Мне многие завидуют, что у меня был дедушка. Ведь у многих детей нашего поколения дедушек не было: забрала война.
И я сама себе завидую, когда думаю, какой у меня был хороший дедушка. Даже мама наша не нашла, что ему предъявить, и сказала: "дедушка был хороший!". (Она сказала "дедушка" на наш вопрос о нём. Ну, и вообще она часто называла его не "папа", а - "дедушка", - ведь, когда она начала сознавать себя, он уже был дедушкой, - старшей дочери дяди Лёни, которая была только на три года младше мамы).
Прежде всего, для меня навсегда дедушка и бабушка остались парой, у которой были почти идеальные отношения. Они действительно прожили в любви и согласии, пока смерть не разлучила их. Бабушка говорила, что они ни разу не поругались. Современные психологи пишут, что это не есть хорошо, но они не знали нашего дедушку: с ним невозможно было поругаться!
Помню такую сцену. Бабушка чем-то раздражена и озабочена. Возбуждённо ходит вокруг дедушки, что-то говорит, жестикулирует (что для неё редкость). Дедушка читает развёрнутую газету, сидя за столом, на стуле. Бабушка всё высказала, уже собралась выйти из комнаты. Дедушка, складывая газету, поднимает глаза на бабушку и водружает на переносицу спавшие очки: "Катюша, ты что-то сказала?"... Выпустившая пар бабушка только махнула рукой и пошла на кухню. Дедушка к старости стал глохнуть. Но мы с сестрой до сих пор подозреваем, что это был дедушкин приём, отчасти. Конечно, и глохнул, - но порой просто не хотел слышать, - как тот добрый волшебник в "Золушке"...
Конечно, и здесь многие скажут, что надо было не уходить от проблем, а вникать в них и слушать, что говорит тебе жена. Но - вот такой был дедушка. Он делал, что мог и хотел. А мог и хотел он всё же достаточно для того, чтобы держать на своих отнюдь не богатырских плечах всю нашу бестолковую семью.
"Что за чувство у меня к тебе удивительное, Катюша? Ты знаешь, что у меня есть мать, отец, сёстры, братья. Я всех их очень люблю. Но то, что испытываю к тебе, Катюша, это другое!.." / Из письма дедушки к бабушке. По памяти.
Он называл её всегда только "Катюша". И жить не смог, когда её потерял. Стал заговариваться. В серванте стал прятать бутылку сухого красного, которое ему было нельзя (никакое нельзя, с его язвой). Пытался угостить приходящих к нему врачей... Те отказывались, конечно. И дедушка убирал бутылку обратно в сервант. Он вообще не пил, и не курил. При бабушке. А без неё - прожил только год и три месяца. Больше не смог. Хотя и собирался дожить до 90, - как родители. И в 80-летний свой юбилей вздыхал: "Эх, жить мало осталось! Лет десять - не больше!"... Но в тот год не стало бабушки, - и жить ему стало незачем...
Последняя книга, которую он читал, была любимая и сто раз перечитанная им "Дерсу Узала" В.К. Арсеньева. Он, читая её, как будто снова ехал с отцом на Дальний Восток, - за маленькой девочкой Катюшей Седякиной, - чтобы принять её в свою семью...
______________________________
Что делал дедушка в доме? Чистил картошку. Этого никогда не делала бабушка. Помню, как она растерялась, когда деда положили в больницу. Потому что - ну не царское это дело, - ручки свои картошкой пачкать! Тогда она купила специальный скруглённый нож, для картошки, - чтобы не соприкасаться с грязной картофелиной.
Выносил ведро с мусором, накинув на лысину кепку, "как у Ленина", - чёрную, в мелкие белые крапинки.
Ходил за покупками. Нам с сестрой приносил сладкие булочки, всем - хлеб: половинку чёрного, батон за 13, бабушке - халу...
Ещё - убирал постель. Сперва - только их с бабушкой, потом - и мою тоже. Они с бабушкой спали на панцирной сетке, поставленной на железные какие-то пустые цистерны, - не знаю, из-под чего. И сбоку была, для ширины, подставлена скамейка. Прекрасно умещались.
Огромный наш ковёр переходил со стены на эту кровать, где-то ещё уходя в складку. Постель дедушка клал в большой сундук, стоящий в коридоре.
А что-то, - наверное, подушки? ещё оставались в изголовье, складывались горкой, окружались и подтыкались старым детским шерстяным одеяльцем. Привалившись к этому изголовью, очень хорошо было лежать на этой кровати днём. Блаженные дни болезней! Как хорошо было не ходить в школу и, полулёжа на бабушки-дедушкиной кровати, читать запоем подсунутого дедушкой очень толстого, зелёного, с красной звездой, - Аркадия Гайдара! Или - опять же подложенного незаметно дедушкой, - "Робинзона Крузо"! Или - "Дорога уходит в даль!"...
Да, ещё дедушка вместе с папой ходил чистить (выбивать) вот этот самый ковёр. На горке нашей была специальная перекладина для этого.
Ещё - мыл два раза в год все наши окна, - на осень заклеивая их бумажными полосами на заваренном клейстере, а по весне отскрёбывая ножом бумагу и вынимая вату.
Ну, в остальное время дедушка гулял, сперва только со мной, потом - со мной и Танькой. Смотрел телевизор. Любимая передача была - "Клуб кинопутешествий". Дремал. И - читал. Читал всегда вечером, под конец дня. Всегда брал две- три книги, и шёл с ними, - явно предвкушая удовольствие, - на кухню, на свой, обитый гвоздиками с золотистыми шляпками, деревянный, с клеёнкой, стул. Дедушка особенно любил читать Тургенева, Чехова, Гончарова, и - Жюля Верна. (Это - кроме Арсеньева). Да, ещё - "Петра Первого" А.Н. Толстого, - подаренного ему дядей Лёней на один из юбилеев, с поздравительной надписью сына - отцу.
Дома он с нами почти не занимался. Занимался - самим собой. Сестра, правда, уговаривала его играть с ней, - в "магазин". Она писала ему на листочке: "Играть!". И дедушка - играл. Был покупателем.
Нет, вру! Мы много играли с дедушкой в шашки, - папиными шахматами. Дедушка мне подыгрывал, и я часто выходила в дамки... Но это было ещё до рождения Тани...
Дедушка никогда не ругался и никогда не повышал голоса. Единственным его ругательством, сказанным совершенно беззлобно, было: "А, холера!"...
Вообще, он всегда был в ровном, хорошем настроении.
В лесу он непременно остругивал себе палку. Вообще, у него была фабричная палка, кем-то подаренная, - хотя не знаю, зачем она ему была нужна, - с ногами у него проблем не было. Но та палка оставалась неиспользованной, а в лесу дедушка всегда подбирал и остругивал себе подходящую палку, и ходил с ней по лесу.
Ещё - дедушка любил оперетту. И последней его влюблённостью, к которой бабушка дедушку даже ревновала, - была искромётная Татьяна Шмыга. Дедушка улыбался от удовольствия, когда её стройная фигурка в серебристом брючном костюмчике выпархивала в экран и начиналось: "Двенадцать музыкантов, непризнанных талантов..."...
Костюмов у дедушки было два: серый - двойка и чёрный- тройка (с жилетом). Ну, ещё брюки, - пара зимних, пара летних. Всё это - с незапамятных времён, когда меня ещё не было. Нового дедушке, на моей памяти, ничего не покупали. Даже, кажется, рубашек. Зимой он непременно поддевал под брюки голубые кальсоны, - чего, например, папа, никогда не делал. Ещё у дедушки были подтяжки. А когда было 9 Мая, и он выступал в ЖЭКе перед школьниками, то он надевал старую военную форму, со старомодным френчем, - с воротом-стойкой. Одну половину груди этого френча занимали дедушкины награды: Орден Ленина, два Ордена Красного Знамени, много разных медалей... (Всё это после смерти деда взял дядя Лёня, и всё это пропало...").
Дедушка много времени проводил сидя, - смотря телевизор и читая. Но обязательно вставал и делал зарядку, сам себе командуя: "Ать, два..."
Ещё он называл туалет - "уборной", а холодильник - "лЕдником", - говорил: "положи на лЕдник"... И упорно называл моего любимого артиста - СтрИженовым, - как потом оказалось, - правильно. (Возможно, он служил после Гражданской с его отцом...).