Тихо тикали часы на стене. Предрассветная хмарь серой пеленой освещала просторную комнату. Свет мягко стелился и окутывал предметы быта. Баба Маня потянулась на своей лежанке, сладко зевнула и пошла шуршать по хозяйству. Её маленькая клетушка не представляла из себя что-то особенное. Всё как у всех: есть где попить, поесть, помыться и туалет. Но не смотря на небольшие размеры жилплощади баба Маня ежедневно в 5 утра прибирала отхожее место, перебирала запасы продуктов и проверяла свежесть воды. Лежанка также перетряхалась и проветривалась во дворе. Баба Маня где-то услышала это слово, и оно ей так понравилось, что небольшое пространство в опилках перед домиком с той поры именовалось именно так и никак иначе. Пошуршав по хозяйству, бабушка услышала, как за железными прутьями ограды вопила кошка.
«Март шо ли?» — подумала она и пошла делать утреннюю зарядку.
Вообще, баба Маня очень хорошо следила за своим здоровьем. Бегала по утрам, подтягивалась на перекладине и даже пыталась делать упражнения на пресс. Ела только натуральные продукты и не злоупотребляла этим молодёжным «комбикормом». За оградой послышался ещё более душераздирающие завывания.
«Чёй-то?» — прислушалась.
«Кажись опять эта кошелка драная разошлась. Грымза блохастая… Навестить шо ли эту швабру старую? Ай… Всё равно на улицу собиралась выходить». — подумала старушка и полезла на крышу домика.
«Так, ежели тама Фрейд, то ишо ладно, но на пару с Юнгом они меня задавят… Хотя можно по очереди. Сперва Карла, опосля Зига… Иль одного спихнуть со второго… Тц. Я таки люблю литературу, но не тогда, когда она неподъёмная!» — с такими мыслями баба Маня глянула на выход из своей клетки. Дверца была придавлена красным томиком на 500 страниц.
— Фрейдушка! — пискнула хомячиха и радостно потёрла лапками.
Встав на задние лапки, баба Маня упёрлась пушистыми плечами в прутья, как атлант, держащий небо. Но вот это маленькое, хрупкое существо делает лапками вверх, и Зигмунд летит на пол, сраженный силой пушистого Геракла. Баба Маня выдохнула и спокойно выбралась из своей клетки, с каким-то садистским удовольствием пробежавшись напоследок по Фрейду. Её путь лежал в противоположный угол комнаты, где её ждал Электровеник.
«В принципе, Веник, он не плохой. Шустрый малый. Э-нер-гич-ный. Токмо безалаберный. И немножечко ленивый. Метит он, конечно, качественно, тут уж я ничего сказать против не могу. Но по дому прибирается коряво. А ещё у него вечно режим сбивается из-за ночных забегов.» — думала баба Маня о своём соседе.
Достигнув соседского угла, хомячиха принялась методично скрести передними лапами по прутьям и легонько их грызть. На шум из небольшого круглого гнезда из соломы вышла белка. Мышеподобная серо-коричневая уссурийская белка с кисточкой на хвосте.
— Веня! Ну как тебе не стыдно, третий год как никак, а ты всё дрыхнешь. Между прочим, восемь утра скоро.
— Ну не все же такие бодрые как вы, баб Маня. И вообще я белка, а не хомяк. У нас другой режим.
— Какой другой? Всё одно. Грызун есть грызун. Так вставай и живо марш порядок в хозяйстве приводить. Тюрюхайло[1] хвостатое!
— Но я ж уже прибирался!
— Когда ить было-то? Три дня назад. За это время ты опять свою клетку так загадил, шо мне уж из своего угла смотреть на твой срам больно.
— Ну ба-аб Мань!
— Не Манькай! Иль хошь, шоб я прибралась?
— НЕ НАДО Я САМ!!!
— То-то же.
— Баб Мань, а вы сёдня с утра такая красивая…
— Шо надо потатуй[2] недоделанный?
— Можете сегодня к Лжепетру зайти?
— Чёй-то? А сам чего не заглянешь к нему? Как раз и жирок растрясёшь и лапы разомнёшь?
— Ну… У него это… Опять вроде бы хандра. Уже сутки как с пустым взглядом в никуда смотрит. Не могу я, баб Мань, на него такого смотреть.
— Что ж пойду проведаю. Мозг на место вправлю. Не в первой.
И баба Маня, шустро перебирая лапками, побежала к комоду. Примечателен этот предмет мебели был тем, что у него не было зеркала. Вместо него на мир с полотна взирал Пётр 1, взгляд которого удачно падал на не большой круглый аквариум с красным петушком.
Баба Маня отточенным движением открыла нижний ящик комода и начала своё восхождение. Продвигалось оно не быстро, ибо возраст давал о себе знать. Так что подъём на новый ярус проходил с привалами в 10—15 минут. В это время в памяти старушки то и дело всплывали обрывки воспоминаний её молодости. Как она, будучи ещё юной хомячихой, впервые познакомилась с Петром 1 — красивым синим петушком. И как тот умер расшибшись об стенку аквариума, увидев своё отражение в зеркале. Потом был Пётр 2, 3 и так далее. Все один как на подбор: синие, красивые и самовлюблённые. Было забавно ставить к ним зеркало и смотреть, как они распушаются то ли от ярости, то ли от страха. На Петре 5 они с Веней перестали так делать. Стало как-то не смешно, да и с пятым не хорошо получилось. Умер от сердечного приступа. Потому Лжепетра они берегли.
«Хм… А почему Лжепётр-то? Старая стала, память не к чёрту…» -хомячиха наконец-то добралась до самого верха и уже подошла к аквариуму.
«А вспомнила! Он красный». — баба Маня пристально посмотрела на местного ихтиандра и постучала по стеклу. Рыб никак не отреагировал.
— Петя! Ау! — старушка встала перед глазами петуха и постучала ещё раз.
— …
— Я знаю, что ты меня слышишь. Не прикидывайся глухим, слепым и беспамятным. Благодаря нашим тренировкам у тебя память уже не три секунды.
— …
— Так милок. Не тени кота за… хвост. Я бабушка старая могу и тут коньки отбросить, не дождавшись от тебя ответа. Тебе оно надо? Смотреть на мой хладный труп?
— …!
— То-то же. Ну! Говори, чего хандрим.
— … — Лжепётр махнул хвостом в сторону портрета.
— Ну и дурак ты Петя. Ну и что, что ты Лжепётр. Зато так же, как тот на портрете первый, а не 7 или 8. И вообще, красный — цвет королей. Так что хватит страдать, прими уже себя таким какой ты есть. Тем более как твои предшественники ты от своего отражения в зеркале не помираешь.
— …?
— Правда — правда. Я тебя хоть когда-нибудь обманывала? Нет? Вот и всё. — пробило полдень.
— Ладно Петруша, не скучай. Я к Симке на огонёк.
— …!
— Конечно принесу! Когда энто ты у меня без гостинцев оставался! Веня тебе тоже червячков обещал принести.
— …! — красный рыбк с нетерпением покружил по аквариуму.
— Ну-ну… Полно-те. — старушка с умилением посмотрела водные пируэты и чтобы не расплакаться побежала, махнув на прощанье лапкой.
Симка как обычно дрыхла на диване. Или как она любила называть состояние прокрастинации — открывала третий глаз и ловила связь с потусторонним миром. Поначалу баба Маня скептически к этому относилась, но после того, как эта чертовка несколько раз подряд удачно предсказывала чем конкретно её сегодня будут кормить, стала периодически наведываться к Симе за консультацией.
Сима возлежала на шёлковых подушках. Дёрнув носиком, она сладко зевнула, потянулась и села. Её золотые глаза были направлены в тёмный, ничем не примечательный угол. Через несколько минут оттуда выползла баба Маня, таща в зубах три листика валерьянки.
— Что карга трухлявая? Не померла ещё? — мягко протянула кошка.
— Ни дожьдёсься кошка драная. Я ишо всех вас на тот свет провожу.
— Я вот сколько на тебя ни посмотрю… Срок твой как год назад вышел… А ты каким-то образом в этом мире держишься… Душу что ли дьяволу продала?
— Душу! Скажешь тоже! В здоровом теле здоровый дух! Вот ты зарядку по утрам делаешь?
— А мне оно на кой? У меня ещё 8 жизней осталось…
— А делала бы зарядку, было бы все 9.
— Пф…
— Ладно. Ты мне лучше поведай, кедровые орешки сегодня будуть? Али через седмицу ждать?
— Э-э! Старая деньги вперёд.
— Тариф тот же?
— Уже нет, но ради постоянного клиента тебе сегодня пройдёт по старой цене.
Баба Маня выложила перед Симкой валерьяну и терпеливо подождала пока та придёт в себя. Через час Симона очухалась и прошипев что-то в тёмный левый угол повернулась к задремавшей хомячихе.
— Померла что ли? — Симка легонько тронула комок лапкой.
— Ась?.. Ну шо? Увидала, чего своим третьим глазом? Орешки будуть?
— Орешки… Помрёшь ты сегодня. Вот что.
— Как это помру?
— Просто. Во сне.
— Ты мне голову-то не морочь, ветрогонка блохастая! Орехи будут али нет!
— Маразматичка старая… Будут твои орехи. Завтра!
— Вот. Так бы сразу и сказала. А то «помрёшь» «помрёшь». Тфу… Нечисть! Не прощаюсь.
Симка проводила хомячиху задумчивым взглядом и снова шикнула на тёмный угол, из которого то и дело просачивалась какая-то тёмная бесформенная субстанция.
Баба Маня тем временем ещё раз навестила Лжепетра, чтобы покормить червями. Пнула Веника выйти из клетки и прогуляться, чтоб совсем плесенью не покрылся за своими решётками. В общем, занималась всей той рутиной, которая обычно была её бытом. К ночи перебрала свои запасы: что-то выкинула, что-то отдала Вене, что-то съела сама. Ну и легла спать. А что ещё делать, когда все планы на день выполнены?
Снилась бабе Мане дорожка, усеянная всевозможными злаками, орехами и сухофруктами. Тянулась она далеко за горизонт. Баба Маня легко и резво, как в годы своей молодости, побежала вперёд и растворилась в белом свете, там, где небо сливалось с землёй. А на утро хозяйка в коробочке унесла из квартиры маленький трупик хомячихи, которая прожила пять с половиной лет и тихо мирно ушла во сне в верх по ореховой дорожке.
[1] неряха
[2] подхалим
