Я смотрела на бледного Сурена, но не могла ни говорить, ни двигаться. Он легко поднял меня на руки и посадил на стул. Врач прилип ко мне и стал слушать, я голая по пояс, облепленная присосками с датчиками чувствовала себя нелепо. Врач угрюмо рассматривал ленту кардиограммы, ему в спину дышали ещё двое парней в белых халатах. Все дружно задрали брови, а один просипел:
– Мистика! Никаких следов! Просто представить себе не могу такого. Надо бы за ней понаблюдать.
– Не хочу! – возмутилась я.
– Не хочет она, – пояснила Мила и заплакала, – Жека! Жекочка!
– Спокойно! Всё же нормально!
Все разом заговорили и зашумели. Сурен посмотрел на всех и прорычал:
– Ни слова о том, что произошло! Язык вырву, если кто-то и что-то вякнет. Даня, инцидент исчерпан! Но! Помощь нужна!
– Нужна, я уже сказал, что сообщу. К тому же я заметил, что её татуировка меняется, – врач повернул меня, как куклу, и показал мою татуировку на пояснице Сурену. – Видел?! Я забираю её к себе. Надо понаблюдать. Сурен, это – уникальный случай!
– Как это меняется? У меня там бабочка, – меня клонило в сон, и я с трудом слушала, что они говорят
– А теперь у твоей бабочки крылья, как у стрекозы, – пробормотал врач.
– Ну и хорошо! Да?! – Сурен набрал номер телефона. – Николай Васильевич, я Жеку срочно отправил в командировку на пять дней. Потом оттуда она сразу поедет на курсы. Нет-нет! Очень трудно туда попасть. Это редчайшая возможность! Я их уже оплатил, а вам буду звонить. И не надо волноваться! Там такие мастера, что только мечтать можно об этом.
Пять дней я лежала в больничной палате, просыпаясь от того, что меня укладывали на судно и поили. Видимо со мной что-то ещё делали, так как я замечала, как менялся каждый день цвет простыней. На пятый день я встала, покачиваясь от слабости. Врач угрюмо меня прослушал, потом позвонил Сурену:
– Не знаю, что это. Хоть тут тресни! Она встала и жива. Никаких последствий! Не понимаю! Главное, пусть она уедет из города.
– Зачем? – смогла прошептать я.
– Девочка, только не спорь! Я это нутром чествую.
Я и не собиралась. Мне надо было освободиться от пережитого кошмара. Дома это было бы невозможно. В этот же день Сурен поставил передо мной чемодан.
– Едем на вокзал! Твоим я уже позвонил. Кстати, твои домашние ничего не знают про больницу. Билеты, деньги, документы, всё в сумке. Чемодан собирала Мила, там полно всего и всё новое. Мы решили, что тебе домой нельзя. Не волнуйся! Все переговоры в дальнейшем с родителями я беру на себя, – я прижалась к нему, потому что не могла найти слова, которые описали бы то, что переживаю. Сурен угрюмо сдвинул брови. – Держись, Жека-джан! Всё ещё впереди. Держись! Да?!
Санкт-Петербург меня излечил, почти... Каждое утро – курсы, а после обеда или Эрмитаж, или прогулки, невзирая на погоду. Именно там я поняла, что на всё можно смотреть глазами кондитера. Ведь кондитеры, в отличие от обычных поваров, не просто делают еду, а творят.
Старый кондитер-итальянец Умберто, выбравший меня ученицей, после очередного моего изделия, выпеченного по его требованию, вопил и топал ногами:
– Male! Semplice! Oh, mio Dio! Quando inizierai a creare?! (Плохо! Просто! Боже мой! Когда же ты начнешь творить?!)
Почему-то я легко понимала его. Я старалась, но ничего не получалось, иногда я почему-то оказывалась на полу. Старик угрюмо сидел рядом, но ничего не давал мне пить из лекарств, шепча:
– Passera', ragazza! Prendilo, immergilo! Chiama l'essenza! Lei salverà. Tu sei il piatto, aggiustalo! (Всё пройдет, девочка! Бери, впитывай! Зови сущность! Она спасёт. Ты блюдо, исправь его!)
После этих обмороков мастер стал гулять со мною по Санкт-Петербургу, показывая самые прекрасные здания и улицы. До меня дошло, что изысканная и строгая гармония этого города, говорили о хорошем вкусе кондитера, изготовившего его. Новые районы меня не удивили, несмотря на изыски, это был кулинарный стандарт. Теперь, когда я готовила, то думала, как и раньше, только о красоте блюда.
Выпускного экзамена я ждала с трепетом, потому что задумала выпечь Зимний дворец. Когда всё было готово, я, волнуясь, ждала оценки. Члены комиссии переговаривались, перешептывались, потом одновременно встали и поклонились мне. Мастер же проворчал:
– Finalmente! Hai riportato indietro quello che hai perso e sei diventata te stessa. Buona fortuna, pasticcere! (Наконец-то! Ты вернула утраченное и стала сама собой. Удачи тебе, кондитер!) – и потом на чисто русском прошептал так, что услышала только я. – Поняла, что и украшения играют роль?! Приведи себя в порядок! Я позвонил, тебя ждёт лучший стилист.
Когда я вернулась через два месяца в Самару, родители даже не рассердились, что не писала им. Они радовались, как дети, рассматривая, что я им привезла в подарок: маме – шаль, отцу – набор для автомеханика. Отец пробурчал:
– Провалиться мне на месте! Уж не знаю, что это были за курсы, с которых нельзя звонить и писать, но мы рады за тебя, Жека. Сурен нам всё время звонил и рассказывал о твоих успехах. Говорил, что благодаря кулинарному погружению, ты теперь освоила итальянскую кондитерскую школу.
Сестра, которая пришла в день моего приезда, собралась обидеться, но я и ей подарила шарф-паутинку, а её мужу – бешено дорогой галстук. Она обняла меня:
– Я рада, что ты не злишься на меня! Мартын мне всё рассказал. Он ведь так страдал, так страдал, когда ты прогнала его! У него первый брак был ужасным, и он боялся, что не переживёт второй ошибки. Жека, я не хочу знать, почему ты ему отказала! Кстати, муж сказал, что только моё тепло растопило его сердце. Правда приятно?! – я смогла улыбнуться и отправилась пить кофе, но Галина пошла за мной. – Евгения, ты как была неряхой, так и осталась! Кто, по-твоему, будет разбирать твой чемодан?
– А это не твоя печаль! – разозлилась я. – Ты у себя дома командуй!
– Подумаешь! А что на кухню пoпёpлacь? Опять жpaть?! Мартын очень расстраивается, что ты лишних десять килограмм набрала.
– А пошла ты! – рявкнула я.
Галина фыркнула и ушла. После этого на меня напал приступ обжорства. Отец, который заглянул на кухню, пару минут сопел, рассматривая меня, потом возмутился:
– Та-ак!! Молчишь, Жека?! Опять молчишь! Провалиться мне на месте! Никому никогда не веришь и не рассказываешь! Что случилось? Ведь случилось. Не молчи! Я не слепой, ты всегда в детстве лопала, когда тебя обижала сестрица. Что Галка в этот раз отмочила? Не зря же она чесанула к себе домой! Даже не попрощалась.
– Ты что, папа?! Она хотела замуж любой ценой и теперь, боится, что я буду не соответствовать стандартам её семьи.
– Провалиться мне на месте! Какая же она зануда! К слову сказать, мы в воскресенье едем с матерью к молодым. Ты поедешь с нами?
– Нет, папа! У меня работа! Я не могу. Сурен, мне на вокзал позвонил и предупредил. Я и так припозднилась с возвращением.
Отец хотел что-то сказать, но вошла мама. Мы оба знали, если при маме выяснять отношения, то на разбирательства уйдет много времени, поэтому все принялись пить чай.
Видимо, тогда отец сделал для себя какие-то выводы, потому что ни он, ни мама больше не приставали ко мне с предложениями посетить сестру с мужем. Хотя мама попыталась рассказать своём посещении молодых:
– Насмотрелась я, Жека, досыта. Да-а! Большая у них квартира. Богато живут! Только зачем Галке высшее образование, если он из неё уборщицу делает? – я намылилась было промолчать, но мама покачала головой. – Вот что, Жека, всё-таки я скажу! Думаю, ты должна знать. Галка проговорилась, что ты раньше гуляла с её мужем, а она следила за вами. Говорила, что тревожилась за тебя. Давно у тебя с Мартыном? Она ему значит, под руку подвернулась, когда у вас с ним всё разладилось? Молчишь? Ах, Жека-Жека! Опять молчишь! Не можешь её простить? Или может его?
Я пожала плечами и ушла в свою комнату. Какой смысл говорить? Этого Марта я не знала и не жаждала узнать. Хорошо хоть обсуждение их жизни при мне больше не происходило!
Молодожены у нас дома бывали редко, но часто в ресторане. Их регулярное посещение началось после того, как приехав с курсов, я приготовила торты и десерты для фирмы, занимающейся хладоустановками. Все, даже дамы с модельной внешностью, не могли оторваться, потому что когда я готовила, то думала только об одном, пусть они будут счастливы. Об этом банкете между владельцами фирм рассказывали легенды, особенно то, что обе любовницы главы фирмы лопали и пили, забыв про вражду, а потом целовались.
Ресторан стал настолько модным, что теперь в него были очереди. Однажды Сурен подозвал меня к столу, где сидели Галина с мужем, и Март, глядя мне в лицо, спросил:
– Простите, кондитер, Вы хотели нас отравить?
Сурен холодно посмотрел на меня.
– Евгения, кто готовил торт? Клиент утверждает, что торт горчит.
– Спокойно! Можно мне попробовать? – я ела торт и недоумевала, торт был обычный, то есть дежурный. – Не понимаю! Простите, но его ели все сегодня, и никто не жаловался, что горчит. Конечно, я приготовлю иное. Что Вы хотите?
Галина, перепуганная странным выражением лица мужа, проговорила:
– Что ты, Женечка, видимо кусок попался неудобный.
– Евгения, – Сурен кивнул мне, – пусть для гостей торт приготовит Мила! Это наш презент за пережитое.
– Нет! – Март жёстко смотрел на меня. – Пусть готовит она, и сначала попробуйте его сами. Не торт, а что-нибудь иное.
Было довольно рано и почти все посетители были нашими постоянными клиентами. Они неодобрительно зашумели. Кто-то смотрел на меня сочувственно, кто-то с недоумением, было ещё что-то во взглядах.
Ну вот ещё! Работа есть работа. Я же не собираюсь для него творить! Я, соглашаясь, кивнула. Были рецепты, которые позволяли сделать быстро десерт.
– Вас устроит десерт? – я говорила, глядя в пол, мне было неприятно даже смотреть на него.
– Да. Вот это! – он ткнул пальцем в меню, с изделиями на заказ. – «Парфе»!
Странно, никогда ему не нравились изыски, хотя, если вспомнить, как хорошо он знал французский, то…
Видимо, Март считал, что это трудно и напрасно. Там простые ингредиенты: малина, апельсин, творожный сыр, сыр сливочный, жирные сливки, кленовый сироп, агар-агар и мелисса. Этот холодный десерт, который стали называть «парфе» – от французского слова «parfait», что в переводе означало идеальный. Ничего особенного, но возни много.
– Спокойно, Сурен! Всё будет нормально.
Я делала «Парфе» бездумно, по правилам. У меня было ощущение, что меня это блюдо лечит. Оно, как компресс легло на мою ноющую душу. В кухне стояла мёртвая тишина, как и во всём ресторане. Когда я вынесла поднос с четырнадцатью порциями, то полагала, что Март опомнится и отстанет от меня. Ведь две недели тем летом мы были так счастливы, а он умел понимать намёки.
Увы! Март громко проговорил:
– Я полагаю, это за счёт кондитера. Пробуйте все! Прошу! И скажите свое мнение. Можно ли это есть?
– Угощайтесь! – просипела я, оторопев от его слов.
Меня бил озноб, когда наши гости пробовали и восторгались. Просили приготовить ещё. Сурен угрюмо смотрел то на Марта, то на меня, а я не понимала, зачем муж Галины это устроил?! Наконец, и Март соизволил попробовать.
– Да! Здесь горечи нет! Да и рецептура соблюдена. Думаю, что конфликт разрешён. Я беру торт, который нам полагается за испорченный вечер. Я хотел бы вот этот торт – «Пикантный».
– Господа! Сейчас, наш кондитер приготовит вторую партию этого десерта. Заказывайте! – проворковал Сурен и вытолкал меня из зала. Я немедленно начала готовить, а Мила, хихикнув, сообщила:
– Они там, как оплёванные. Наши постоянные клиенты пересели подальше от них. Сейчас они уйдут.
Я спокойно готовила десерты, благо дело их заказали много, когда Сурен прошёл на кухню, то уставился на меня.
– Неужели они передумали брать торт? – удивилась я, зная мою сестру.
– Ну что ты! Они уже ушли. Жека-джан, вот что я решил. Пора тебе в отпуск! Не спорь! Позвонила твоя мама. Она волнуется. Дело в том, что твоя сестра с мужем решили на время отпуска пожить у вас дома. От вас ближе ходить на пляж. У них отпуск двадцать дней, я решил, что у тебя тоже. Да?! Вот путёвка! Экологический лагерь «Дзен».
Продолжение следует…
Предыдущая часть:
Подборка всех глав: