Каково это — родить двойняшек с патологиями в чужой стране без доступа к бесплатной медицине? Или быть мамой на расстоянии? Или остаться одной с детьми без денег и жилья после того, как бросил муж? В день рождения «Теплого дома», нашего приюта для женщин с детьми, мы хотим рассказать три истории о материнстве. Героинь этого текста, как и других женщин, которые обращаются к нам за помощью, объединяет одно — они выбрали остаться с детьми и быть для них мамами, несмотря на сложные жизненные обстоятельства.
Быть мамой на расстоянии. История Зарины
Зарина решилась выехать за пределы своей страны около десяти лет назад. В Кыргызстане у нее остались две дочери: старшей тогда было 12 лет, а младшей — два с половиной года. С детьми осталась бабушка, мама Зарины, а сама она уехала в Москву, чтобы обеспечивать девочек. Больше зарабатывать было некому — от мужа Зарина ушла.
— У меня было тяжелое детство. В семье нас было шестеро. Мы вечно недоедали, про одежду я вообще молчу. Отец пил и бил маму. Когда мне было семь, меня отдали бабушке. Она воспитывала меня хорошо и была хорошим человеком, но часто уходила в запои, — рассказывает Зарина. — А в 16 лет я вышла замуж. Меня украл мужчина, который был на 14 лет старше и которого я никогда до этого не видела. Теперь за это статья, конечно, а тогда считалось традицией. Когда я в 18 лет пошла получать паспорт, у меня уже была первая дочка: она как раз тогда только-только начала ходить.
До того, как уехать в Москву, Зарина два с половиной года работала водителем такси у себя на родине. Дела шли неплохо, и она купила в кредит машину, чтобы работать на своей, а не нести ответственность за чужую. Но таксопарк сократили, и Зарина осталась без работы и с долгом по кредиту. Полгода она пыталась найти другую работу, влезла в еще большие долги — и приняла решение ехать в Россию.
В 2016 году она оказалась в Москве. Зарина работала в клининге и постепенно наращивала базу собственных клиентов: она убирала квартиры, и семьи рекомендовали ее своим друзьям. Почти все, что Зарина зарабатывала, уходило на оплату долгов и обеспечение дочек. Спустя какое-то время она познакомилась с мужчиной. Первое время все было хорошо, он помогал ей, и Зарине казалось, что у них гражданский брак, но когда она забеременела, он бросил ее.
— В обществе сложилось такое понимание, что бороться с проблемами лучше сообща. И обычно сообща — это я и он. Когда возникают отношения, никто из нас не думает о том, что через год нас бросят, — объясняет Анастасия Геласимова, координатор проекта «Помощь семьям в сложной жизненной ситуации». —
Почему женщина рожала? Потому что был брак, потому что жили вместе, были какие-то планы, все шло хорошо. Очень часто на женщину пытаются навесить ответственность не только за ребенка, но и в целом за то, что трудная ситуация вообще возникла. А мужчина при этом просто вычеркивает из своей жизни ее и ребенка. Мне кажется, что в этом случае надо не забывать, что разводы и расставания происходят со всеми. И отношения между людьми очень непредсказуемые.
У этих женщин, которые к нам обращаются, вообще-то есть выбор. Они могут не бороться, они могут сдаться и разместить ребенка в учреждение. Кому от этого будет хорошо?
Зарина продолжала подрабатывать, пока удавалось скрывать живот. В декабре 2018 году у нее родился сын, и она оказалась перед сложным выбором: оставить ребенка или написать отказ.
— Я лежала после родов в палате с одной девчонкой, Катей, она сама москвичка, и она мне сказала, что если я откажусь от ребенка, то буду потом всю жизнь жалеть. Я все это понимала, но я была одна, и мне было страшно: как и там растить детей, и тут с ребенком жить?..
Соседка по палате через свою знакомую нашла контакты нашего фонда, Зарина позвонила по номеру, который ей передали, и к ней в роддом приехала Оксана, наш психолог из проекта «Профилактика отказов от новорожденных».
— Больше всего в тот момент мне нужна была просто человеческая поддержка, потому что я не знала, что делать. Оксана выслушала меня, побыла со мной рядом, сказала, что если я решу оставить ребенка, фонд мне поможет, что я смогу пожить с сыном в кризисном центре, где есть все условия для мамы с ребенком, — вспоминает Зарина.
Кризисный центр, о котором она говорит, — это «Теплый дом», приют, где матери с младенцами могут получить временную крышу над головой, питание для себя и ребенка, психологическую, юридическую и медицинскую помощь. У женщины появляется время в безопасной обстановке решить вопросы с жильем и здоровьем, оформить документы и пособия. Благодаря такой помощи ребенок остается с мамой, а не оказывается в детском доме. В среднем женщины с детьми проводят в «Теплом доме» около 8 месяцев, и на то, чтобы сохранить семью, уходит 533 409 рублей (почитать об этом подробнее можно по ссылке). Для сравнения, на содержание ребенка в учреждении для детей-сирот тратится в год около 1 миллиона рублей (письмо Министерства просвещения №ПГ-МП-4318 от 11.02.2021).
Принять решение Зарине было очень нелегко. В итоге она забрала сына из роддома, но от «Теплого дома» она отказалась.
— Я думала: «Как в кризисный центр ехать, если там (прим. — в Кыргызстане) у меня еще двое детей?» Старшая дочка почти школу закончила, мне нужно ей высшее образование дать. Я решила: «Нет, кризисный центр — это не выход. Я должна сама взять себя в руки,мне же не 16 лет».
Она поселилась у женщины с пятью детьми: пока Зарина работала, та присматривала за ее сыном и брала за это небольшую плату в дополнение к арендной. «У нас там думают, что мы в Москве чуть ли не пол подметаем тысячными купюрами. А я работала на двух работах и спала по три-четыре часа в сутки». Фонд помогал Зарине подгузниками, одеждой и питанием для ребенка, но жить и работать в таком режиме было слишком тяжело. Она попросила помочь ей с покупкой билета — и улетела с сыном домой.
— Как показывает опыт, с внешними мигрантами мы работаем недолго. Во время пандемии к нам обратилась за продуктовой помощью кубинка. Она была глубоко беременна. До ковида она работала уборщицей, и все в целом было нормально. А потом случилась пандемия, она забеременела, работы нет, еды нет. Что можно сделать в такой ситуации, если перелеты в другие страны закрыты, а у нее ребенок на подходе? Мы ее поддержали, пока границы не открыли и пока она не родила, а потом обратились в еще одну организацию, чтобы ей помогли вернуться на родину, — рассказывает Анастасия Геласимова. — Надо сказать, что женщины, которые обращаются к нам за помощью, не просят их содержать. Чаще всего они спрашивают, что им делать: «Вы не знаете, как мне вернуться домой?», «Где я могу временно пожить, параллельно пытаясь работать?» Они приходят за советом. Кто-то не знает, что существуют приюты и кризисные центры. Что есть люди, которые готовы оплатить билеты, чтобы человек мог вернуться домой.
У нас в принципе очень помогающая страна. Но помощь надо оказывать профессионально. И все НКО и благотворительные организации появились именно поэтому.
Пару месяцев Зарина провела в Кыргызстане, а потом вернулась в Москву. Сын, как и дочки, остался на родине с бабушкой. За последние четыре года Зарина смогла вернуть все долги. Она дала высшее образование старшей дочери и планирует заработать на учебу для младших детей. Сама Зарина тоже прошла обучение и теперь работает только на одной работе — кассиром. «Иногда у меня бывают депрессивные состояния, но я из этого очень быстро выхожу, потому что если вот так руки опущу, то не добьюсь цели. Я же родила этих детей, значит, надо их поднять».
Бороться и лечить. История Аноры
По просьбе героини мы изменили ее имя и не называем страну, откуда она приехала.
В 39 лет на 30-й неделе беременности Анора родила двойняшек. У одной из них была гидроцефалия — патология, при которой происходит избыточное скопление жидкости в головном мозге. У второй девочки обнаружили ретинопатию, тяжелое заболевание, которое поражает сетчатку глаза и может приводить к слепоте. Отец девочек бросил Анору, сама она была гражданкой другой страны. Деньги были на исходе, дочкам требовались платные операции, Анора обратилась в один из московских благотворительных фондов, и ей помогли с оплатой: больше ей было неоткуда получить поддержку. «Вместо того, чтобы молиться о здоровье дочек, пока была беременна, я все думала, как бы побольше заработать». До того, как родить детей, Анора сама помогала семье и отправляла деньги домой.
Она приехала в Москву в 2008 году. Ей было 32 года. В семье Аноры пятеро сестер и трое братьев, она старшая дочь. В России она зарабатывала на лекарства для мамы, на школьные принадлежности для младших детей и в целом на еду для большой семьи. «Я работящая женщина. Когда закончила школу, стала торговать на рынке, потом работала в детском саду, потом выучилась в колледже на медсестру. Устроилась по профессии, но зарплата была до того маленькой: пойдешь на рынок, возьмешь мыло, мешок муки и сухое молоко — вот деньги и закончились».
В Москве Анора была и уборщицей, и посудомойщицей. Потом устроилась оператором в кондитерский цех и проработала там почти пять лет. Там же она познакомилась с отцом девочек. Он говорил, что женится на Аноре, но когда она забеременела, стал пропадать: то уезжал на родину, то возвращался в Россию. Анора понимала, что в такой ситуации ей лучше вернуться домой и родить там, потому что в Москве одна с детьми она не справится.
— Я уже договорилась с сестрой, что приеду домой, мы будем вместе снимать комнату и по очереди работать. Но на 30-й неделе в половину четвертого утра у меня отошли воды. Я разбудила соседку, она вызвала скорую. Во время родов я все спрашивала у врача: «Можно мы через недельку уедем домой?» А он мне говорил: «Вы что?!»
Девочек сразу забрали в реанимацию. Им были нужны операции. Одной дочке — на глаза, второй требовалось установить шунт, специальную трубочку под кожей, которая идет из головы в брюшную полость и отводит лишнюю спинномозговую жидкость.
Когда девочек выписали, Анора стала снимать комнату у одной семьи: найти ее помогла сестра. «Когда всех выписали, я очень радостная была. Положила дочек на кровать и говорю: “Девочки мои, что дальше будем делать?”»
Деньги, которые Анора откладывала на покупку билета домой, быстро закончились. Платить за жилье было нечем, на еду тоже ничего не осталось, и она обратилась за помощью в «Теплый дом». Дочкам тогда было пять месяцев.
— Когда мы зашли в «Теплый дом», вы не представляете… Большая теплая комната. Я могла раздевать девочек, чтобы они воздушные ванночки принимали, я могла их купать, я могла... Я до сих пор помню, до чего я радостная была, аж прыгала. И мне во всем помогали, во всем. Оказалось, что у моей дочки с гидроцефалией еще и ДЦП. И мне помогли с врачами, с обследованиями, с лечением.
Чуть больше трети подопечных «Теплого дома» (36%) — гражданки иностранных государств: Узбекистан, Таджикистан, Кыргызстан, Украина, Белоруссия, Молдова, Армения, Грузия, Камерун, Нигерия, Мали, Филиппины.
На карте можно посмотреть, откуда приезжают женщины, которые попадают в «Теплый дом».
— Внутренние и внешние мигрантки находятся в очень похожих ситуациях. Они приезжают в Москву на заработки и справляются, пока не появится ребенок, — говорит Армина Нерсесян, психолог-супервизор «Теплого дома». — Есть девушки, которые приезжают сюда вместе с кем-то из других родственников, потому что на родине работы нет или она плохо оплачивается. В этом случае уехать в Россию — это не всегда их выбор. Но есть и женщины, которых не устраивает среда, в которой живут, и они набираются смелости и сбегают. Большинство девушек, которые попадают в «Теплый дом», платят патент и находятся в России легально.
В 2022 году работающие в Москве по трудовым патентам иностранные граждане перечислили в городской бюджет почти 32 миллиарда рублей налога на доходы физических лиц (НДФЛ).
— Эти женщины присматривают за нашими детьми, забирают их со школы и отводят к репетиторам. Они продают нам продукты и убираются в офисах, — продолжает Армина. — Люди спокойно пользуются их услугами, поэтому, если в жизни этих женщин возникает какая-то сложная ситуация, они как и все имеют право попросить помощи и получить ее.
Анора с дочками прожили в «Теплом доме» два года. Из приюта они уехали в подмосковный реабилитационный центр. Многие сотрудники этого центра живут прямо на его территории. Анора получила там работу и жилье, девочки стали проходить реабилитацию. Сейчас двойняшкам уже девять лет. Они учатся в 3-м классе в самой обычной школе. Анора берется в реабилитационном центре за любую работу — и моет посуду, и убирает. «Помогаю как могу. Но очень хочу научиться делать массаж, чтобы еще больше помогать детям с ДЦП и другими заболеваниям, которые приезжают к нам в центр».
Обратно домой. История Илеаны
Три года назад Илеана приехала из Кубы в Россию вместе с мужем и сыном, надеясь на лучшую жизнь. Семья поселилась в съемном жилье в Москве. Муж Илеаны работал на стройке. На эти деньги они и жили. Вскоре Илеана забеременела, семья хотела вернуться на родину, но врачи не рекомендовали перелет. С рождением второго сына начались финансовые трудности: мужу стали нерегулярно платить зарплату. Дети могли остаться на улице, потому что родителям не хватало денег для оплаты жилья. Илеана обратилась за помощью в «Теплый дом» и стала жить с сыновьями в нашем приюте, а отец детей вышел на новую работу с проживанием. Он планировал заработать деньги на билеты, чтобы всем вместе вернуться на родину, но в итоге бросил жену с детьми.
Такое решение принимают почти треть женщин, которые оказываются в «Теплом доме» (29,1% подопечных). Многим из них удается уехать домой, потому что специалисты центра помогли им наладить отношения с родными, и это становится для женщин важным ресурсом для выхода из сложной ситуации.
— Сложная жизненная ситуация — это такая ситуация, когда проблемы носят глобальный характер: нет жилья или оно непригодно для воспитания ребенка, нет возможности выйти на работу, потому что некому сидеть с младенцем, нет поддержки от близкого окружения, — объясняет Армина Нерсесян. — Человек вроде бы предпринимает какие-то шаги, но это не улучшает ситуацию. А когда нет результата, перестаешь верить в себя. И если ты мама и несешь ответственность за младенца, то тебе еще тяжелее. Есть же представление, что материнство — это счастье и радость, а тут это наоборот источник проблем. И ко всем существующим проблемам добавляется много чувства вины и стыда, которые совершенно парализуют.
— Это иллюзия, что они считают себя правыми и легко просят помощи. Очень сложно произнести вслух: «Я — мама-одиночка. Я не справляюсь сама со своими же детьми», — продолжает Анастасия Геласимова, координатор проекта «Помощь семьям в сложной жизненной ситуации». — Но когда мы просим помочь нашим семьям, мы никогда не берем стопроцентную ответственность за детей. Мы всегда ее разделяем. Мы помогаем женщине справляться в одиночку, даем ей время на ориентировку и адаптацию. Мы покупаем продукты, а она составляет список, следит, чтобы всего хватало, распределяет и готовит. Мы рассказываем, куда пойти и как оформить пособия, но идет в госслужбы она сама и сама их оформляет. Нет ни одной семьи, где мы бы взяли на себя функцию родителя.
Если вы вдруг заметили, что просьба помочь кому-то, вызывает у вас гнев или порыв осудить другого человека, не спешите это делать. Остановитесь, обратите внимание на то, что с вами происходит, и подумайте, почему у вас возникает такая потребность. Скорее всего, какие-то ресурсы нужны сейчас вам самим, и похоже, что сейчас вам не стоит включаться в помощь другим людям. Попробуйте понять, что происходит внутри вас, и позаботьтесь о себе.
— Причина может быть в вашем собственном травматическом опыте, поэтому наши просьбы о помощи могут вызывать отторжение. Вам было тяжело, но никто не помогал. Так быть не должно. Если вы чувствуете, что нуждаетесь в поддержке, не стесняйтесь ее просить, — говорит Армина Нерсесян, психолог-супервизор «Теплого дома». — Я, честно говоря, не совсем понимаю, откуда у многих людей в голове есть идея о том, что каждый должен справляться сам и не нужно никому помогать. Это же так противоестественно.