Фрагмент книги "Щит Солнца. Наследники Триглава. Часть третья"
— Корчма? Конечно, есть! «Цвергова секира» вон совсем рядом! Одна тут. На звук идите — слышите, там хохмачи наигрывают?
— Спасибо, добрый человек.
Двое странников в дерюжных плащах — пожилой сутулый мужчина и молодой полный парень лет пятнадцати — разом поклонились стражнику. Старик сжимал длинный посох с белой ленточкой наверху — примету слепого, у молодого полоска ткани была повязана на крепкую трость.
Странники не спеша побрели на звонкие переливы свирели и басовитые струнные переборы. Солдат, глядя им вслед, жалостливо покачал головой и снова опёрся на алебарду.
Слепые же, завернув за угол, остановились. Старший встревоженно обернулся, словно пытаясь разглядеть что-то над соломенными крышами домиков придорожной деревушки, направив незрячие глаза на синие вершины Драмских гор. Где-то за ними, на сырых равнинах Прилучья, осталась родина парнишки — портовый город Гунт. Недалеко от его стен стояла Обитель Седого Дуба, где оба путника прожили последний год.
— Чувствуешь? — спросил старик, настороженно склонив голову.
— Да, — ответил парень. — Там тьма, холодная, густая.
— Это сильная нежить. Следом идёт, скоро нагонит.
— Что делать, наставник Барнард? Будем с ним драться?
— Не дури! — одёрнул мальчишку старик, легонько тюкнув посохом по макушке. — Это тебе не деревенский упырь, мимоходом не пришибёшь. Нам с тобой и браться не стоит. Идём в корчму. Надо бы отдохнуть, дорога ещё дальняя, сообщим про тварь нашим братьям, буде таковые встретятся.
— Но как же? Мы его просто отпустим? Сами же учили: долг Слепых Братьев — очищать землю от разной мерзости… Если мы вместе…
— Что наш долг, тебе решать рано! Послушник пятнадцать зим от роду, а уже старику указываешь? — монах раздражённо стукнул палкой по камням. — Настоятель твёрдо велел доставить тебя в Хорос невредимым! Когтей да клыков отведать ещё успеешь. Идём!
Звуки музыки доносились из двухэтажного дома с широким двором. Барнард нащупал перила крыльца, поднялся по скрипучим ступеням, нашёл дверь и толкнул. Шагнул в зал корчмы, пропахший кухонным варевом, хмелем, сырой одеждой и копотью очага. Встретив на пути массивный стол, постучал посохом по корявой ножке.
— Добрые люди, подсобите убогому. Свободно здесь?
Рядом появилась толстуха-подавальщица, помогла ему и парню сесть. Старик положил на стол медную монету.
— Будь добра, еды на двоих — попроще да посытней.
Вскоре перед странниками появились хлеб, бобовая похлёбка и кувшин горячего взвара. Парень набросился на густой пряный суп, но вдруг опустил ложку.
С кухни донёсся тонкий, приятный аромат, напомнив пору позднего лета, урожая и жатвы, когда крестьяне везли в город полные телеги плодов и бочонков свежего мёда. Тогда окраины и торговые кварталы наполнялись щекочущими нос запахами. На кухнях харчевен фрукты варили в чанах с пряным сиропом, а после, ещё горячими, обсыпав молотым орехом и цукатами, отправляли на уличные лотки торговок и разносчиков. Бывало, жалостливая тётка отдавала слепому мальчишке уже подсохший или порченый плод. Это было для сироты настоящим праздником.
— Наставник, — парень тронул спутника за локоть. — У них есть печёные яблоки в меду! Может, вы…
— Нет, не проси! Все монеты наперечёт, — сердито осадил его старик и уже полушёпотом добавил: — Путь ещё далёкий, а люди здесь бедные, милостыню подают плохо. Им бы самим кто подал…
Со второго этажа спустились ещё двое постояльцев, заказав себе ужин. Теперь, когда в зале стало довольно людно, трое музыкантов в углу, около очага, оживились, и принялись исполнять для гостей незатейливые деревенские песенки.
Послушник пригорюнился, склонился к миске, стараясь не замечать манящего аромата. Конечно, похлёбка — это не сладости, но деваться некуда. Парень заработал деревянной ложкой и вдруг снова остановился, настороженно прислушиваясь к весёлым наигрышам, пытаясь точнее почувствовать образы людей у огня.
— Что снова не так? — тихо спросил Барнард. — Отменное кушанье, всего положили впору, даже масла. Давно такой похлёбки не ел. Сказал же, яблок не проси.
— Наставник, это не про яблоки… Музыкант с домрой! С ним что-то не то. Вы чувствуете?
— Нет. Спокойно всё вокруг: ни тьмы, ни холода.
— На его месте только пустота! Он… его как бы нет совсем!
Старик тоже оставил ложку и замер, глядя перед собой.
— Ты прав, Волян, это странно…
— Да, там, где у всех живое тепло, а у нечисти — тьма и холод, у него… даже вместилища для души нет!
— Я бы и не заметил! — удивлённо пробормотал монах. — Впору тебе меня учить. Нельзя нам по дороге сгинуть, никак нельзя. Надо от той твари, что нагоняет, подальше держаться, да и от домриста…
При этих словах дверь корчмы распахнулась, впустив пыль и ветер с улицы. Пригнувшись, вошёл высокий господин в потёртом синем плаще с бархатным капюшоном. Лицо скрывала фарфоровая маска аристократа. Над чёрными прорезями глаз — родовой герб: синяя морская волна и молодой полумесяц.
Теперь уже оба слепых застыли над остывающей похлёбкой, чутко вслушиваясь в происходящее.
Незнакомец осмотрелся и направился к свободному месту у окна. Подавальщица тут же оказалась рядом, обмахнула тряпкой стол, лавку и склонилась в низком поклоне.
— Чего изволите, благородный господин? Прощенья просим, не прибрано у нас…
На стол упала серебряная монета.
— Жареной говядины и лучший яблочный квас.
— Сию минуту, всё готово будет.
Музыканты закончили озорную мелодию, и раздался звонкий голос домриста:
— А вот и новая песенка для развлечения наших гостей и особенно для высокородного господина у окна.
Под гул струн, свист жалейки и переливы свирели он задорно затянул:
— Где только Янка ни бывал, ла-ла, ла-ла, ла-ла,
Куда бы он ни попадал, ла-ла, ла-ла, ла-ла,
Он никогда не унывал, ла-ла, ла-ла, ла-ла,
И только громче напевал: ла-ла, ла-ла, ла-ла.
Раз встретив велта у пруда, ла-ла, ла-ла, ла-ла,
Не испугался и тогда, ла-ла, ла-ла, ла-ла,
Залез на иву-белотал, ла-ла, ла-ла, ла-ла,
Верзиле корчить рожи стал, ла-ла, ла-ла, ла-ла,
Вот видит велт: нахал внизу, ла-ла, ла-ла, ла-ла,
То нос покажет, то козу, ла-ла, ла-ла, ла-ла,
Взревел от злости, камень пнул, ла-ла, ла-ла, ла-ла,
И в пруд с обрыва сиганул, ла-ла, ла-ла. ла-ла.
Вот смеху было мокруну, ла-ла, ла-ла, ла-ла,
Что глупый велт пошёл ко дну, ла-ла, ла-ла, ла-ла,
С тех пор к пруду идёт народ, ла-ла, ла-ла, ла-ла,
Без страха воду там берёт, ла-ла, ла-ла, ла-ла.
Последний раз пробежав пальцами по ладам, домрист вскочил, подбежав к знатному незнакомцу, сдёрнул свой колпак, протянул ему с поклоном.
— Не откажите в милости, щедрый господин!
Гость, не поворачивая головы, бросил в шапку пару потёртых медяков. Потом приподнял фарфоровую маску и принялся поглощать ломти жареного мяса, густо посыпанные диким луком, аккуратно нанизывая их на серебряную вилку. Остальные посетители осторожно косились на редкое зрелище. Увидеть лицо аристократа, пусть и мельком — к большой удаче, да только за эту дерзость можно и головой поплатиться.
Обычно, знать подобными заведениями брезговала, а ужинать в общем зале с простолюдинами — тем более. Но, судя по всему, путника это не волновало. В захолустной деревушке на окраине княжества Таремиро других гостевых дворов не было, а ночь стремительно надвигалась, выползая из ущелий Драмских гор, растекаясь по лесистым склонам, накрывая долины у подножия.
Домрист остановился у стола слепых, тряхнул колпаком, звякнув собранной мелочью.
— Добрый монах, может, у вас завалялся лишний медяк для бедного пройдохи?
— Извини, сегодня не подавал никто, — качнул головой старик.
— Ну что же, раз мне повезло больше — вот, держи, брат.
Музыкант выудил из колпака монетку, бросил на стол, шутливо поклонился и отправился к другому столу, где попивал хмельной квас толстый торговец.
Парень зябко передёрнул плечами, хотел было накрыть ладонью крутящийся на ребре медяк, но старик схватил его за запястье и сердито шикнул:
— Не тронь! Ничего не бери у таких, как он!
— Думаете, он в самом деле…
— Да. И пора нам убраться подальше и от этой корчмы, и от нежити под господской маской. Нагнал нас всё-таки, а я-то надеялся…
— Наставник Барнард, кажется, я его узнал! Этот господин — тот самый оборотень из подвалов приюта в Гунте!
— Тогда поскорей доедай, и уходим, пока он тебя не учуял! Хотя уже наверняка успел…
Старик выхлебал остатки бобов, запил взваром и поднялся, парень вскочил следом. Оба поклонились в пустоту и направились к выходу, ощупывая палками пол перед собой.
Подавальщица догнала их у самой двери.
— Погодите, уважаемые, куда же вы, на ночь-то глядя. Досада, конечно, что койки все заняты, так можете на сеновале у нас прикорнуть. По темени на тракте неспокойно…
— О, благодарю тебя, хозяюшка, но я откажусь. Здесь, на отшибе, мой старый знакомый проживает…
— Тогда, может, младшего кликнуть, он доведёт?
— Не беспокойся, милая, я дорогу помню.
Снаружи сумеречный ветер, полный ароматом свежей листвы и весенних трав прогнал навязчивый дух корчмы. Волян вдохнул полной грудью, слушая пересвист сонных птиц, лай бестолковой собаки и блеяние коз в загонах.
Знакомый стражник у ворот частокола встрепенулся, услышав шаркающие шаги, спросил удивлённо:
— Неужто успели поужинать?
— Да, спасибо Хоросу, — кивнул Барнард, — мы снаружи, у овинов переночуем.
— А чего же в дом к кому не пристроились?
— Зачем добрых людей беспокоить, не привыкать нам и в чистом поле…
— И не боитесь?
— Кто же на убогих позарится? Что взять-то с нас? Тряпка да палка.
— Ну, не скажи. Там ночью ведь не только люди шастают. Но раз не боитесь, воля ваша.
Солдат откинул засов калитки, выпуская гостей.
Оказавшись за частоколом, слепые не мешкая направились вверх по дороге. Миновав конюшни, остановились под раскидистыми вётлами у высокого каменного забора.
— Наставник, он здесь! — прошептал парень.
— Знаю!
Старик сбросил капюшон, повернулся, поставив перед собой суковатый посох с белой лентой наверху.
Посреди серебристой ивовой листвы звёздочками сияли брюшки паучков-светопрядов, особенно яркие в вечерних сумерках, делая мрак у корней ещё непроглядней. Из него и возник знатный незнакомец, вышел на дорогу, остановился. Синий герб стаял с гладкого фарфора маски, теперь на белоснежном овале остались только бездонные провалы глазниц. Блёклый синий плащ потемнел, превратился в лохматый чернильно-дымный покров. Вокруг него шевелились тени, тонкими жадными щупальцами вылизывая стёртые камни тракта.
Фрагмент книги «Щит солнца. Наследники Триглава, часть третья»