— Мам, давай я тебе волосы расчешу, — Татьяна присела на край кровати, осторожно поправляя подушку. — Смотри, какое солнце сегодня яркое.
Мать медленно повернула голову к окну. Солнечные лучи пробивались сквозь тонкую занавеску, рисуя на стене причудливые узоры. Из соседней комнаты доносилось сопение спящей Ксюши.
— Опять всю ночь не спала? — голос матери звучал тихо, но в нем слышалась тревога.
— Да так, немного повозилась с документами, — Татьяна старательно водила расческой по седеющим волосам, стараясь не причинить боль. — Ксюша капризничала, зубки режутся.
За окном шумел город — привычный утренний гул машин, крики птиц, обрывки разговоров прохожих. Татьяна механически повторяла одни и те же движения расческой, погружаясь в воспоминания.
Три года назад
Звонок раздался в половине десятого утра. Татьяна как раз заваривала чай, готовясь сесть за учебники — через неделю начиналась сессия. Телефон надрывался противной трелью.
— Да, я слушаю.
— Татьяна Викторовна? Вы дочь Виктора Андреевича Соколова?
Что-то в голосе звонившего заставило её замереть с чайником в руке. Горячая вода пролилась на стол.
— Да, это я.
— Вам нужно срочно приехать в больницу...
До больницы она добралась как в тумане. В памяти остались только обрывки: мокрые от дождя ботинки скользят по кафельному полу, пальцы не попадают по кнопкам телефона, пытаясь набрать Настин номер. Снова и снова повторяет маме в автоответчик: "Перезвони срочно". Потом долгий больничный коридор, жужжание лампы дневного света над головой. И врач — немолодой мужчина с седыми висками — медленно подбирает слова, объясняя про инфаркт. А она считает трещины на стене за его спиной, потому что смотреть в глаза невозможно.
Отец умер, не приходя в сознание. Просто ушел на работу утром, как обычно поцеловав маму и помахав ей рукой. А через час его не стало.
Мама долго не могла поверить. Она сидела в кресле, глядя в одну точку, и повторяла: "Он же обещал купить продукты на обратном пути. Как же так?"
Анастасия приехала ближе к вечеру — растрепанная, с красными глазами. Она металась по квартире, то принимаясь плакать, то пытаясь что-то организовывать. В какой-то момент просто упала на диван и затихла.
Татьяна помнила, как сидела рядом с мамой, держа её за руку. Рука была холодной, и она всё пыталась согреть её своими ладонями.
С того дня что-то надломилось в их семье. Мама словно погасла изнутри. Она почти перестала разговаривать, могла часами сидеть у окна, глядя куда-то вдаль. Еду приходилось буквально заставлять её есть.
Анастасия справилась быстрее. Уже через пару месяцев она начала встречаться с Игорем — высоким светловолосым парнем, работавшим в автосервисе. Он заезжал за ней на потрепанной "девятке", громко сигналил под окнами. Настя выбегала, забывая закрыть дверь, и они куда-то уезжали.
— Жизнь продолжается, — говорила она Татьяне. — Нельзя вечно горевать.
А потом Настя забеременела. Она влетела в квартиру счастливая, размахивая тестом с двумя полосками.
— Представляешь! У папы будет внучка!
Мама в тот день впервые за долгое время улыбнулась.
Беременность Насти проходила легко. Она светилась от счастья, постоянно гладила растущий живот и придумывала имена. Игорь носился с ней как с хрустальной, выполнял любые прихоти. Они даже начали снимать квартиру неподалеку.
Ксения родилась в начале весны — крохотный розовый комочек с пушистым темным хохолком на макушке. Настя не могла на неё наглядеться. Татьяна помогала сестре с малышкой, пока та приходила в себя после родов.
Но счастье длилось недолго.
Мама, которая начала понемногу оживать с появлением внучки, однажды утром не смогла встать с кровати. Правая сторона тела отказала полностью.
Врачи диагностировали инсульт. Требовалась длительная реабилитация и постоянный уход.
— У меня маленький ребенок, я не могу сидеть с мамой, — заявила Настя. — Таня, ты же понимаешь?
Татьяна понимала. Но от этого не становилось легче.
Она взяла академический отпуск в институте — совмещать учебу и уход за больной матерью было невозможно. Благо, оставалась подработка в интернете — она вела группу в социальной сети для небольшого магазина одежды. Денег хватало впритык, но они как-то справлялись.
Настя заходила редко, всё больше времени проводя с Игорем. А потом случилось то, чего Татьяна боялась больше всего.
Это случилось месяц назад. Настя примчалась под вечер с Ксюшей на руках, взбудораженная и какая-то дерганая.
— Танюш, мне надо с тобой поговорить.
Татьяна как раз заканчивала кормить маму супом. В раковине громоздилась гора немытой посуды, на плите что-то булькало — она пыталась приготовить обед на завтра.
— Что случилось?
— Игорь нашел работу в Краснодаре. Хорошую работу, с перспективами. Мы уезжаем.
— Когда?
— Сегодня ночью. Билеты уже куплены.
Татьяна замерла с тарелкой в руках.
— А Ксюша?
Настя опустила глаза.
— Послушай... Мы пока не можем взять её с собой. Там нужно обустроиться, найти жилье... Игорь говорит, сначала надо встать на ноги. Это ненадолго, максимум пара месяцев.
— Ты что, хочешь оставить восьмимесячного ребенка?
— Таня, пойми, это наш шанс! Игорь обещает, что мы заработаем денег, сможем помочь с лекарствами для мамы. Я боюсь его потерять, понимаешь? Он такой хороший...
Татьяна смотрела на сестру и не узнавала её. Куда делась та заботливая Настя, которая светилась от счастья, держа дочку на руках?
— Нет, Настя, я не буду в этом участвовать. Либо ты остаешься с дочерью, либо...
— Либо что? — В голосе сестры появились истеричные нотки. — Сдашь её в детдом? Родную племянницу? Да ты просто завидуешь! Завидуешь, что у меня есть любящий мужчина, а ты сидишь тут взаперти!
Татьяна молчала. Что тут скажешь?
Настя ушла, оставив Ксюшу спящей в кроватке. Ночью Татьяна услышала, как хлопнула входная дверь.
С тех пор прошел месяц. Каждый вечер, уложив Ксюшу, Татьяна брала телефон и открывала диалог с сестрой. Длинная цепочка сообщений без ответа. "Настя, как ты?" "У Ксюши режутся зубки" "Она уже пытается ходить" "Позвони, пожалуйста". В ответ — тишина. Гудки в трубке сменились равнодушным "абонент недоступен". На третьей неделе оператор сообщил, что номер заблокирован.
Дни слились в какую-то бесконечную круговерть. Ксюша просыпалась по ночам, плакала, звала маму. Татьяна укачивала её, пела колыбельные, которые когда-то пела им с Настей мама.
А днем были бесконечные заботы — накормить, помыть, переодеть, погулять, уложить спать. И так по кругу — и с племянницей, и с мамой.
Деньги таяли катастрофически быстро. Памперсы, детское питание, лекарства — всё это стоило немалых денег. На прежнюю подработку времени уже не оставалось.
Мысль об органах опеки приходила не раз. Особенно по ночам, когда усталость накатывала такая, что хотелось выть. Но каждый раз, глядя в доверчивые глаза племянницы, Татьяна понимала — не сможет.
Иногда, глядя на племянницу, Татьяна ловила в ней черты маленькой сестры. Особенно когда Ксюша хмурилась — точь-в-точь как Настя в детстве, когда не хотела есть кашу. Или когда улыбалась, и на щеках появлялись крохотные ямочки. В такие моменты перед глазами вставали картинки из прошлого: вот она бежит через двор, услышав Настин плач — старшие ребята опять отобрали у сестры самокат. Вот сидит на скамейке возле подъезда, терпеливо заплетая Насте две тугие косы перед школой. А вот держит велосипед за багажник, пока сестра, закусив губу от усердия, пытается удержать равновесие на разбитой дорожке у песочницы.
Где та Настя? Куда делась её любимая сестренка?
Однажды утром, меняя маме белье, Татьяна заметила, что та пытается пошевелить правой рукой. Это было едва заметное движение, но оно было!
— Мамочка, давай еще раз! — От радости у неё выступили слезы.
Мама сосредоточенно хмурила брови, и пальцы едва заметно шевельнулись снова.
— Молодец! Ты такая молодец!
В этот момент из соседней комнаты донесся плач Ксюши — она проснулась и требовала внимания.
— Иди к ней, — прошептала мама. — Не оставляй девочку одну.
Татьяна метнулась к племяннице. Ксюша сидела в кроватке, размазывая слезы по щекам.
— Ну что ты, малышка? Кто у нас проснулся?
Малышка потянула к ней ручки:
— Агу, Та!
Это было её первое слово. Татьяна прижала племянницу к себе, чувствуя, как по щекам текут слезы. Только теперь это были слезы радости.
Дни тянулись медленно. Татьяна научилась спать урывками — час тут, полчаса там. Научилась готовить одной рукой, держа Ксюшу на другой. Научилась различать все оттенки маминого настроения по едва заметным изменениям выражения лица.
Однажды утром, когда она кормила Ксюшу кашей, в дверь позвонили. На пороге стояла соседка с нижнего этажа — маленькая сухонькая старушка Анна Петровна.
— Танечка, я тут подумала... — Она мялась в дверях, теребя край фартука. — Может, тебе помощь нужна? Я же на пенсии, целыми днями одна сижу. Могу с малышкой посидеть, пока ты с мамой занимаешься.
Татьяна растерялась:
— Анна Петровна, что вы... Это же такая ответственность.
— А я, думаешь, не справлюсь? — Старушка фыркнула. — Троих детей вырастила, пятерых внуков нянчила. Да и вижу я, как ты крутишься. Нельзя же так себя загонять.
В глазах старушки светилась такая искренняя забота, что Татьяна почувствовала, как внутри что-то дрогнуло. Когда она в последний раз позволяла себе принять чью-то помощь?
— Проходите, — она посторонилась, пропуская соседку в квартиру.
Анна Петровна решительно прошла на кухню, по-хозяйски оглядываясь:
— Так, а это что у нас? Каша пшенная? А молочка добавить? У меня свеженькое есть, только что из магазина.
Ксюша с интересом разглядывала новую гостью, забыв про недоеденную кашу.
Анна Петровна приходила каждое утро, принося с собой запах свежей выпечки и какую-то уютную домашность. Она возилась с Ксюшей, рассказывала ей сказки, учила играть в "Ладушки".
Татьяна смогла больше времени уделять маме. Они занимались упражнениями, которые показал врач. Мама медленно, но верно восстанавливалась — уже могла самостоятельно держать чашку, понемногу разрабатывала пальцы.
Однажды вечером, уложив Ксюшу спать, Татьяна сидела у маминой кровати. За окном моросил дождь, стучал по карнизу, навевая какое-то странное умиротворение.
— Знаешь, — мама говорила медленно, тщательно выговаривая слова, — я так горжусь тобой.
— Мам...
— Нет, дай скажу. Я видела, как тебе тяжело. Но ты не сдалась. Не опустила руки. Вытягиваешь всех нас.
Татьяна молчала, слушая мамин голос, становившийся день ото дня увереннее.
— А Настя... — мама запнулась. — Я не знаю, где мы с ней ошиблись. Может, слишком баловали? Всегда потакали её капризам?
— Не вини себя, мам. Это её выбор.
— Но Ксюша... Такая кроха. Как можно было?
— Она вернется, — Татьяна сама не знала, верит ли в это. — Должна вернуться.
Мама покачала головой:
— А если нет? Что будешь делать?
Татьяна задумалась. За этот месяц она так привязалась к племяннице. Ксюша росла смышленой, улыбчивой. Уже пыталась ходить, держась за стенку. Первое слово "тётя" сменилось целым набором — "дай", "ням", "баба".
— Буду растить. Что же еще?
— А как же учеба? Работа? Личная жизнь?
— Справимся, — Татьяна улыбнулась. — Вместе справимся.
В коридоре зазвонил телефон. На экране высветился незнакомый номер.
— Алло?
— Таня? — голос Насти звучал глухо и как-то странно. — Это я.
Татьяна молчала, сжимая телефон.
— Как там Ксюша?
— Нормально. Ходить начинает.
— Правда? — В голосе сестры мелькнуло что-то похожее на тоску. — А мама?
— Лучше. Рука восстанавливается.
Повисла пауза.
— Таня, я... — Настя запнулась. — Можно мне...
— Приезжай, — просто сказала Татьяна. — Посмотрим.
В трубке раздались гудки.
Татьяна вернулась в комнату. Мама вопросительно смотрела на неё.
— Настя звонила.
— И что?
— Говорит, хочет приехать.
Они помолчали. Из детской донеслось сонное бормотание Ксюши.
— Что думаешь делать? — спросила мама.
— А что тут думать? — Татьяна подошла к окну. Дождь почти прекратился, в разрывах туч проглядывали звезды. — Жизнь покажет.
Интересный рассказ: