша всё. Сгребаю могучую кучку и расшвыриваю по другим комнатам. Миша оседает наверху двухъярусной, Адриан ревниво греет место на своём матрасе снизу, я безнадежно ношусь за Симой, уговаривая не орать. Саша храпит. Сима вопит, распробовав утром сладость первой настоящей истерики. Одëргиваю её чуть больше заслуженного, чтобы ушла жалиться Варе.
Сработало. Убавляю громкость Адриану с Мишей. Они героически засыпают под девчачьи хихиканья и то и дело вспыхивающий свет. Делаю попытку разлучить сестёр. Сима становится девочкой-"нет" с нарастающими обертонами. Скрежеща зубами..обнимаю. Отрываю, уношу. Выслушиваю. Затухает. Засыпает.
Чего пишу-то. Это исключительный случай, когда детям досталось не на орехи, а на конфеты. Любви, тепла, понимания, вот этого вот всего всем почти одновременно.