– Сплетня за сплетню. Новость за новость, – говорил обычно Ник.
Особенно когда пытался вытащить информацию. В том числе о новеньких в приемном зале.
– Знаешь этих? – кивнул он тогда Константин на двух девушек, сидящих за дальним столиком.
Новости были ценным товаром в мире «Зико». И Ник перестал бы быть Ником, если бы не использовал эту ценность себе во благо. Он вообще был человеком исключительно практичным и любая ценность, что попадала к нему в руки, тут же превращалась в средство торговли. А его мастерство в торговле могло бы составить конкуренцию самому Гермесу. Ник торговал напитками, новостями, слухами, мифами и всем, чем угодно, включая приятные знакомства во всех их проявлениях. На самом деле, последнее служило ему самым прибыльным бизнесом, хотя и не вполне легальным.
Константин частенько продавал ему информацию. Никогда слишком личную. А правильнее сказать, слишком интимную: ту, что помогает подобрать ключик к человеку, привязать к себе, как к хорошему наркотику, и использовать на свое усмотрение.
– Ты же знаешь правило, – любил Ник заканчивать каждую свою просьбу.
В тот день Константин, как обычно, скривил лицо, сделал глоток из почти пустого стакана и хотел уже встать и уйти, но остановился. Ник предупредительно плеснул в стакан новую порцию портвейна и, казалось, не было в этом падении темно-бордовой жидкости в стеклянный сосуд ничего особенного. И все же что-то в нем было. Потому что Константин остановился. Жидкость вдруг показалась ему невероятно притягательной и манящей, словно говорящей: "Не уходи, не оставляй меня здесь одну." И радостный голос тут же повелел вернуться. И невозможно было ему сопротивляться. Жидкость сверкала и искрилась под светом барных ламп и люстр, будто тысячи, нет миллиарды, брильянтов рождались и разбивались на ободе стакана и в местах, где она соприкасалась со стеклом. Константин заговорил.
Блондинке в джинсах и синем топе было глубоко за восемьдесят. Она прибыла накануне. Общительная, адекватная, любила жасмин, внимание, одиночество. Хотела спокойной тихой жизни. Откуда Константин все это знал? Из историй, что женщина сама ему рассказала, когда отвечала на вопросы анкеты. Это было просто. Но, видимо, не для Ника. Ведь тот слышал не меньше историй, но так читать людей не умел. Вторая девушка была совсем ребенком. И совсем без тормозов. Ей было трудно угодить. Она сама не знала, что хотела.
Ник хмыкнул:
- Цены тебе нет. За тебя, брат! – и сделал глоток только что намешанной «Маргариты».
Все, кто продавал особо ценную информацию, становились Нику братьями. Константин это прекрасно знал, и радостный голос внутри него знал тоже. Но это, скорее, он и его голоса могли называть друг другу братьями, чем Ник, стоящий сейчас за стойкой бара с замазанными гелем волосами и сережкой в левом ухе. Нет, красивой лестью о якобы дружбе он от него не отделается. Константин прикрыл стакан рукой и выжидательно глянул на бармена.
Тот ухмыльнулся:
– К третьей стадии еще не перешли. Но обещают, что скоро. Очень скоро! – выделил он последние два слова.
Константин рассмеялся и разочарованно закусил губу, а потом сделал большой глоток, словно надеялся, что там на дне его ждет совсем другой ответ.
– Твои-то как? Давно писали? – спросил он, стараясь за сменой темы скрыть разочарование.
- Заняты, – односложно буркнул Ник.
И Константин внутренне улыбнулся, хоть внешне и не показал. Стал понятен чрезмерный интерес Ника к нелегальному бизнесу. Когда родные ему не писали, он с головой погружался в работу и та отвечала ему взаимностью. Тогда он погружался в нее еще глубже, а потом еще. И лишь когда приходило письмо, довольный выныривал на поверхность.
– Не боишься, что тебя однажды почикают? – спросил Константин.
- Нет, не боюсь, – Ник криво улыбнулся.
Константин подтолкнул к нему пустой стакан.
– И почему же?
Ник с улыбкой глянул на бутылку портвейна, на стакан, на Константина, вздохнул и, наконец, плеснул жидкость туда, где ее так ждали.
– Потому что те, кто чикает, тоже любит компанию, – объяснил он и задал встречный вопрос: – А почему так важны эти эксперименты? Не боишься, что их тоже, – он сделал пальцами ножницы, – однажды почикают?
– Боюсь, – ответил Константин и задумался. – Но тогда, – он обвел рукой бар, – во всем этом не будет никакого смысла. По крайней мере, для меня, – сказал и залпом опрокинул стакан в себя.
Ник скривился. Он любил свой бар и любил людей, что к нему заглядывали. И, по всем приметам, больше всего боялся это потерять. А если бы исследования завершились удачно, то потерял бы. Кому стали бы нужны все эти новости, слухи и услуги знакомств, да и этот бар, и весь мир, где он существует? Они задумывались лишь, как пересадочная станция. И только временно превратились в конечный пункт, пока ученые ломали головы над третьей стадией перехода.
– Ничего не скажешь? – сказал Константин, глядя на хмурящегося Ника.
– Тебе пора, – сказал тот. И Константин согласился. Поднялся, взял со стойки портфель и шатающейся походкой поплелся к выходу. А на следующий день, лишь проснувшись, рванул к мозгоправам.
Нет, ему совсем не было жалко тех девчонок. Да и не сказал он ничего криминального, за что стоило разбивать голову о стену в сожалениях. Но в тот день, когда хмурый голос ему шепнул: "А почему это так важно?", он впервые засомневался, так ли важны для него эти исследования. Захотел, чтобы голоса замолчали.
Но они не замолчали.
Предыдущие части:
▪ Отпусти меня. Часть I
▪ Отпусти меня. Часть II
▪ Отпусти меня. Часть III
▪ Отпусти меня. Часть IV
▪ Отпусти меня. Часть V
