Глава четвертая
Побег из самозаточения
Мужа, Глафира простила.Только сначала накормила от пуза, а потом отмыла до бела. Всю ночь они просидели за разговорами на кухне.
Оказывается, Виталка не был ни на каких курсах, он попал в рабство. Только документы у него не забирали, но попросили сдать телефон, под предлогом самоизоляции от внешнего мира. Работать заставляли по восемнадцать часов, кормили плохо и деньги не платили.
Со слов несостоявшегося миллионера, жил он вместе с девятью такими же неудачниками, в каком-то сарае на территории заброшенной фабрики в Ленобласти. В одном помещении был оборудован мини цех по пошиву шорт и футболок. Кто-то из рабочих занимался только пошивом, кто-то кройкой, кто-то делал надписи на готовый товар краской с ядовитым запахом, вызывающим галлюцинации и выворачивающим наизнанку пустой желудок. Более-менее грамотные, писали мотивирующие тексты для постов Инфогада и его коллег. Сам Игнатьев, за все четыре месяца Виталкиного самозаточения, ни разу не приехал. Зато часто наведывались всевозможные коучи и отрабатывали на замученных и полуголодных работягах, мастерство убеждения и прочие мотивационные приёмчики. Называлось это учебным курсом по самопознанию. За порядком следили три здоровых лба с надписью "охрана" на черных куртках, которые они не снимали даже в жару.
Спали рабочие на раскладушках, постельного белья не было. На завтрак пили чай без сахара с кириешками и сушками.
Обед радовал горячим Дошираком, а на ужин снова чай, только с простыми ржаными сухарями.
-Почему же вы не возмущались? - спросила Глаша.
-Нам обещали много денег за работу,- ответил Виталка, уплетая восьмой по счету бутерброд,- да и вообще, сказали что будущий миллионер должен на себе прочувствовать все тяготы нищенского существования, чтобы ценить потом каждую копейку.-Пойми же ты, наконец,- нас за-мо-ти-ви-ро-ва-ли, - произнёс по слогам обиженный Виталка. - Это страшные люди, они меняют сознание человека и превращают в раба по его же собственному желанию.
-А как тебе удалось сбежать, если вас стерегли?-не отставала Глаша,- тебя, ведь, могли побить.
-Я ушёл сам. Нас держала вовсе не охрана, а жажда поскорее разбогатеть. Мы сами себя там держали. Я по тебе заскучал и по детям. Как будто пелена с глаз слетела. До меня дошло, что нас всех просто дурят, заставляя пахать почти без отдыха и жить впроголодь. Когда, в очередной приезд коучей, я спросил про деньги, которые заработал за три с лишним месяца, то они ответили, что мои жалкие копейки пошли в дело и скоро вернутся ко мне миллионами и нужно только подождать. Тогда я решил, что если не уйду сейчас, то работать мне здесь до конца дней, а заработка я все равно не увижу. После голодного обеда, я попросил охранников вернуть мой телефон, мне было известно, что наши мобильники хранятся там же на территории фабрики в балке́ у охраны в сейфе. Но эти бестолковые лбы, переговорив с кем-то по сотовому, просто вышвырнули меня за ворота, сказав что это приказ начальства, а про возврат телефона приказа не было. Вот так я и ушёл, без денег и связи, хорошо хоть документы были при мне,- горького вздохнул Виталка.
-И ты пошёл пешком из Петербурга в Москву?-недоверчиво спросила Глаша
- Глупая, конечно нет,-улыбнулся муж,- от Питера до Москвы пешком если добираться, то как минимум, двадцать дней уйдет, я бы столько без воды и еды не продержался. За воротами я оказался уже ближе к вечеру, пришлось заночевать в лесу. Там сосняк, неподалеку, густой - в нём и переспал. А с раннего утра побрёл наобум, куда глаза глядят. Мне до дороги надо было добраться. Где нахожусь-то, непонятно, нам никто не говорил куда нас везут, а мы и не спрашивали. Шёл весь день и набрёл на деревеньку какую-то, название не запомнил. Спросил у местных деда с бабкой, как до города добраться, в Москву, мол, мне попасть надо и желательно автостопом, потому как денег на дорогу нет. Они мне и посоветовали к дальнобойщикам обратиться. Я ещё у них хлеба кусок попросил и воды, так они мне целую сумку еды собрали, квасу налили, консервов рыбных, помидоров, огурцов - всё чем богаты были, даже соли в пакетик насыпали и спичек три коробка подарили-вот такие добрые люди. А идти мне, по словам деда с бабкой, предстояло пятьдесят километров до самых складов. На тех складах фуры разгружались и обратно на Москву порожняком шли.
На сытый желудок шагать веселей, но усталость всё-таки сморила, пришлось опять в лесу ночевать, только в этот раз уже с костерком да с ужином. На следующий день, ближе к обеду, я подошёл к складам. Вот только вид мой бомжеватый бдительную охрану насторожил и на саму территорию меня не пропустили. Пришлось идти по трассе, может быть кто по пути остановится. Да только зря я надеялся, все водители мимо проезжали. Да оно и понятно, кто захочет бомжа с дороги в кабину садить. Сколько ещё времени я прошёл - не знаю, только смотрю впереди у обочины фура стоит, а возле неё водитель суетится, похоже ремонтирует. Но, видимо, не получается у него ничего. Я ему, водителю-то помощь предложил, - автомеханик, говорю я,- давай подсоблю, а ты меня до столицы подбросишь. Документы ему свои показал, мол, не бомж я никакой, историей, что со мной приключилась, поделился. Мужик мне поверил, а движок я на его машине запросто починил, ещё рекомендации дал, для ремонта дальнейшего. Вот так и добрался до Москвы-то.
-А в полицию почему не обратился? - возмутилась супруга.
-А чем мне та полиция поможет, когда я добровольно в рабство пошёл? Меня никто не неволил, в заблуждение ввели-это да, но держать-то не держали, да и договоров я с ними никаких не подписывал, на слово верил, очаровали они меня речами сладкими о богатой жизни и не только меня, остальные, ведь, девять человек там остались.
- Ох,чудо ты моё, доверчивое, а дальше-то как? До дома на чём добирался? - качая головой, спросила Глаша.
-А что дальше,- доедая вторую порцию каши, ответил Виталка,-дальше на автобусе. Мне дальнобойщик две сотни на прощание сунул, вот я и доехал.
-А локоть где сбил?-не отставала Глафира.
-А, локоть, это я в овраг упал, ещё когда до складов добирался. По нужде от костра отошёл и в обрыв рухнул. Даже сознание потерял. Очнулся - темно и земля вокруг, ну, думаю, всё, закопали. А потом вспомнил где я и выбираться потихоньку начал. Но поначалу испугался что и правда в могиле, хорошо, видимо, головой во время полёта приложи́лся. А руку чем в лесу замотаешь, пришлось брючину отрывать. Потому меня на склады-то не пропустили, что в таком виде прибыл.
-Глашка, ты прости меня, за то что я так с вами поступил,-заканючил Виталка,-сам не пойму что на меня нашло и про детей забыл и про работу, дети-то у тёщи поди?
-Были у тёщи, сейчас у твоих родителей. Они сначала, наоборот хотели, да мать у тебя учительница, вот и взялась перед са́мой школой подготовку закрепить и знания улучшить- ответила Глаша.
-Как же теперь к родителям ехать, в глаза смотреть, простят ли?-продолжал стенать Виталка.
-А что родители, -улыбнулась супруга,- они итак знают что ты дурко́, простят конечно, сами такого вырастили.
-Ну не сердись, Глашенька, отдохнуть-то пустишь? Я уже от постели мягкой отвык совсем,-подлизывался Виталка и зевал во весь рот.
-Ложись, давно уже постелила,-тепло улыбнулась жена,-не всё ж по лесам шастать, миллионер ты мой, беглый.
-Не понимаю, как это можно, становиться рабом по собственной воле,-пробубнила себе под нос Глаша, укладывая мужа спать, а сама пошла собираться на работу. О своей встрече с Мудильдой, Глафира рассказывать не стала, просто решила что мужу об этом знать пока не нужно.
И зря.
- При оформлении используются картины художницы Марины Сатиной.