Алексей вошёл в офис, когда за окнами уже давно сгущались сумерки. Подобрал со стула мятый жилет с логотипом службы психологической помощи и привычным жестом пригладил свой тёмный пиджак. Сегодня ему предстояла первая официальная смена после обучения — ночь, наполненная ожиданиями и тревожными предчувствиями. Он чувствовал себя одновременно взволнованным и подавленным, ведь всяким мечтам о романтике в работе оператора горячей линии давно не было места. Огоньки мониторов сияли холодным светом, напоминая о сотнях людских историй, на связи с которыми ему придётся побывать.
Он прошёл вдоль узкого коридора, в котором все двери, ведущие к кабинетам и небольшим комнатам для отдыха, были окрашены в одинаковый бледно-серый цвет. Сквозь полупрозрачные стеклянные перегородки виднелось, как несколько сотрудников заканчивали вечерние звонки, наполовину притушив настольные лампы. Вдоль стен рядами располагались компьютеры, а за перегородкой холодно поблёскивали стойки серверов, издававшие еле слышное жужжание. Алексей обожал эту техническую тишину, но чувствовал, что в ней таится некая стерильность, в которой может раствориться любая искра жизни.
Он сел за свой стол, стоящий рядом с большим окном, за которым город светился бесчисленными огнями. Сверху нависала вязкая полутьма, а слабый дождь барабанил по стеклу, оставляя водяные разводы и переливающиеся капли. Мысли Алексея были разбросаны, будто лежали стопкой помятых бумаг. Он попытался сосредоточиться и включил системный телефон, проверяя, что линия активна. Здесь всё было устроено так, чтобы звонки шли непрерывно: как только один оператор освобождался, ему тут же перенаправляли следующего клиента. А иногда звонков не было совсем, и тогда начиналась тревожная тишина, способная свести с ума.
— Алё? — раздался резкий голос в наушниках ещё до того, как Алексей успел настроиться на принятие входящего.
— Слушаю вас, вы позвонили на линию психологической помощи, меня зовут Алексей. Чем могу помочь?
В ответ он услышал короткий смешок, в котором читалась безысходность. Голос принадлежал молодой девушке. Впрочем, возраст не всегда угадаешь по голосу, особенно по искажённому телефонной связью. Она начала говорить, и речь её с каждой секундой стала наполняться рыданиями, превращаясь в горький поток жалоб. Алексей пытался задавать уточняющие вопросы, делая заметки на клочке бумаги, стараясь вспомнить, какие упражнения из обучения работают лучше всего в таких случаях. Девушка представилась Алиной: оказалось, что она недавно пережила потерю близкого человека, не находит поддержки, и всё вокруг будто бы рушится. Алексей читал по учебникам о том, что нужно время, нужно чуткое участие, но настоящее горе не укладывалось ни в какие шаблоны.
Разговор затянулся на полчаса. Алина начала немного успокаиваться, и Алексей почувствовал облегчение, словно ответственно выполнил новую роль. Он отдал ей всю эмпатию, которую только мог вложить в голос, и надеялся, что хоть немного помог ей удержаться от мрачных шагов. В конце разговора она поблагодарила его, и голос её стал чуть теплее. Возможно, она действительно почувствовала поддержку. Алексей попрощался с ней, снял гарнитуру на минуту и тяжело выдохнул: первый звонок оказался непростым, но внутреннее чувство говорило ему, что всё прошло правильно.
Он взглянул на монитор. Система показала, что линия опять свободна, а на часах было уже около одиннадцати вечера. За окном ветер усилился, и капли дождя теперь стучали так громко, будто хотели проникнуть в кабинет. Алексей поймал себя на мысли, что уже начал копить в груди ту самую смесь волнения и страха, которую ощущал когда-то давно, работая в другом колл-центре. Но тогда всё закончилось трагедией, и он решил, что никогда не вернётся к подобной работе. Жизнь поступила иначе, толкнув его в ту же реку, только под другим углом зрения.
Он отхлебнул глоток крепкого кофе, почувствовал горечь на языке и вдруг ощутил тревожное покалывание в затылке. Интуиция шептала, что что-то грядёт, и это что-то будет неприятным. А может, это просто ночная смена действует, подумал он, стараясь перебить мрачные мысли, но на душе уже завязался глухой ком. Стоило ему снять гарнитуру и повернуться к окну, как телефон вновь зазвонил — резкий электронный звук ударил по тишине, сводя её на нет.
— Линия психологической помощи, оператор Алексей, слушаю вас.
— Вы знаете, кто я? — женский голос звучал глухо, без типичного телефонного шума. Словно говорила она в ту же комнату, где находился Алексей.
— Возможно, вы представитесь? — он проглотил неловкость.
— Меня зовут Марина. Боюсь, что моё имя вам ничего не скажет. Но я знаю вас, Алексей. Знаю достаточно.
Непрошеная дрожь прошла по позвоночнику, но он постарался взять ситуацию под контроль. Подобные звонки, когда звонящий пытается «вывести оператора на чистую воду», не редкость. Алексей прикинул, что перед ним может быть манипулятор, и мысленно повторил правила: сохранять спокойствие, не давать провоцировать себя, задавать наводящие вопросы. Однако что-то в голосе Марины указывало, что дело не в простой провокации.
Она медленно вздохнула, и в трубке отчетливо послышался звук капель, будто она находилась под дождём. Или в ванной. Различить было трудно, но звуки воды отдавали чем-то глухим, странно обволакивающим.
— Марина, расскажите, что вас тревожит? — мягко спросил он, стараясь вновь перейти к профессиональным техникам.
— Меня тревожит, что я останусь в этом состоянии навсегда. И что скоро придётся сделать последний выбор.
— Что вы имеете в виду?
— Смерть, Алексей. Я думаю о смерти. Или о том, что осталась лишь одна ниточка, готовая лопнуть.
В глубине души он всколыхнулся от её прямоты. Привыкший к осторожным заявлениям, Алексей ощутил комок в горле. Но профессиональный тон взял верх — он начал спрашивать о причинах, старался вывести её на разговор, чтобы оценить риски, понять мотивацию. И всё же нарастающее чувство жути не утихало. В коротких фразах Марины сквозило что-то личное, будто она говорила не просто с оператором, а с человеком, которого давно знает и с которым их связывает нечто мучительное.
— Ваша жизнь важна. Вы позвонили, а значит, ещё не всё решено. Расскажите, почему вы чувствуете, что не справитесь?
— Я ничего не решала, — вдруг ответила Марина. — Решение уже принято когда-то давно, просто я запаздываю с последствиями.
Алексей закрыл глаза, глубоко вдохнул, услышав треск в динамиках. Снова возник странный фон: тихий шелест, напоминающий звук шагов по коридору или шорох одежды. Он мельком взглянул на монитор, где высвечивалась карта линий. Звонок был отмечен лишь номером «неизвестен» и никакой другой информации о нём не поступало. Такое бывало, если человек звонил с заблокированного или интернет-протокольного устройства. Приняв это за нечто рутинное, Алексей решил продолжать разговор.
— Может, вы хотите поделиться какой-то историей из прошлого, которая привела вас к таким мыслям? — вежливо спросил он.
— Я уже делилась, — ответила Марина. — Правда, тогда разговор был короче, и ты не стал выслушивать меня до конца.
Сердце Алексея сжалось. Он почувствовал, как внутри пробуждается странная тревога. Десять лет назад, когда он только начинал работать на первой своей горячей линии, у него была история, которую он старался выкинуть из памяти. Тогда ему позвонила девушка на грани… Девушка, которая плакала и просила его просто остаться на связи, но Алексей в ту ночь был слишком подавлен своими личными проблемами. Он помнил, что переключил её на другого оператора, не дождавшись конца звонка. Наутро ему сообщили, что случилось непоправимое.
Но неужели это та же самая девушка? Тогда ведь её имя было другое, да и он не мог чётко вспомнить детали. Проклятая память.
— Может, вы путаете меня с кем-то другим? — выдавил из себя Алексей, с трудом сохраняя ровный голос.
— Нет, я не путаю, — холодно сказала Марина. — Ты просто привык убегать от своей вины. Знаешь, меня долго не было. Я блуждала, не находя покоя, не находя голоса, который мог бы меня удержать. А теперь я снова здесь.
Его руки похолодели. Он попытался встать из-за стола, но ноги будто отяжелели. Лампочка над монитором мигала, и на секунду ему показалось, что он видел отражение женской фигуры в стекле. Но этого не могло быть: за его спиной никого не было. Коридор пуст, сотрудники давно ушли на перерыв, и только гул сервера да одиночные телефонные звонки нарушали безмолвие.
В глубине кабинки повисла пауза, заполненная мрачным дыханием. Алексей старается сосредоточиться: главное — не дать панике взять верх. Но где-то внутри уже ползут воспоминания о той злополучной ночи. Он тогда действительно почувствовал, что не может выслушать человека, который на грани самоубийства. Его больше волновали собственные проблемы — долги, разлад в отношениях, страх, что работа не та. Он бросил трубку, переложил ответственность на чужие плечи. А наутро узнал о смерти звонящей.
— Я хочу помочь вам, Марина, — тихо, но настойчиво заговорил он, поднимаясь и начиная мерить шагами узкую перегородку. — Вы позвонили не зря. Давайте обсудим, почему вы приняли такое решение…
— Я не ждала твоей помощи. Я просто не могу уйти, не услышав тебя в последний раз. Вдруг на этот раз ты решишь остаться?
Внутри него всё будто перевернулось. Слова Марины звучали как приговор, и вместе с тем он чувствовал свою вину. Словно кто-то вложил в его руки осколок разбитого стекла, от которого нельзя было избавиться. Алексей понимал, что обязан продолжать разговор, но откуда взялся этот звонок? И почему голос так отчётливо знал тонкости его жизни? Это мог быть чьей-то жестокой шуткой, но ощущение настоящей трагедии крепло. Ночь, сверкающие экраны, пустынное офисное здание с длинным коридором, в котором мерцает лишь пара тусклых ламп, — всё это сближалось в зловещую атмосферу, от которой мороз пробирал до костей.
— Марина, прошу тебя, не делай необратимых шагов. Давай поговорим о том, что можно изменить.
— А что можно изменить? Смерть ведь уже прошла. Ты сам знаешь, она настигла меня, когда ты бросил трубку десять лет назад.
— Прости меня, — не выдержал Алексей. — Я тогда был… я не знал…
— Не знал, что от пары твоих фраз может зависеть вся моя жизнь? Как же ты мог не знать?
Он закрыл лицо руками. Прижав наушники ближе, чтобы быть уверенным, что всё это реальность, а не плод воображения, Алексей перешёл почти на шёпот:
— Я не мог представить…
— Но теперь я хочу дать тебе шанс. Останься на линии, выслушай меня. В конце концов, если ты готов искупить вину, не вешай трубку.
Офис вдруг погрузился в темноту. Моргнули лампы, и в ту же секунду Алексей услышал шорохи в коридоре, словно кто-то невидимый медленно ходил туда-сюда. Экран компьютера померк, мигнул и снова ожил. Телефонная система оставалась активной, однако контрольные индикаторы не реагировали, будто звонок завис, существуя помимо общей сети.
Он попытался вспомнить, где находятся коллеги, но понимал, что все либо ушли на перекур, либо разошлись по дому — ночная смена была неполной. Остаться одному в здании, где громоздкие шкафы серверов едва слышно шумят, а коридоры затянуты полумраком, оказалось пугающе легко.
Он прошёл к окну и сквозь стёкла увидел лишь отражение собственного бледного лица и размытую линию городских огней. Туман перекатывался по улицам. Казалось, что даже этот туман как-то резонирует с тихим, давящим присутствием Марины на другом конце провода.
— Скажи, что ты хочешь, чтобы я сделал? — спросил он, судорожно сжимая гарнитуру.
— Хочу, чтобы ты выслушал меня до конца. Я хочу, чтобы мои слова застряли у тебя в памяти и никогда не позволяли забыть, что крик о помощи нельзя пропускать мимо ушей.
— Я слушаю. Я не собираюсь класть трубку, — он прошёл обратно к столу и сел, чувствуя, как спина заливается холодным потом.
— Мне нужно время, — прошептала Марина. — Но его у меня почти не осталось. Расскажу тебе, что чувствовала тогда, когда ты прервал разговор…
Её голос зазвучал напряжённо, каждый звук отдавался легкой вибрацией в наушниках. Она проговаривала душераздирающие подробности своего отчаяния, свои мысли, когда её заполоняла темнота безысходности. Слова Марины резали слух, в них сквозили боль, обида, одиночество. Алексей сидел, не смея перебивать, только изредка задавал осторожные вопросы, чтобы она продолжала говорить, чтобы хоть так компенсировать ту роковую ошибку. Всплывали моменты, когда она кричала, надеясь, что кто-то услышит, но никто не пришёл ей на помощь. В тот момент её жизнь была на волоске, и тот волосок оборвался сразу же, как только Алексей переправил звонок на другого оператора, ссылаясь на нехватку времени.
Он не мог скрыть слёз. Слёзы текли по щекам, когда он старался унять комок, перекрывающий горло. Горечь в груди расплывалась, становясь непереносимой. И тут его внимание привлекла фотография, стоявшая в рамке на соседнем столе. Фотография принадлежала одной из операторов дневной смены: на ней изображены весёлые лица коллег, они обнимаются и смеются. За их спинами чёрный фон лифтовой шахты и часы, которые показывают без десяти минут полночь. Алексей вдруг поймал себя на мысли: а ведь все они тоже поддерживали когда-то незнакомых людей, спасали их от страшных решений, но и сами были такими же уязвимыми существами. И никакого видимого отличия: в любую минуту один неправильно брошенный взгляд может решить судьбу. Ощущая эту тотальную хрупкость, он слушал Марину с готовностью отдать ей всё своё время, пусть даже до утра.
— Я слушаю тебя, Марина. Пожалуйста, не замолкай, не прерывай разговор, — повторил он чуть ли не умоляюще.
— Я уже сказала главное. Остаётся только один вопрос: почему ты не спас меня тогда? Разве нельзя было услышать мой крик о помощи?
— Я не оправдываю себя. Я… я был дураком. Мне казалось, что это не моя ответственность. А теперь понимаю, что любой крик о помощи — это и есть моя ответственность, так уж складывается работа и… жизнь.
— Поздно, Алексей. Но всё-таки спасибо, что ты сейчас со мной. Мне нужно было это услышать.
В этот момент лампы в коридоре погасли окончательно, и единственное свечение исходило от монитора перед Алексеем. На экране заметалась рябь, и курсор неожиданно начал двигаться сам по себе, словно кто-то невидимый управлял мышью. Алексей почувствовал, как пересохли губы, будто язык превратился в наждачную бумагу.
— Марина, где ты сейчас находишься? — спросил он, решившись проявить инициативу.
— Там, где и была все эти годы, — её голос звучал, как эхо из тени. — Между двух миров, ни живая, ни мёртвая, застывшая в том моменте, когда ты бросил трубку. Я пытаюсь уйти, но что-то держит меня здесь.
— Если моё слово может помочь, скажи, что мне нужно сделать.
— Ты должен признать вину… передо мной, перед всеми. Должен помочь другим не повторить твоих ошибок. Я хочу, чтобы ты дал обещание: любой человек, который позвонит в эту службу, всегда будет услышан тобой до конца.
Алексей вспоминал все те случаи, когда он ловил себя на мыслях: «Не хочу сейчас говорить, пусть коллега возьмёт трубку». Или когда он погружался в собственное горе и не замечал чужого. И всё это было бледной тенью по сравнению с тем, что он упустил — чью-то жизнь.
— Я обещаю, Марина. Больше ни один человек не окажется мной заброшенным. Прости меня, пожалуйста. Я совершил ошибку, которая стоила тебе всего.
— Считай, я услышала. И теперь мой путь начинается заново… Или заканчивается окончательно.
Она замолчала. Наступила глухая тишина, в которой Алексей улавливал только собственное дыхание и шорох в проводах. Он почувствовал, как внутри накатывает волна страха: вдруг что-то пошло не так, и сейчас звонок прервётся, как и тогда. Но внезапно послышался тихий, короткий смешок, исполненный грустной благодарности.
— Спасибо, что остался на линии, — сказала Марина. — Ты стал моим последним собеседником. Теперь я могу уйти…
— Не уходи! — вскрикнул Алексей. — Или хотя бы скажи мне, что с тобой будет теперь?
Но в ответ раздался щелчок, после чего телефон замолк. На мониторе запустился тест системы, и никаких данных о входящих звонках не высвечивалось. «Нет активных линий» — сухо выдал компьютер. Алексей вскочил, чуть не перевернув стул. Он тяжело дышал, лихорадочно выискивал номер абонента в истории звонков, но всё пусто. Вдруг зазвонил мобильный, который лежал на краю стола, вибрируя и сигнализируя о неизвестном номере.
С дрожью в руках он ответил:
— Алло?
— Эй, Алексей, это Ольга из дневной смены, — послышался знакомый женский голос. — Прости, что поздно, забыла предупредить: у вас там возможны сбои сети, у нас авария в серверной. Всё в порядке?
— Да… да, всё в порядке, — выдохнул Алексей, почти обрушившись на спинку стула.
Он нажал «завершить вызов» и посмотрел в окно, где дождь теперь хлестал в полную силу, а фонари отбрасывали длинные извивающиеся тени на тротуар. Казалось, город плакал вместе с ним, смывая горькие воспоминания, обнажая рану, которая тлела уже десять лет. Алексей не мог понять, что с ним только что произошло: звонок с того света, галлюцинация, игра сознания на фоне усталости или настоящий призрак, способный проникать в телефонные линии. И, что самое странное, он не чувствовал ни капли сомнения, что всё было по-настоящему.
В коридоре щёлкнули выключатели, и часть ламп опять вспыхнула, мерцая холодным светом. Алексей приподнялся, попытался сделать глубокий вдох и вдруг поймал себя на мысли: он чувствует облегчение. Да, внутри всё ещё бурлили эмоции, но куда-то уходило жгучее ощущение вины, будто Марина, кем бы она ни была, дала ему второй шанс. Он поднял трубку, чтобы проверить, заработала ли линия, и услышал короткие гудки. Система стабилизировалась, а значит, скоро могут пойти новые звонки.
Он взглянул на часы, висевшие на стене над серверной стойкой. Стрелки показывали половину второго ночи. Полтора часа до конца смены, которые могут стать для кого-то спасением. «Я останусь на связи, — подумал он, — и сделаю всё, что могу, для каждого, кто позвонит». От лёгкого движения воздуха бумажка с записанными именами и телефонами упала со стола, и Алексей подобрал её, глядя, как криво и мелко он записал имя первой ночной звонящей — Алина. На самом краю бумажки было чёрное пятно от пролитого кофе. И вдруг ему почудилось, что рядом с этим пятном проступает буква «М». Возможно, просто брак бумаги, но он почему-то почувствовал, что это ещё один знак, подтверждающий реальность произошедшего.
Где-то в глубине офиса мигнул свет, и раздался сигнал новой линии. Алексей вытер ладонью остатки слёз и поднёс гарнитуру к уху, готовый слушать следующего собеседника. Готовый к тому, чтобы остаться до конца, какими бы страшными ни были слова на другом конце провода.
Он огляделся в последний раз: мониторы мягко мерцали, отражая дрожащие тени на стенах, дождь по-прежнему бился о стекло, а в отдалении не переставал гул серверов. Но теперь это было уже не столь пугающим, ведь у него появилось новое чувство — решимость не бросать никого во тьме. В этом холодном свете и сквозь стеклянные перегородки он видел лишь собственное отражение, где смешалось облегчение с тихой скорбью. Призрак прошлого отпустил его, чтобы он продолжил помогать тем, кто по-прежнему висит на краю.
«Линия психологической помощи, оператор Алексей, я слушаю вас…» — сказал он в пустоту, но знал, что там обязательно кто-то есть. И быть может, именно эти слова станут для звонящего последней путеводной нитью, важнейшим шансом, спасением от бездонной пропасти одиночества. И он никогда не прервёт разговор слишком рано. Теперь это стало смыслом его ночей, его тихим искуплением — быть последним собеседником для тех, кто нуждается в нём больше всего.