-Так ты говоришь, мы находимся у берегов Испании?
-Да, монсеньор, - доложил один из его старших подчиненных, - прикажете причалить к берегу?
-Пожалуй, - согласился Гай, беря бинокль, и вглядываясь в сторону недалекого берега, - нам необходимо пополнить запасы еды и питьевой воды. Бросайте якорь. Я не буду заходить в пристань и поплыву на шлюпке. Билл, Джек – за мной, - кивнул он двоим матросам, и те помогли ему спустить лодку на воду. Портовый городок Кадис вполне его устраивал. Можно сделать небольшую передышку. К палящему солнцу ему было не привыкать, хотя он и родом из северной Англии. Вот уже несколько лет он проводит в дальних плаваниях, пробираясь на собственном фрегате с небольшим командным составом.
Трактирчик назывался «Трухлявый пень», судя по названию ничего съестного ожидать не следовало.
-Эй, три бутылки рома! – крикнул Гай хозяину за стойкой, и сел со своими двумя матросами за столик прямо перед носом у бармена.
-Ну и жара здесь, - сказал Билл, с наслаждением принимая из рук бармена холодную бутылочку рома и тут же осушил ее прямо из горла.
Гай достал платок и вытер взмокший лоб.
-Да уж….
Он уже привык к грубости, и странным повадкам своих матросов, да и сам стал таким же. До чертиков надоели эти нежности, манерности, правила приличия. Этого он натерпелся у себя на родине. Здесь он сам себе хозяин, что вполне его устраивало. Хотя, признаться, он скучал. По отцу, матери, по сестрам, по их дворовой собаке, по тамошнему климату, и робким взглядам барышень на балах. Столько женщин он повидал, путешествуя! Однако ни одна из них не была похожа на истинную англичанку.
-Вы чего приуныли, сэр? – поинтересовался Джек, осушая уже вторую бутылку рома. Гай недовольно посмотрел на них.
-Хватит уже, не нажирайтесь, как последние свиньи! Нужно пополнить запасы провизии, этим и займитесь. А я пока прогуляюсь по городку. В море выходим завтра на рассвете, если погода позволит.
Он посмотрел на улицу, где пыль летела шлейфом и нещадно пекло солнце и подумал, что погода вряд ли испортится.
Прогуливаясь, он узнал много нового. Во-первых, что цены на ткани и провизию здесь дешевле, чем в Париже, или в Дублине, где ему тоже случалось бывать. Во-вторых, что горячие испанские девушки сначала целуются, а уже потом разговаривают. И в-третьих, здесь можно было поиграть в кости и карты, не страшась осуждения. Здесь они не признавались изобретениями дьявола.
Помимо этого он снова наслушался рассказов о здешних пиратах, промышляющих разбоями и грабежами. Особенным мастерством в этом деле отличался Рока де ла Круз, жестокий разбойник и истинный ценитель золота. Гай не раз сталкивался с настоящими пиратами, путешествуя в районе Мексики, через Карибское море, и мексиканский залив. Несколько раз все обходилось довольно благополучно, но однажды их кораблю сильно досталось от разбойников, и, отчаянно защищаясь, они смогли достигнуть берегов Санто-Доминго, где пробыли довольно внушительное время - чинили корабль. Но неудачи не только не останавливали его, а наоборот давали еще больший стимул к новым приключениям и опасностям.
Городок ему понравился, однако задерживаться не стоило. Гай не просто путешествовал, он был негоциантом. Он заключал торговые сделки между разными странами, перевозил на своем корабле ткани, кофе, табак, пряности, предметы роскоши и прочий товар.
Едва взошло солнце, фрегат Гая Тэндли поднял якоря, и пустился в дальнейшее плавание.
***
На следующий день Лоренс все-таки удалось посетить особняк мистера Барри. Да, действительно, владелец немного скромничал, ведь его владения не только не уступают владениям миссис Франклин, но и превышают их в несколько раз. Такое завидное положение в обществе, родословная, своими корнями уходящая в глубокую древность, герб, и великолепный шикарный дом, похожий на сказочный дворец - словом, у мистера Барри есть все основания смотреть на других сверху вниз. Надо сказать, что этим он старался не злоупотреблять.
Да, мистер Барри обещал, что его общество не станет для нее тягостным. Он оказался прав. Его просто не было дома! Но Лоренс это вовсе не расстроило, а даже обрадовало. Вместе с сопровождающими ее соседями спокойно прошлись по дому и оценили все его сказочное великолепие. Прошлись по комнатам, посетили оружейную, зимний сад, библиотеку, бильярдную, столовую и, наконец, вышли в цветущий сад. Вдали открывалась прекрасная долина на зеленые холмы и прибрежные горы, однако на заднем дворе вид был совсем не цветущий. Мрачные колонны, конюшня, и у выхода другой парк - ряды заросших деревьев и кустарников. Везде клумбы с коалами.
- Эти цветы любила его жена, - вежливо пояснил садовник.
-Жена? Мистер Барри женат? - осведомилась Лоренс.
-О, мистер Барри вдовец. Его жена отошла ко Господу совсем молодой девушкой.
Лоренс не отрывала взгляда от этих цветов, и ей стало не по себе, словно приоткрылась некая завеса, за которой таилась чья-то не высказанная боль.
***
Рано утром Лоренс отправилась в церковь. Вот она прошла среди могил, вот перешагнула через низкую ограду; в этом простом белом платье она - само изящество, грация, сама женственность и словно вышла из сказки.
О ней уже говорят, как о богобоязненной, праведной девушке, не подозревая, что она приходит туда не только из духовных соображений. Оглядевшись, Лоренс нашла свободное место (сегодня, вопреки обыкновению, было много народа), и села. Пастор читал проповедь, перелистывая пыльные страницы. Многие прихожане откровенно засыпали, а самые стойкие еще держались, пытаясь вникнуть в смысл слов. Лоренс же то и дело оглядывалась по сторонам.
-Дабы не нарушить слово Божье! – торжественно произнес пастор и с еще с большим рвением принялся зачитывать отдельные главы из Священного Писания.
Наконец проповедь закончилась. Люди стали выходить из церкви и Лоренс, наконец, увидела того, ради кого пришла. Представьте себе молодого джентельмена, изящного и утонченного, с мягкими чертами лица. Его светлые волосы убраны назад и едва касаются его высокого лба. Глаза глубокого синего цвета, словно отражение ясного летнего неба, излучают спокойствие и некоторое лукавство. Таким и был Джеффри, этот самый молодой джентльмен.
Лоренс шла к выходу за дамой в красивой широкополой шляпке, украшенной живыми фиалками. По губам Лоренс скользнула тень улыбки. Фиалки! Они всегда были там, где Джеффри. Их сажала в больших вазонах его мама. Запах фиалок всегда присутствовал там, где они гуляли и играли вместе. Улучив мгновение, девушка незаметно стянула из шляпки дамы фиалку и, когда Джеффри проходил мимо нее, незаметно сунула ему цветок за пояс. Улыбнулась самой себе, сжала дрожавшие руки и вышла вслед за всеми.
Джеффри ощутил чувствительный толчок в бок, и заметил, как его приятель, Уилл многозначительно повел бровью. Он проследил за его взглядом и заметил у себя за поясом фиалку. Густо покраснев, Джеффри быстро схватил цветок, спрятал за спину и оглянулся в поисках барышни. Он не сомневался, что она где-то рядом. Выйдя во двор, Джеффри посмотрел в стороны, глянул в сторону ограды и заметил мелькнувшее за ней белое платье. Подбегая к воротам, он чуть было не задохнулся от волнения.
-Лори!
Девушка обернулась. Глаза ее блеснули, лицо осветила застенчивая улыбка и она нерешительно приблизилась к воротам. Только Джеффри называл ее так, по-простому, Лори. Так повелось еще с детства, когда они вместе играли. И даже когда Джеффри понял, что станет священником, это не стало поводом изобретать формальности в общении друг с другом. Железные прутья, обвитые плюющем и жимолостью, казалось, расцвели еще больше. Джеффри посмотрел в стороны, оглянулся назад, и с великой нежностью заглянул в эти широко распахнутые глаза.
-Лори, милая девочка Лори. Я должен идти. – Джеффри, встревоженный и нежный, на мгновение забыл обо всем на свете, - но я не мог уйти, не увидев тебя.
-Джеффри, - чуть ли не одними губами прошептала девушка, и в глазах ее мелькнула тревога, - ты... говорил с родителями?
На щеках Джеффри заиграл легкий румянец, он изменился в лице и невольно опустил глаза.
- Чтобы объясниться с родителями нужен особый талант. Я постараюсь решить этот вопрос сегодня вечером.
-Я понимаю. И не понимаю... Зачем тебе ехать в Ирландию?
- Не все так просто, Лори. Есть приход, который мне уже предоставлен, осталось только принять сан.
- Но нельзя же человека принудить любить Бога?
-Принудить любить Бога, конечно, нельзя, - улыбнулся Джеффри, - и, спешу тебя заверить, Он есть в моей жизни совершенно свободно, я принимаю Его с большой радостью.
У него чудесный голос, и как славно звучит — по-английски плавно, но с едва заметным ирландским выговором. Когда он говорит о Боге, его лицо всегда преображается. Кажется, что в нем есть нечто такое, чего он сам до конца не осознает и это нечто делает его отстранённым и далеким. Лоренс вновь почувствовала укол ревности к Богу, как в детстве, когда они были вместе, но с Джеффри всегда был еще и Бог. Где бы они ни были, как бы не проводили время вместе, с Джеффри всегда был Бог. Всегда Лоренс видела этот крестик на его белой шее. Она силилась проникнуться, почувствовать, принять, но чем больше она делала попыток, тем дальше был Джеффри. Но она уже почти смирилась с Его существованием, лишь бы не расставаться с Джеффри.
Казалось, она хотела заговорить, потом опустила заблестевшие от слез глаза и тряхнула головой.
- Но ведь это же край света. Ведь мы же не увидимся больше.
В глазах Джеффри блеснула живая решимость.
- Я сделаю то, что обещал тебе. Поговорю с отцом и матерью. Возможно, они смогут уговорить нашу патронессу. Для тебя я готов... связать себя с англиканской церковью, хотя, как ты знаешь, мы католики. Знаешь, я бы хотел иметь здесь приход, и дом рядом. Там будут расти наши фиалки. И... наши дети. Я... я бы хотел этого, Лори.
Она подняла на него глаза и улыбнулась. Было в этой улыбке безмерное, беззаветное, ничем не сдерживаемое чувство, еще не ведающее запретов. Эта безмерная любовь потрясала его, сжигала и он порой испытывал неодолимое чувство вины перед Богом. Он давно выбрал свой путь, путь служения Богу, и это была не просто прихоть родителей или патронессы, но глубокое внутреннее ощущение верно выбранной дороги. Но она так смотрит на него... Когда это началось? Когда ее детская привязанность переросла в настоящее чувство? И почему ему так неловко перед ней?
Так они вместе стояли, каждый прислушиваясь к тревожным ударам своих сердец.
- Джеффри! – окликнул его кто-то неподалеку. Лоренс вздрогнула, отстранилась, и, оглянувшись напоследок, шепнула.
-Поторопись, Джеффри. Ты дал мне обещание.
Лоренс быстро скрылась за деревьями. К юноше приблизился пастор.
-Джеффри, нам нужно побеседовать.
Юноша сдержанно кивнул, и, горестно посмотрев в сень деревьев, за которой скрылась его милая, поспешил за священником.
***
-Дочка, где ты была? – тревожно спросила миссис Эмили, когда Лоренс зашла в дом.
-А что такое? – она недоуменно огляделась, - ходила в церковь. А что-то случилось?
-Конечно! – ахнула матушка и всплеснула руками, - разве ты забыла, что сегодня назначен бал в особняке мистера Реддли! А ты еще не готова!
Лоренс рассеянно огляделась.
-Я и правда забыла…
-Да о чем ты вообще думаешь, дочка? Бегом одеваться! – она хлопнула себя по бокам, - где мои ленты?!
Кажется, мистер Реддли пригласил всю столицу. Вечер обещал быть довольно насыщенным. Смычок коснулся скрипки. Музыка разлилась вместе с дыханием. Красивые кружева, нарядные гости, множество цветов, и благоухание свежих мелодий, все придавало легкость движениям. В центре зала кружились, выделывая фигуры и незамысловатые «па» танцующие. Их окружали новоприбывшие гости, и нуждающиеся в кавалерах барышни. Взволнованный шепот, восхищённые лица гостей и бесконечно завораживающее свечение – все на одном дыхании. Элегантные леди и джентльмены кружатся в вальсе под вкрадчивую музыку оркестра, выписанного из Лондона, едят паштет из омаров и свежие устрицы со льдом, пьют выдержанное шотландское виски.
Платье Лоренс необыкновенно шло ей — чудесного дымчато-розового оттенка, со скромным вырезом, обильно расшитое бисером,оно струилось до пола мягкими складками. И лишь нитка жемчуга блестела в копне ее высоко сложенных волос.
-Какой милый вечер, - она улыбнулась, подходя к своим знакомым, сразу вписываясь в их круг. Те оживленно обсуждали погоду, моду и прочие женские радости, а когда подошла Лоренс, с не меньшим любопытством, стали расспрашивать о сельской жизни в Дарлингтоне. Не скучно ли?
-Говорят, в ваших окрестностях можно поохотиться на куропаток, - дама, которая это сказала, - но как должно быть скучно не знать других развлечений.
Лоренс решила пропустить это замечание мимо ушей и, улыбнувшись, ответила.
-Да, поохотиться можно.
Сделав реверанс, она отошла от них. Расписные стены и золотистые блики от подсвечников придавали зале ослепительный вид. На плечи Лоренс легли теплые ладони.
-Доченька! Почему ты скучаешь? - мистер Тэндли ласково приобнял свою дочь. И, заметив неподалеку мистера Клиффорда, решил представить ему любимицу дочь.
-Прекрасный вечер, не правда ли? Мистер Клиффорд, позвольте представить вам мою дочь Лоренс.
Лоренс склонилась в почтительном реверансе, но выражение ее лица было непреклонным - она не собиралась делать ничего такого, что могло бы понравиться «потенциальным женихам». Уж она знала своего отца! Он никогда ее ни с кем не знакомит просто так. Мистер Клиффорд, лысеющий джентльмен с вытянутым как у лошади лицом галантно поклонился.
-Весьма рада знакомству. Прошу прощения, мне нужно идти. Здесь где-то моя подруга... Она вступила в ряды феминисток, хочу расспросить подробнее.
-Какая подруга? - мистер Тэндли был озабочен и пытался вспомнить, о ком же говорит его дочь. А мистер Клиффорд недоуменно моргнул, как будто ему в глаз попал инородный предмет и он силился от него избавиться.
-Вы имеете ввиду этих женщин, что позволяют себе смелые суждения о своих правах? - наконец произнес он.
-О да, мистер, - очаровательно улыбнулась Лоренс, - есть же революционеры, либералы, есть и феминистки. Собственно, почему нет? Мир ждет перемен.
-Некоторое время назад я собирался жениться на одной милой леди. Но однажды увидел у нее полное собрание сочинений весьма сомнительного содержания, с призывом ко всем женщинам «взять мир в свои руки». Мистер Клиффорд усмехнулся, пригладив свои длинные усы.
- И что же, это послужило препятствием? - поинтересовалась Лоренс.
-Разумеется. Насколько я знаю, эта леди до сих пор не замужем. И не удивительно, с такими то взглядами...Ох уж эти женщины..
-Совершенно с вами согласен, господин Клиффорд, - кивнул мистер Тэндли, с сокрушением покосившись на дочь, - эти женщины...
Лоренс взглянула в сторону и увидела мистера Раймона Барри. Высокий и статный, с гордой осанкой, волосы такие блестящие и темные, словно вороново крыло. Он был будто закован в черный фрачный костюм с белоснежной крахмальной рубашкой и стоячим воротничком жабо, украшенным драгоценными камнями. Он легко скользил по паркету, приветствуя знакомых легким поклоном головы. И, разумеется, его взгляд не ускользнул и от Лоренс, нашедшей возможность оставить отца с мистером Клиффордом обсуждать времена и нравы.
-Добрый вечер, - Раймон склонил голову, - мисс Лоренс.
Та склонилась в реверансе, и сдержанно посмотрела на него.
-Добрый вечер, мистер Барри.
Он задержал на ней свой взгляд чуть дольше, чем мог бы.
-Не подарите ли вы мне танец?
Лоренс чрезвычайно удивилась, но виду не показала, и холодно ответила.
-Разумеется.
Они вышли в общую залу, где выстроились в круг танцующих. Зазвучали первые звуки скрипки…
Склонившись в реверансе одновременно со всеми она равнодушно посмотрела на мистера Барри. С той же вежливой холодностью он бросил на нее свой непреклонный взгляд и молча склонил голову. Затем вышел навстречу и, слегка соприкоснувшись рукавами, они закружились в танце. Нельзя сказать, что он любил танцевать. Но сейчас, выводя разные фигуры, и делая плавное па, он, каждый раз встречаясь с ней взглядом был удовлетворен, подмечая на ее лице тень неловкости и смущения. Они не танцевали, а парили. Вместе с другими парами словно лебеди плыли по этому блестящему скользкому паркету. Раймон ничего не говорил, но это нравилось Лоренс - так можно предаться своим мыслям и не отвечать на вежливые формальные фразы. А ей было о чем подумать. Но когда они, выводя «па», должны были остановиться друг против друга, мистер Барри, наконец, прервал молчание.
- Вы превосходно танцуете, мисс Лоренс. И ваш наряд поистине очарователен.
Лоренс одарила его насмешливой улыбкой.
-Ваши комплименты греют душу, благодарю вас, мистер Барри. Вы тоже весьма элегантны. Хотя, признаюсь, не понимаю, как вы выдерживаете на себе столько слоев одежды.
Музыка снова развела их в стороны.
-Вполне обыкновенно, знаете ли. К счастью такие наряды не так часто нужны, и в другое время я предпочитаю обыкновенную рубашку. Как вам погода сегодня?
-Погода? Ничуть не лучше и не хуже, чем вчера или завтра. Боюсь, нам с вами не стоит ждать от погоды чего-то хорошего в ближайшие месяцы.
-Весьма удручающий прогноз, мисс.
-У вас прекрасный дом, мистер Барри. Действительно, впечатляюще.
-Да, мне сообщили, что вы вчера изволили приехать. Прошу меня простить, что не встретил вас - были срочные дела в городе.
-О, все в порядке, - Лоренс лукаво улыбнулась, - ваше общество мне точно не наскучило, как вы и обещали.
Раймон тоже едва заметно улыбнулся, давая понять, что оценил ее остроумие.
-Рад, что мои владения пришлись вам по душе.
-У вас чудесный сад. И эти коалы везде...
Ей показалось или на лицо мистера Барри легла тень? Впрочем, он быстро овладел собой.
- Благодарю, мисс. Но давайте не будем о моем доме более. Каков ваш любимый танец?
Лоренс поразилась его способности быстро менять тему и подумала, уж не следствие ли это неспособности удержать интересную беседу или разговоры о его собственном доме ему так неприятны?
-Мне нравятся польки. Они такие живые, не правда ли? - ответила она.
-Соглашусь с вами лишь отчасти.
Некоторое время они молчали, разведенные танцем в разные стороны и, когда их руки вновь соприкоснулись, не сразу продолжили беседу. Лоренс было скучно и хотелось, чтобы побыстрее закончился этот фарс и она вновь смогла вернуться мыслями к ограде церковной калитки и Джеффри. Раймон, напротив, был настроен на продолжение беседы, хотя и понимал, что попытки мало мальски завязать разговор сводятся на нет.
-Позволю себе заметить, что танец отражает вашу природу. Энергия и импульсивность польки подходят вам.
Лоренс показалось, будто мистер Барри произнес это с некоторым пренебрежением, как будто ставил под сомнение ее вкус, и, конечно, вспыхнула от негодования.
-Мистер Барри, неужели вы считаете, что можете судить о моей природе по выбору танца? Ваше самомнение просто поражает.
-Самомнение? Просто наблюдение. Ваши предпочтения явно отличаются от моих, и это неудивительно.
-Надо полагать, что вы предпочитаете не танцевать совсем и в таком случае да, действительно, наши с вами предпочтения разнятся.
-Вы ошибаетесь. Я люблю вальс. Но он требует большой грации и утонченности, и, разумеется, подходит не всем, - ответил Раймон, не замечая, как ее задевают его слова.
Лоренс позабыла, о чем размышляла и теперь все внимание полностью, безраздельно и целиком было отдано мистеру Раймону Барри. На ее щеках вспыхнул румянец, а руки, напротив, похолодели. В глазах мелькнул недобрый огонек.
-Прошу меня извинить, мистер Барри, но я предпочитаю сама выбирать то, что мне по душе. Что является утонченным, а что нет я предпочитаю решать сама.
- Разумеется, мисс. Вы руководствуетесь чувствами и импульсами, я это уже понял. Но позволю себе заметить, что мы с вами живём в обществе, где приняты определенные правила. И они существуют не просто так. - Раймон сохранял спокойствие, но его тон стал более жестким. - Они помогают поддерживать порядок. Импульсивность рождает хаос.
Музыка начала потихоньку замедляться и стихать.
И да, - добавил Раймон, заметив, как последний румянец схлынул с щек Лоренс, - эти правила и условности создают мужчины, потому, что им свойственно руководствоваться разумом и логикой.
- Едва ли найдется в этом зале один человек, который будет это отрицать, мистер Барри. Но иногда пренебрежение к условностям и правилам может помочь... завести дружбу, например. Или же прекратить общение, от которого сквозит фальшью.
Наконец музыка стихла. Лоренс вздохнула с облегчением. О, как должно быть ему скучно одному в своем замке, в котором можно заблудиться! Неудивительно, что мистер Барри вдовец. Ни одна женщина не выдержала бы эту броню высокомерия и заносчивости.
Какого-то необыкновенного цвета у нее глаза, в чем тут секрет? Вообще-то ему карие глаза не нравятся, слишком темные, но, глядя в карие глаза Лоренс, Раймон готов голову дать на отсечение, что они отливают всеми оттенками и золотого, и густого медового, и янтарного, и бархатной зеленью лесного мха, а иногда иссиня-черного... И они мягко светятся, точно матовые драгоценные камни в оправе пушистых ресниц.