Продолжаю рассказывать о своем детстве. Начало истории здесь.
Итак, с 5 месяцев до 3 с половиной лет я жила у бабы и деда в Донбассе, а родители делали карьеру. Да и врач сказал, что мне больше подходит южный климат (в их комнате моя кроватка оказалась на сквозняке, и я простужалась, а другого места не было, я так поняла). Со мной возилась баба Шура, была еще няня – Егоровна. Меня потом познакомили с ней. Маленькая дряхлая старушка с добрыми глазами торговала под магазином овощами и фруктами: ей понемногу приносили люди на реализацию, и она была рада подработать. Интересно и немножко неловко было слушать ее рассказ, какая я была, как я разглядывала буквы у нее на халате и повторяла за ней: "это буква А, это буква Б". Потом, когда я сама возвращалась из магазина, то старалась не попадаться ей на глаза: было как-то неловко, не знаю, почему. И только сделав над собой усилие, подходила поздороваться.
Вот примерно такая коляска у меня была. Потом с нее сняли верх и приспособили основание под тележку. Фото не моё:
В Донбассе мне было не просто хорошо, а очень хорошо. Там было все, что нужно маленькому ребенку для жизни. Ну, вот смотрите: благодатный климат с обилием фруктов и овощей прямо с грядки; двор в 6 соток, который, несмотря на свою застроенность «малой архитектурой», казался мне огромным, а было еще картофельное поле за двором. Дом, про который я говорила: «Три ступеньки – во дворе!» В этом самом дворе – два бассейна, маленький и большой, на широком бортике которого у меня были игры в столовую для игрушек, а еще по нему отлично бегалось! Качели, песочница, дорожки, по которым можно носиться босиком, стрелять из резиновых игрушек, приспособленных под брызгалки, и поливаться из кувшинов. Ещё был «кайбаш», но я про него потом напишу.
И, конечно же, кошки и собаки! А у соседей - кролики и нутрии. Тоже напишу отдельно про это.
Меня обожали дед с бабой и, как считала приезжавшая в отпуск мама, ужасно баловали. Бабушка говорила со мной на каком-то своем сюсюкающем языке. Я слышала его потом в ее обращении с малышами, собаками и кошками, причем чем меньше и круглее существо, тем необычнее становится язык. Этот язык имел свои правила фонетики, грамматики и словообразования, например: "Косачкаву надо Шарику дать, он хорошавая собакава", или: "Мурзичка шпатавать" (т. е. спит). Почти как Тофсла и Вифсла у Муми-троллей!
Кормили меня тоже своеобразно. Мама привезла кучу баночек со всякими пюрешками и прочим детским питанием, термос, подробно проинструктировала бабу Шуру, как по науке воспитывать детей. Но вышло всё наоборот. Нераспечатанные банки гоняли по двору коты, как до сих пор мне с обидой в голосе рассказывает мама. Меня же поили вволю цельным молоком, кормили сардельками («Дашь тебе сарделыну хорошую, ты всю и съешь», – вспоминала бабушка), крошили сало на доске, и я "как птичка", по словам деда, его клевала. Мне даже давали слизывать пенку с пива! Еще мы с дедом делили яичницу, кажется так: мне ток, деду пок (желток и белок). Забавно, но мой младший сын долго не ел желток. Вареники с разными начинками, жареные в масле «колобки»… Всякие сладости, конечно, у меня тоже не переводились: в вазочке всегда были «подушечки» и «морские камушки», с каждой пенсии покупались хорошие конфеты.
В итоге я стала "хорошо воспитанным" ребенком, и мама, когда приехала меня забирать в три года, была поражена. "Толстая и молчит" – много раз вспоминала она свое впечатление. Разговаривать я начала довольно поздно: зачем было говорить, когда тебя понимают с полуслова или угадывают все желания. Но не настолько поздно, конечно. Скорее всего, я просто стеснялась разговаривать с малознакомым человеком: ведь таком возрасте дети быстро всё забывают. Да и мама начала активно меня воспитывать, чтобы подтянуть под свои стандарты это недоразумение.
В общем, там была вольница и целое море безусловной любви.
Со мной много возился дед. Его влияние на меня было огромным. Его я считаю одним из самых больших везений в жизни. Это был совершенно необыкновенный человек, с великолепной памятью, особым, творческим взглядом на жизнь, большой мудростью и умением играть с детьми любых возрастов, смотреть на мир их глазами. Это умение поражало меня, когда я стала старше. Ревущих детей отдирали от него их матери, когда надо было уходить из гостей, или же когда на остановку подходил, наконец, автобус. Все мои подружки говорили, как же мне повезло!
С дедом. Фото из семейного архива
Он мне дал все, что мог, зажег тот огонь, который греет меня всю жизнь. Дал внимательный взгляд на мир, на природу, на совсем простые, обыденные вещи, ощущение, что жизнь многогранна и удивительна, что в ней видимое и осязаемое – только верхний пласт, как пенка на молоке, и все разобщенные явления на самом деле связаны в одно целое, но мы этого понять не можем. Во мне все это от него и только от него. Если бы не он, я стала бы совсем другим человеком. Но жизнь его сложилась не так удачно, как могла, и кажется, только он в этом виноват. Возможно, он не был бойцом по натуре и избегал непроторенных путей, а может, решающим стал тот факт, что из пяти братьев трое погибли на войне, а один вернулся инвалидом, и моего деда очень ждали домой мать и сестра? Но остаться после войны в Москве, поступить учиться он не захотел, хотя такая возможность была.
Да, жизнь – результат череды выборов, это точно.
А "протаривать путь" (так говорят?) пришлось моей маме. И не без издержек.
Баба Шура меня любила до безумия. Представляю, как ей тяжело было меня отдавать – дети привязывают крепко и лепко. Ее главная черта – отсутствие какой-то меры во всём, что ли. Мне она сгубила здоровье, причем «конкретно». Давать младенцу цельное молоко, а когда у него начинал болеть живот, успокаивать тем же цельным молоком; класть ребенка с собой в постель, под горячий бок и теплое одеяло; успокаивать прописанного, распаренного ребенка ночью все тем же не подогретым молоком, плюс постоянное кутание – в итоге страшные ангины. «Сяду ночью в кресло, тебя в одеяло заверну, а ты как огонь, руки сцеплю в замок, чтобы не уронить, если задремлю, и сижу тебя качаю». Уверена, что половина моих проблем с суставами тянется оттуда, с той череды ангин с высоченной температурой, которую сбивали уксусными протираниями. Плюс страшная ответственность перед моей мамой. Мне очень жалко бабу Шуру. Когда меня забрали, она примчалась в гости чуть ли не через несколько дней.
Бабушка регулярно лежала в больницах, и меня пыталась нянчить мама бабы Шуры, баба Лида, но из этой затеи ничего не получилось – только поссорилась с моей няней. У нее были сложные отношения с бабушкой и непростой характер. Энергии и жизненной силы было бабе Лиде не занимать. Умерла она в 97 лет. Сначала она жила в Краснодоне, и я даже там один раз была. Конечно, я этого не помню, но сохранилась фотография, где я какая-то недовольная, в комбинезоне, стою на фоне перевернутых на заборе ведер. Мне ее показывали и говорили: это мы с тобой ездили в Краснодон. Сохранилось еще совершенно чудесное письмо бабы Шуры к моей маме, где она в красках описывает эту долгую поездку с пересадками. Да, баба Шура писала отличные письма! Надо будет поискать у родителей, кстати. Да и фотографии у них должны быть.
Вот, видите, какой упитанный и несчастный ребенок? 😄
Помню свою первую коробку с "сокровищами": красивыми лоскутками, маленькой, размером с фалангу пальца, белой пластмассовой куколкой на одной ножке, и с керамическими плиточками тоже где-то сантиметра полтора размером. Я очень любила разглядывать и трогать их белую блестящую поверхность. Недавно я в бассейне нащупала ногой маленький голубой квадратик, подняла его и еле удержалась, чтобы не унести с собой, положить возле компьютера и трогать 😄 Наверное, если еще раз найду такой, то всё-таки заберу!
Смутно помню первые книжки с картинками, как хрюшка обижается и не хочет мыться, про петушка, и ещё несколько совсем маленьких.
Читать меня научили очень рано, кстати. Говорят, что в три года я уже прочитывала простые слова. Может быть, и так. По крайней мере, я и не помню то время, когда буквы были для меня чем-то неизвестным.
Потом продолжу.
Интересно даже, какой я стану бабушкой? 😄
Всем хорошего дня! И чтобы теплые воспоминания вас грели, а не теплые не замораживали ❤️